В глубинах Преисподней, куда не проникал даже тусклый свет измученных душ, царила неестественная, звенящая тишина. Это не было спокойствие. Это было затишье перед бурей, которую сам воздух, пропитанный серой и древней магией, боялся потревожить. В самом сердце этого царства, в тронном зале, высеченном из обсидиана и костей падших титанов, восседал его владыка. Падший Старший Бог. Шиннок.
Он не сидел на троне в привычном понимании этого слова. Трон возвышался над ним, был частью его, продолжением его воли — гротескное сооружение из переплетенных металлических конструкций, похожих на окаменелые внутренности какого-то колоссального механизма. Сам Шиннок был неподвижен, как статуя, изваянная безумным скульптором, возомнившим себя богом. Его бледная, почти белая кожа туго обтягивала череп, лишенный всяких признаков жизни, за исключением глубоких глазниц, в которых не было глаз. Вместо них пылали два уголька — не огонь, но сама эссенция пустоты, всасывающая свет и надежду. Тяжелый металлический намордник, символ его векового заточения и одновременно орудие, скрывал нижнюю часть лица, но не мог скрыть исходящей от него ауры безграничного, ледяного презрения.
Перед ним, преклонив колено на потрескавшемся каменном полу, стояла его дочь. Царица внешнего мира, Милина, в своем царственном облачении пурпурного и золотого, выглядела здесь неуместно ярко, словно экзотический цветок, проросший на пепелище. Ее острые, как у таркатана, зубы были плотно сжаты, а в глазах цвета расплавленного золота боролись страх и дочерняя преданность, приправленная изрядной долей амбиций.
— Отец, — ее голос эхом разнесся под сводами зала, — армии Внешнего Мира ждут только твоего слова. Коталь Кан мертв, его останки гниют в пустыне. Сопротивление подавлено. Земное Царство уязвимо как никогда. Рейден ослаблен, его внимание рассеяно мелкими распрями.
Шиннок не пошевелился. Губы под намордником не дрогнули. Его ответ прозвучал не как звук, рожденный голосовыми связками, а как вибрация, возникшая прямо в сознании Милины. Это был голос без тембра, без эмоций, чистый поток ледяной воли.
— Ты говоришь мне то, что я и так знаю, дочь. Ты явилась, чтобы сообщить о восходе солнца в мире, где я сам вращаю светила. Не трать мое время.
Милина вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она знала нрав отца, знала, что лесть и многословие здесь бесполезны. Ему нужна была информация, которую он еще не мог видеть из своей темницы, скованной древними магическими барьерами, наложенными Старшими Богами. Эти барьеры ослабли, но еще сковывали его физическую форму, позволяя его сознанию проникать лишь в самые слабые точки реальности.
— Прости, отец, — она склонила голову еще ниже. — Я лишь хотела подчеркнуть, что Ключ, о котором ты говорил… он может быть найден в ближайшее время. Мой шпион в Земном Царстве, Кано, докладывает о странной активности в горах Тибета, в руинах старого храма.
Вот теперь угли в глазницах Шиннока вспыхнули ярче. Ключ. Амулет Шиннока. Артефакт невообразимой силы, точная копия его собственной сущности, заключенная в оправу из металла самой Преисподней. Пока амулет находился вне его досягаемости, он был подобен парализованному гиганту с мыслящим мозгом. Вернуть амулет означало не просто обрести инструмент. Это означало стать собой в полной мере.
— Кано, — прошипел Шиннок, и в этом мысленном шепоте впервые прорезалась эмоция — отвращение. — Смертный торгаш, чья душа — мелкая разменная монета. Он ненадежен.
— Именно поэтому я здесь, — быстро заговорила Милина. — Доверь мне, отец. Позволь мне лично возглавить отряд и отправиться в Земное Царство. Я найду храм, уничтожу любого, кто встанет у меня на пути, и принесу тебе амулет. А с ним… мы обрушим Небеса и принесем конец этому мироустройству.
Она ждала, затаив дыхание. В ее плане был и личный интерес. Заполучив амулет на короткое время, она смогла бы… но она не осмелилась даже додумать эту мысль до конца, зная, что отец способен читать самые поверхностные слои сознания. Она держала свои амбиции глубоко запертыми.
Шиннок медленно, впервые за время разговора, поднял руку. Длинные, костлявые пальцы, украшенные грубыми металлическими кольцами, замерли в сдерживающем жесте.
— Нет, Милина. Твой пыл похвален, но твоя сила… недостаточна для этой миссии. Рейден, даже ослабленный, чувствует колебания моей магии. Твое появление, наполненное моей кровью, всполошит его, как маяк. Он бросит против тебя лучших воинов Земного Царства. Лю Кан. Кейдж. Ты падешь.
Милина дерзко подняла голову, в ее глазах сверкнула обида. Она была воплощением эденской красоты и таркатанской ярости, и мысль о том, что какие-то земные воины могут ей противостоять, была невыносима.
— Я — царица Внешнего Мира! Я сокрушала империи и заставляла богов склонять головы! Кто эти смертные, чтобы противостоять мне?
— Смертные, которые низвергали императоров, — голос Шиннока был полон древней мудрости, не терпящей возражений. — Смертные, которые победили самого Шао Кана. Твоя ярость затуманивает тебе разум, дочь. Это недостойно правительницы, а тем более — моей наследницы. Ты нужна мне здесь, как якорь для моей воли, как символ власти для армий, которые пока не должны видеть меня… в нынешнем состоянии.
Он использовал слово, которое Милина никогда не осмелилась бы произнести. «Нынешнее состояние». Признание слабости из уст самого Шиннока было редкостью, и это напугало ее больше, чем любой гнев.
— Тогда кто же? — спросила она, и голос ее впервые дрогнул.
— Кто-то, кто не оставляет магического следа. Кто-то, чья душа настолько черна, что в ней не отражается свет ни одного бога. Кто-то, кто уже прошел по пути предательства и жаждет не власти, а разрушения как такового.
Шиннок замолчал, и тишина стала физически ощутимой, давящей. Он мысленно тянулся сквозь ткань реальности, через слои пространства и времени, в мир, который когда-то был его плацдармом. Земное Царство. Его чувства скользили по улицам городов, по лесам и горам, пока не наткнулись на сгусток тьмы, настолько концентрированный, что он казался звездой негативной энергии.
Это был додзё Лин Куэй, клана убийц, переродившегося в кибернетический ужас. И в самом его сердце, в зале, полном гула серверов и запаха озона, стоял он. Не человек и не машина, а чудовищный гибрид, обладающий безжалостной эффективностью программы и извращенной жестокостью разума, который когда-то был человеческим. Сектор. Великий мастер клана Лин Куэй.
— Я нашел подходящий инструмент, — произнес Шиннок, и в его мысленном голосе проскользнуло нечто похожее на мрачное удовлетворение. — Возвращайся во Внешний Мир. Готовь войска. Жди сигнала. Когда амулет будет у меня, я сам сообщу тебе об этом. И тогда, дочь моя, мы устроим спектакль, от которого содрогнутся все миры.
Милина, не смея больше возражать, поклонилась и растворилась в багровом вихре пространственного портала. Шиннок остался один. Он перевел свой не-взгляд на проекцию, которую создало его сознание, — неясный образ додзё Лин Куэй. Он не стал обращаться к Сектору напрямую, через сны или видения. С этим смертным следовало говорить на его языке. На языке выгоды и приказов. Шиннок начал плести заклинание, тонкую нить магии, которая должна была обойти все защитные барьеры Лин Куэй, выглядеть как случайный сбой кода, как удачно найденный в темных глубинах Сети протокол. Протокол, в котором будут четкие координаты. Координаты храма в Тибете.
Сектор стоял перед главной консолью, его металлические пальцы, оканчивающиеся острыми, как скальпели, когтями, замерли над сенсорной панелью. Где-то глубоко внутри, за пеленой бездушного программирования, трепыхалось нечто, что когда-то было гордостью и амбициями человека. Теперь это было перековано в чистое, незамутненное стремление к совершенству и эволюции. Человеческая плоть, слабая и подверженная сомнениям, была полностью заменена или аугментирована. Его тело, некогда живое и теплое, теперь представляло собой грозный сплав хитина, титана и механических сервоприводов. Красные оптические сенсоры на лицевой пластине, лишенной всякой мимики, горели ровным, оценивающим светом. Человеческие глаза, оставшиеся под этой маской, уже давно не видели мир, их заменили потоки данных, тепловые карты и системы наведения.
Доклад, который он просматривал, был необычным. Один из его кибер-разведчиков, Три-Борг, зафиксировал невероятный всплеск энергии в горном регионе Тибета, который все старые базы данных маркировали как необитаемый и не имеющий стратегической ценности. Однако алгоритмы, разработанные самим Сектором, уловили в этом всплеске четкую сигнатуру, которую нельзя было спутать ни с чем другим. Это была не природная аномалия, не земное оружие, не магия Рейдена и его монахов. Это была магия Внешнего Мира. Но не та, к которой они привыкли. Сигнатура была древнее, мрачнее, глубже. Она резонировала на частотах, которые заставляли некоторые из его старых, биологических нейронов, все еще скрытых в глубине процессора, вибрировать в странном, почтительном страхе.
— Доложить, — произнес Сектор. Его голос не был синтезирован. Скорее, он был механически усилен и лишен всех обертонов, превращая каждое слово в звук команды.
— Субъект: Три-Борг, — раздался ответ из динамиков. — Первичный анализ завершен. Источник энергии нестабилен, но его частота совпадает с мифологическими описаниями артефакта класса «Омега». Перекрестная проверка с архивами Шан Цзуна (захваченными во время рейда на Остров) предполагает, что это так называемый «Амулет Шиннока». Вероятность совпадения: 98.7%.
Сектор не знал, кто такой Шиннок. Его обучением занимались гранд-мастера клана, а после — его собственная программа эволюции. Древние боги, Старшие и Падшие, были для него лишь переменными в уравнении, потенциальными угрозами или активами. Но цифра 98.7% была для него истиной. И описание артефакта, которое вывела система, было экстраординарным: «Источник энергии, теоретически способный создавать и разрушать измерения. Пиковая мощность выходит за рамки измеримых параметров».
Это был не просто артефакт. Это был идеальный компонент. Решение, которое он искал. Его программа «Кибер-Лин Куэй» была близка к завершению, но упиралась в ограниченный ресурс. Для массовой конвертации, для превращения всех воинов клана и их последующего размножения в истинных киборгов, требовался источник энергии, которого не существовало ни в одном царстве. Атомные реакторы? Игрушки. Колдовство династии Шан Цзуна? Неэффективно и нестабильно. Но этот «Амулет Шиннока»… он мог стать вечным двигателем его новой расы. С ним он превратит не только клан. Он переделает весь мир. Всю органическую жизнь.
План созрел мгновенно, просчитанный миллиардами параллельных процессов. Он сам возглавит экспедиционный отряд. Никаких смертных лазутчиков, никаких союзников-чародеев, которым нельзя доверять. Только кибернетические воины, его совершенные творения. Саб-Зиро, этот предатель, до сих пор где-то скрывается со своим жалким кланом Ширай Рю, но сейчас не время для личной мести. Главная цель — артефакт. Захватить, доставить в башню Лин Куэй, исследовать и перепрограммировать его энергию на свои нужды.
Он активировал канал связи со всем кланом.
— Внимание, подразделение «Омега». Кибер-Смоук, Кибер-Сайракс, Три-Борг. Полная боевая готовность через 300 секунд. Цель миссии: захват. Координаты прилагаются. Ожидается сопротивление. Протокол: максимальное уничтожение. Конец связи.
Он не задавал себе вопросов. Не размышлял о возможных последствиях обладания божественной силой. Машина не знает сомнений. Она знает только цель.
Храм, скрытый в ледяных пиках Тибета, не был построен людьми. Это было сооружение вне времени и архитектуры, нечто среднее между скелетом исполинского зверя и геометрической абстракцией. В центре главного зала, лишенного крыши, под открытым небом, парил он. Амулет.
Он висел в воздухе, заключенный в колонну изумрудного пламени, которое не грело и не светило привычным образом, а скорее очерчивало периметр абсолютной реальности, в которой предмет существовал. Сам амулет был чернее обсидиана и, казалось, поглощал сам свет вокруг себя, так что пространство рядом с ним выглядело искаженным, схлопнувшимся. Это был глаз урагана абсолютной силы.
Сектор и его отряд высадились на каменной площадке перед храмом, разрезав воздух с воем турбин, встроенных в их спины. Приземление было просчитано до миллиметра. Вокруг царил хаос другого рода: группа монахов Шаолиня, вместе с двумя спецназовцами, уже вступила в бой с хранителями храма — духами, сотканными из ветра и камня. Рейден знал об амулете и послал своих людей, чтобы либо уничтожить его, либо защитить. Классическая тактика бога-хранителя.
— Конкуренты, — констатировал Сектор, сканируя поле боя. Он мгновенно идентифицировал Лю Кана, Джонни Кейджа и Соню Блейд. Оптимальные цели. — Вступить в бой. Подавить. Амулет — приоритет «Альфа».
Кибер-воины двинулись в атаку с убийственной синхронностью. Смоук, весь окутанный клубами нано-дыма, которые были частью его тела, исчез в одном месте и появился в другом, прямо перед Джонни Кейджем. Тот успел среагировать, бросаясь в уклон, и ответил своим коронным ударом с разворота, целясь в голову. Но нога прошла сквозь дым, а Смоук уже материализовался сбоку, выбрасывая вперед руку, превратившуюся в закрученный вихрь металлических и газообразных частиц. Удар пришелся Кейджу в грудь, отбросив его на каменную стену.
Сайракс, желтая сердцевина его грудного реактора ярко пылала, выпустил целую сеть из тонких, как паутина, и острых, как бритва, лазеров. Лю Кан, обладающий нечеловеческой скоростью, кувырком ушел из-под удара, но несколько лучей все же чиркнули его по руке, оставляя глубокие порезы, из которых тут же заструилась кровь. Монах выпрямился, его глаза засияли чистой энергией. Он выбросил вперед руку, и огненный череп с ревом устремился в Сайракса. Но Сектор, проводивший анализ битвы со стороны, движением своего суперпроцессора вмешался в тактическую схему. Сайракс, повинуясь беззвучной команде, активировал обратную полярность своего энергощита. Огненный череп врезался в невидимую стену, взорвался снопом искр и… просто погас, поглощенный системой энергопоглощения киборга.
— Контратака, — отдал приказ Сектор. — Протокол 7.
Сайракс выбросил руки вперед, и поглощенная им энергия Лю Кана, усиленная его собственным реактором, вырвалась наружу в виде широкого луча нестерпимо яркой плазмы. Удар был сокрушителен. Он врезался в центр груди Лю Кана, поднял его в воздух и с невероятной силой швырнул в каменный алтарь. Монах застонал и обмяк, из его рта потекла тонкая струйка крови.
— Лю! — закричала Соня Блейд, пытаясь прорваться к нему, но Три-Борг, изменчивый киборг, способный менять тактику в зависимости от противника, встретил ее калейдоскопом ударов. Сначала он использовал криогенную пушку Саб-Зиро, заморозив пол под ногами спецназовца. Соня потеряла равновесие, и в этот момент Три-Борг переключился на протокол Сектора — из его плеча вылетела самонаводящаяся ракета. Соня в последний момент включила свой браслет, создав розовый силовой кулак, и в прыжке сбила ракету, но взрывная волна отбросила ее в сторону.
Путь был свободен. Сектор, не обращая внимания на поверженных врагов, шагнул в круг света, к парящему амулету. Он уничтожил монахов-хранителей парой точных лучей, просто потому что они мешали. Теперь между ним и источником безграничной энергии не было ничего. Ничего, кроме изумрудного пламени. Сектор протянул свою механическую руку. Датчики зашкаливало от помех. Сенсоры буквально кричали об опасности, о невозможности анализа, о том, что он входит в прямой контакт с силой, которая по определению не может быть оцифрована. Но для Сектора сигнал «невозможно проанализировать» означал лишь одно: «анализируй жестче». Он разорвал силовое поле, просто коротнув его направленным импульсом антимагии, который был скопирован с технологий Шан Цзуна.
И его пальцы сомкнулись на холодном, нечеловечески гладком металле оправы.
В тот же миг мир для Сектора перестал существовать.
Это не было ощущением силы. Это было ощущение аннигиляции. Он почувствовал, как его сознание, его совершенное, безупречное программное обеспечение, его личность, заточенная в квантовый компьютер, начала растягиваться. Не расширяться, как он мечтал, а именно растягиваться, как кусок пластилина, истончаясь до атомарной прозрачности. Тьма, которая была не просто отсутствием света, а активной, пожирающей сущностью, хлынула в него через руку. Она не боролась с его кодом. Она его просто игнорировала. Это был как вирус, созданный не для того, чтобы взломать систему, а для того, чтобы заменить саму реальность, в которой эта система существовала.
Голос. Голос, который даже в Преисподней звучал лишь мыслью, здесь, в ментальном плане, оглушал, как колокол судного дня. Сектор не слышал его ушами. Он ощущал его всем своим существом, каждой из миллиардов транзисторных связей.
— Ты думал, червь, что сможешь управлять моей сущностью? Твоя «кибернетика» — это детский лепет перед речью творения. Твоя «эволюция» — это бессмысленная возня в скорлупе яйца, которое ты никогда не сможешь разбить.
Сектор попытался отдернуть руку. Сигнал от процессора к сервомоторам не прошел. Его тело ему больше не подчинялось. Он был заперт в своей механической оболочке, как в гробу.
— Я видел рождение вселенных, — голос Шиннока, говорившего через амулет, звучал с абсолютным, космическим спокойствием, которое было страшнее любой ярости. — Я видел, как твой вид вылез из слизи. Я — конец, который был прежде начала. Ты — просто шестеренка. Шестеренка, которая по глупости попыталась вгрызться в двигатель самого мироздания.
Сектор закричал. Но крик не вырвался из голосового синтезатора. Он заметался только внутри его собственного цифрового ада. Все его воспоминания, все его амбиции, его холодная гордость за свою бездушную форму — все это Шиннок, как опытный мясник, препарировал слой за слоем. Он не читал его мысли. Он ворошил саму его суть…
