Сделка на миллион ударов сердца
Глава 1. Запах старых страниц и холодный расчет
Октябрьский дождь безжалостно хлестал по витрине букинистического магазина «Бумажная гавань». Капли размывали огни вечерней Москвы, превращая улицу в смазанную акварельную картину. Аня стояла у кассы, механически перебирая стопку старых накладных. Цифры прыгали перед глазами, складываясь в астрономические суммы. Долги за аренду, кредит на лечение отца, который так и не смог победить болезнь, и уведомление о выселении, лежащее на столе, словно приговор. Этот магазин был всем, что осталось у нее от семьи. Ее крепость, пропахшая ванилью, пылью и старой типографской краской, медленно, но верно шла ко дну.
Колокольчик над дверью звякнул, разрезав уютную тишину. В магазин вошел мужчина.
Аня инстинктивно выпрямилась. Он выглядел здесь так же неуместно, как акула в аквариуме с золотыми рыбками. Идеально скроенный темный костюм, дорогое кашемировое пальто, на плечах которого серебрились капли дождя, и взгляд — пронзительный, холодный, сканирующий пространство с пугающей скоростью. Это был Виктор Скворцов, генеральный директор строительной корпорации «Сфера», скупившей половину этого квартала. Вчера его юристы прислали ей последнее предупреждение. Сегодня он пришел сам.
— Мы закрыты, — тихо, но твердо сказала Аня, выходя из-за прилавка.
Виктор медленно перевел взгляд на нее. В его серых глазах не было ни капли эмоций.
— Я знаю, Анна Николаевна. Я пришел не за книгами. Я пришел за зданием. И, как выяснилось, за вами.
Он подошел ближе. От него пахло дождем, дорогим табаком и каким-то древесным парфюмом, который кричал о власти.
— Я не продам магазин, — она вздернула подбородок, скрестив руки на груди. — Вы можете присылать своих адвокатов хоть каждый день.
— Ваша преданность семейному делу похвальна, но математика безжалостна, — Виктор достал из внутреннего кармана тонкую папку и бросил ее на прилавок. — Ваш долг банку составляет двадцать миллионов. Завтра они выставят помещение на торги. Я куплю его в любом случае. Но у меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.
Аня нахмурилась, глядя на папку, как на ядовитую змею.
— Какое еще предложение?
— Мне нужна жена, Анна. Фиктивная. На один год.
В магазине повисла звенящая тишина. Аня моргнула, уверенная, что ослышалась.
— Что, простите?
— Совет директоров моей компании состоит из консервативных инвесторов старой закалки, — голос Виктора звучал ровно, словно он зачитывал квартальный отчет. — Моя репутация убежденного холостяка и пара недавних скандалов в прессе ставят под угрозу слияние с европейскими партнерами. Мне нужен образ стабильного, семейного человека. Идеальная, скромная жена, не замешанная в светских интригах. Вы подходите идеально.
— Вы сошли с ума, — Аня отступила на шаг. — Вы предлагаете мне продать себя?
— Я предлагаю сделку. Год вашей жизни в обмен на полное погашение всех ваших долгов, сохранение магазина в вашей собственности и пятьдесят миллионов рублей на ваш личный счет по истечении контракта. Никакого интима. Никаких реальных обязательств, кроме публичных выходов и совместного проживания. Ровно через триста шестьдесят пять дней мы разводимся без взаимных претензий.
Пятьдесят миллионов. Свобода. Спасение магазина. Аня смотрела в эти ледяные серые глаза и понимала, что дьявол носит не Prada, он носит сшитый на заказ костюм и предлагает спасательный круг, состоящий из лжи.
— Почему я? Вы могли бы нанять любую актрису.
— Актрисы умеют играть, но не умеют молчать, — сухо ответил Виктор. — А вам есть что терять. И вы ненавидите меня достаточно сильно, чтобы не влюбиться. Это главное условие. Мне не нужны драмы.
Ее гордость кричала, требуя выгнать его вон. Но взгляд упал на фотографию отца в деревянной рамке. Он так любил этот магазин.
Аня медленно выдохнула, чувствуя, как невидимая клетка захлопывается за ее спиной.
— Где мне расписаться?
Глава 2. Чернила и белый шелк
Подписание контракта заняло два часа. Толстая папка документов регламентировала всё: от количества публичных поцелуев в щеку до запрета на ночные вечеринки.
Свадьба была стремительной, стерильной и роскошной.
Аня стояла перед зеркалом в номере отеля «Ритц», глядя на свое отражение. На ней было платье от Vera Wang — облако из тончайшего белого шелка и кружева, стоившее больше, чем годовая выручка ее магазина. В ушах сверкали бриллианты, тяжелые и холодные. Она выглядела как настоящая принцесса. И чувствовала себя самой дорогой вещью, которую когда-либо покупал Виктор Скворцов.
Когда двери ЗАГСа открылись и вспышки камер ослепили ее, она инстинктивно вздрогнула. В ту же секунду теплая, твердая ладонь легла на ее талию. Виктор притянул ее к себе, наклонился и прошептал прямо в ухо:
— Улыбайся, Анна. Камеры любят счастливых невест.
От его голоса, неожиданно низкого и бархатного, по спине пробежала дрожь. Она заставила себя улыбнуться, растягивая губы в идеальной, отрепетированной маске. Когда регистратор объявил их мужем и женой, Виктор повернулся к ней. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на удовлетворение охотника. Он взял ее за подбородок и коснулся ее губ своими. Это был сухой, постановочный поцелуй, но от соприкосновения их губ Аню словно ударило током. Она замерла, широко раскрыв глаза. Виктор отстранился, его лицо вновь стало непроницаемым. Сделка была скреплена печатью и вспышками папарацци.
Глава 3. Ледяной замок
Пентхаус Виктора на последнем этаже башни «Федерация» был отражением его души: огромный, безупречно чистый, выдержанный в черно-белых и стальных тонах. Панорамные окна открывали вид на весь город, но внутри было холодно, как в операционной. Здесь не было ни одной личной вещи, ни одной фотографии, ни одной книги, кроме бизнес-литературы.
— Твоя комната — вторая по коридору направо, — бросил Виктор, снимая пиджак и бросая его на спинку кожаного дивана. — Ужин готовят домработницы, они приходят днем. Моя территория — спальня и кабинет, туда без стука не входить. Мы пересекаемся за завтраком и на публичных мероприятиях.
Аня молча взяла свой чемодан. Она не собиралась быть просто призраком в этом стеклянном склепе.
В первый же выходной, когда Виктор заперся в кабинете с бумагами, Аня спустилась на кухню. Идеально чистая индукционная плита, казалось, никогда не видела настоящей еды. Аня достала купленные накануне продукты. Она привыкла справляться со стрессом через готовку. Вскоре по холодному, стерильному пентхаусу поплыл густой, сумасшедший аромат жареного чеснока, томатов, базилика и запеченного мяса.
Дверь кабинета открылась. Виктор вышел в коридор, хмуря брови. Он был в простой черной футболке и серых домашних брюках, волосы слегка растрепаны. В таком виде он казался почти… человеком.
— Что происходит? Домработница Мария сегодня выходная, — он подошел к кухонному острову, глядя на Аню, которая в фартуке поверх домашних шорт энергично мешала соус.
— Я готовлю, — невозмутимо ответила она. — Мария готовит здоровую пищу, от которой веет тоской. А я захотела нормальной лазаньи.
Виктор наблюдал за ней. В его пентхаусе никогда не пахло домом. А сейчас эта маленькая, упрямая женщина с мукой на носу рушила его идеальный, выверенный мир одним только запахом базилика.
— Я не ем мучное, — сухо сказал он.
— Очень жаль. Потому что получилось великолепно, — Аня достала противень из духовки и поставила его на стол. — Но если вы боитесь за свою фигуру, господин Скворцов, можете пожевать рукколу из холодильника.
Она положила себе огромный кусок, налила бокал красного вина и села за стол, игнорируя его взгляд. Виктор стоял минуту, борясь со своими правилами. Затем молча подошел к шкафчику, достал тарелку, отрезал себе кусок лазаньи, налил вино во второй бокал и сел напротив нее.
Они ели в тишине. Это была первая настоящая, не прописанная в контракте еда.
— Вкусно, — наконец произнес Виктор, глядя в свою тарелку.
— Я знаю, — улыбнулась Аня. И впервые за всё время их знакомства в ее улыбке не было сарказма.
Глава 4. Игра на публику
Первое серьезное испытание контракта наступило через месяц. Ежегодный благотворительный бал, на котором присутствовал весь свет московского бизнеса. Аня стояла перед зеркалом в гардеробной. На ней было платье изумрудного цвета из струящегося шелка, с открытой спиной и глубоким декольте, подобранное стилистами Виктора. Волосы были уложены мягкими волнами, на шее сверкало колье с настоящими изумрудами.
В дверь постучали. Виктор вошел в комнату и замер. Он был в безупречном смокинге, но сейчас его сканирующий взгляд споткнулся. Он медленно окинул ее с ног до головы, и в его глазах вспыхнуло что-то темное и хищное, чего Аня раньше не видела.
— Ты выглядишь… убедительно, — его голос прозвучал чуть хриплее обычного.
— Надеюсь, инвесторы оценят ваши вложения, — Аня попыталась отшутиться, чтобы скрыть внезапную дрожь в коленях.
На балу они играли свои роли безупречно. Виктор ни на шаг не отходил от нее. Его рука собственнически лежала на ее обнаженной спине, обжигая кожу даже сквозь прохладу кондиционеров. Он представлял ее партнерам, улыбался, наклонялся к ней, чтобы прошептать на ухо какую-нибудь дежурную фразу, но со стороны это выглядело как интимный секрет влюбленных.
— Вы держитесь отлично, Анна, — прошептал он ей на ухо, когда они позировали для очередного фотографа. Его дыхание обожгло ее висок.
— Я быстро учусь. Главное, не забывайте, что это всего лишь работа.
— Я никогда не забываю о своих инвестициях, — усмехнулся он.
Когда заиграл медленный вальс, Виктор вывел ее на танцпол. Одна его рука легла ей на талию, притягивая вплотную, другая уверенно сжала ее пальцы.
— Расслабься. Ты деревянная, — тихо сказал он, ведя ее в танце.
— Я не умею танцевать вальс, — прошипела Аня, стараясь не наступить ему на ноги.
— Просто доверься мне. Смотри на меня.
Она подняла глаза. Серая сталь его взгляда затянула ее, как водоворот. Музыка, толпа, вспышки камер — всё исчезло. Остались только его глаза, его сильные руки и тепло его тела, к которому она была прижата так близко, что чувствовала биение его сердца. Ритм был ровным, спокойным, но мощным.
«Это всё игра, это контракт», — повторяла она себе как мантру. Но когда танец закончился, и он не сразу выпустил ее из объятий, Аня поняла, что эта игра становится слишком опасной для ее собственного сердца.
Глава 5. Трещины в броне
Спустя три месяца их совместной жизни границы контракта начали стираться. Домработница всё чаще находила их утром на кухне, пьющими кофе из одинаковых кружек. Аня начала оставлять свои книги в гостиной, и Виктор, к ее удивлению, не просил их убирать. Однажды она нашла его спящим на диване с томиком Ремарка, который она забыла там накануне.
Зима выдалась суровой. В середине декабря Виктор вернулся домой поздно. На улице бушевала метель. Аня сидела в гостиной, завернувшись в плед, и читала рукопись нового автора, которого хотела продвинуть в магазине.
Виктор вошел, бросил портфель на пол и тяжело опустился в кресло. Он выглядел измотанным, под глазами залегли глубокие тени. Лицо было бледным, а дыхание — тяжелым и прерывистым.
Аня отложила книгу и подошла к нему.
— Виктор? Что с тобой?
Он попытался отмахнуться, но закашлялся.
— Ничего. Просто устал. Сложные переговоры.
Аня приложила ладонь к его лбу. Кожа горела огнем.
— У тебя жар. Ты горишь.
Она не стала слушать его возражений. Железный генеральный директор, который привык отдавать приказы, сейчас был слаб, как ребенок. Она заставила его выпить жаропонижающее, стянула с него пиджак и галстук, укрыла пледом.
Всю ночь метель выла за окнами панорамного остекления, а Аня сидела на полу рядом с диваном, меняя холодные компрессы на его лбу. Ближе к утру температура спала. Виктор открыл глаза. В комнате горел только торшер. Аня дремала, положив голову на край дивана, ее рука всё еще лежала на его груди.
Виктор смотрел на нее в полумраке. Всю свою жизнь он строил стены. Он научился быть безжалостным, потому что мир бизнеса не прощал слабости. Его отец учил его, что эмоции — это уязвимость, а женщины — это либо инструмент, либо проблема. Но эта маленькая, хрупкая девушка, которая не просила от него ничего, кроме соблюдения договора, сейчас сидела на полу, пожертвовав своим сном ради него.
Он осторожно поднял руку и коснулся ее волос. Мягкие, пахнущие ванилью и шампунем. Аня вздрогнула и проснулась.
— Как ты? — сонно пробормотала она, поднимая голову.
— Лучше. Спасибо, — его голос был тихим, лишенным привычной стали.
Она посмотрела ему в глаза. Броня Виктора дала трещину. В этот момент между ними не было ни контрактов, ни миллионов, ни инвесторов. Были только двое людей в спящем городе.
— Почему ты не пошла спать в свою комнату? — спросил он.
— Ты бы забыл выпить воду и снова начал гореть, — просто ответила она.
Он смотрел на нее так долго, что воздух между ними стал тяжелым и густым. Его рука соскользнула с ее волос на щеку. Большой палец мягко очертил линию ее скулы. Аня затаила дыхание. Она должна была отстраниться, должна была напомнить о правилах. Но она не могла. Она подалась навстречу его руке.
Виктор притянул ее ближе, но в этот момент за окном раздался вой сирены скорой помощи, прорезавший тишину. Наваждение спало. Аня резко отстранилась, вскочила на ноги.
— Я… я принесу тебе еще воды.
Она сбежала на кухню, чувствуя, как бешено бьется ее сердце. Это была ошибка. Непростительная ошибка — влюбиться в собственного мужа по контракту.
Глава 6. Огонь и защита
Прошло полгода. В прессе их называли самой красивой парой года. Слияние с европейскими партнерами прошло успешно, акции «Сферы» взлетели до небес. Виктор получил всё, что хотел.
Празднование сделки проходило в элитном закрытом клубе. Шампанское лилось рекой, играл джаз-бэнд. Аня стояла у барной стойки, когда к ней подошла высокая, ослепительно красивая блондинка. Елена — дочь главного акционера и, как писали в светской хронике, бывшая любовница Виктора.
— Так вот она, скромная мышка, которая поймала льва, — Елена окинула Аню презрительным взглядом. — Платье от Диор, конечно, красивое, но оно не скроет твоего происхождения, милочка.
Аня спокойно посмотрела на нее. Годы борьбы за магазин научили ее держать удар.
— А ваше платье, Елена, не скрывает вашего плохого воспитания. Чем могу помочь?
Елена сузила глаза.
— Не строй из себя победительницу. Мы все в нашем кругу знаем, что это фикция. Виктор женился на тебе только ради того, чтобы успокоить моего отца и совет директоров. Ты — временная игрушка. Ширма. Как только год пройдет, он выбросит тебя обратно в твою книжную лавку, а сам вернется к тем, кто действительно ему равен.
Каждое слово било точно в цель, вонзаясь в самое сердце. Аня знала, что это правда. Она знала условия контракта. Но слышать это вслух, от этой женщины, было невыносимо больно. Она почувствовала, как к горлу подкатывают слезы, но сжала зубы, не давая Елене насладиться триумфом.
— Что здесь происходит? — холодный, как жидкий азот, голос раздался за спиной Елены.
Виктор подошел к ним. Он встал рядом с Аней, его рука привычным, защитным жестом легла ей на талию.
— Витя, дорогой, мы просто секретничали, — елейно улыбнулась Елена. — Я рассказывала Анне о правилах нашего круга.
— Твой круг, Елена, меня больше не интересует, — Виктор смотрел на нее с таким презрением, что блондинка побледнела. — А правила моей жене диктую только я. И если я еще раз услышу, что ты или кто-либо другой проявил к ней неуважение, я лично прослежу, чтобы активы твоего отца были выведены из моего холдинга с максимальными потерями.
Елена задохнулась от возмущения, резко развернулась и ушла, цокая каблуками.
Виктор повернулся к Ане. Она дрожала.
— Поехали домой, — тихо сказал он.
Они ехали в машине в полном молчании. В пентхаусе было темно. Как только за ними закрылась дверь, Аня не выдержала. Напряжение, копившееся месяцами, вырвалось наружу.
— Тебе не обязательно было защищать меня! Я могла бы справиться сама! — крикнула она, сбрасывая туфли и направляясь в гостиную.
— Она оскорбляла мою жену, — Виктор шел за ней, его голос тоже начал набирать громкость.
— Я не твоя жена! — Аня резко развернулась. По ее щекам катились слезы. — Я твой контракт! Я ширма! Она была права, Виктор. Я просто инструмент для твоих сделок! Мы играем в семью, мы улыбаемся на камеру, но через полгода я соберу вещи и исчезну! Зачем ты делаешь вид, что тебе не всё равно?!
Виктор замер. Ее слова ударили его сильнее, чем любая пощечина. Он смотрел на ее лицо, залитое слезами, на ее подрагивающие плечи. Броня, которую он носил всю жизнь, с оглушительным треском рухнула.
В три гигантских шага он пересек комнату, схватил ее за плечи и прижал к стене.
— Ты думаешь, мне всё равно? — прорычал он. В его глазах полыхал огонь, который он так долго сдерживал. — Ты думаешь, это игра? Я с ума схожу каждый раз, когда вижу тебя. Я ненавижу этот проклятый контракт, потому что он — единственное, что удерживает тебя здесь! Я ненавижу тот факт, что ты спишь за стеной, а не в моей постели. Я ненавижу то, что купил тебя, потому что теперь не знаю, как заставить тебя остаться по-настоящему!
Аня задохнулась. Мир вокруг перестал существовать.
Виктор не дал ей ответить. Он наклонился и накрыл ее губы своими. Это не был постановочный поцелуй перед камерами. Это был поцелуй, полный отчаяния, голода и неконтролируемой страсти. Он целовал ее так, словно от этого зависела его жизнь.
Аня на секунду оцепенела, но затем ее руки сами обвились вокруг его шеи. Она ответила на поцелуй с той же первобытной яростью, вкладывая в него всю свою невысказанную любовь.
Он подхватил ее на руки, не отрываясь от ее губ, и понес в свою спальню. В эту ночь контракты, правила и сроки были сожжены дотла. Остались только двое людей, которые слишком долго лгали сами себе.
Глава 7. Иллюзия конца
Утро принесло не только нежность, но и страх. Аня проснулась в его кровати, чувствуя тяжесть его руки на своей талии. Она смотрела на спящего Виктора и понимала, что проиграла. Она отдала ему всё — не только свою свободу на год, но и свое сердце навсегда.
Но что изменилось? Для него это могла быть просто страсть. Просто обладание тем, что находилось рядом. Гордость Ани, которая помогла ей выжить после смерти отца, нашептывала: «Он богач. Он привык брать то, что хочет. Как только год истечет, ты станешь ему не нужна».
Они не говорили о контракте. Они жили так, словно были настоящей семьей. Виктор стал возвращаться домой раньше. Они готовили ужины вместе, смеялись, гуляли по ночной Москве, прячась от папарацци. Но над ними неумолимо тикали часы.
Сентябрь подходил к концу. До истечения контракта оставалась неделя.
Виктор улетел в Лондон на трехдневную конференцию. В его отсутствие Аня получила письмо от его адвокатов. Это был стандартный пакет документов о расторжении брака, подготовленный заранее, в соответствии с их первоначальным договором. Подписи Виктора там не было, но само наличие этих бумаг стало для Ани ударом под дых.
«Он готовится. Он соблюдает условия», — с горечью подумала она.
Страх оказаться выброшенной, страх услышать от него «спасибо за работу, контракт окончен», парализовал ее. Она не могла позволить ему увидеть, как сильно она разбита. Она должна была уйти первой. С гордостью. С высоко поднятой головой.
Аня собрала вещи. Она не взяла ни одной драгоценности, ни одного платья, купленного им. Только свою старую одежду, с которой пришла сюда. Она подписала документы о расторжении брака, оставив их на кухонном столе, рядом с обручальным кольцом.
Написав короткую записку: «Спасибо за этот год. Я вернула тебе свою свободу чуть раньше. Магазин спасен, твоя репутация тоже. Мы в расчете. Аня», она закрыла за собой дверь пентхауса и уехала в свою маленькую старую квартиру над магазином.
Глава 8. Настоящее
Виктор вернулся на день раньше. Он летел домой с одной мыслью — разорвать к чертовой матери все брачные контракты, запереть адвокатов в кабинете и официально, по-настоящему сделать Ане предложение. В кармане его пиджака лежало кольцо с редким сапфиром, которое он заказал у лондонского ювелира.
Но пентхаус встретил его оглушительной, мертвой тишиной.
Он увидел бумаги на столе. Увидел кольцо. Прочитал записку.
В первую секунду он не мог вздохнуть. Воздух словно выкачали из легких. Железный человек, который не дрогнул при падении рынков и угрозах конкурентов, сейчас стоял посреди своей идеальной кухни и чувствовал, как рушится его мир.
Она ушла. Она поверила бумажкам, которые эти идиоты-адвокаты прислали по автоматической рассылке, забыв отменить распоряжение годовой давности.
Виктор схватил ключи от машины. Он не стал ждать водителя. Он гнал свой «Астон Мартин» по ночной Москве, нарушая все мыслимые правила дорожного движения.
Букинистический магазин «Бумажная гавань» был темным. Но в окне на втором этаже, где располагалась квартирка Ани, горел тусклый свет.
Виктор взлетел по лестнице и начал колотить в дверь.
— Анна! Открой! Открой немедленно!
Дверь приоткрылась. Аня стояла на пороге, бледная, в своей старой растянутой толстовке, с заплаканными глазами. Увидев его, она попыталась захлопнуть дверь, но Виктор подставил ногу и вошел внутрь.
— Убирайся, — ее голос дрожал. — Контракт закончен, Виктор. Я подписала твои бумаги.
— К черту бумаги! — зарычал он, выхватывая из внутреннего кармана сложенные вчетверо листы о разводе, которые он прихватил со стола, и на ее глазах разорвал их в клочья, бросив на пол. — Я не подписывал этого! Мои адвокаты — идиоты, которых я уволю завтра же утром!
Аня замерла, глядя на обрывки контракта.
— Но… срок истек. Ты получил, что хотел. Тебе больше не нужна фиктивная жена.
— Мне не нужна фиктивная жена, — Виктор подошел к ней вплотную, тяжело дыша. Его глаза были полны такой отчаянной, неприкрытой любви, что у Ани перехватило дыхание. — Мне нужна ты. Аня. Только ты.
Он опустился перед ней на одно колено прямо в узком, пропахшем старыми книгами коридоре. Он достал бархатную коробочку и открыл ее.
— Год назад я пришел сюда как бездушный делец и купил твое время. Это была самая выгодная и самая страшная сделка в моей жизни, потому что я чуть не потерял свое сердце. Ты ворвалась в мой пустой мир и наполнила его смехом, запахом еды, теплом и светом. Я больше не хочу контрактов. Я не хочу сроков и условий. Анна, выйдешь ли ты за меня замуж? По-настоящему. На всю жизнь. Без права на развод.
Аня смотрела на мужчину, который бросил к ее ногам свою гордость и свою империю. Слезы, которые она сдерживала весь этот день, наконец прорвались наружу. Но это были слезы абсолютного, очищающего счастья.
Она опустилась на колени рядом с ним, взяла его лицо в свои ладони и прошептала:
— Да. Миллион раз да.
Он обхватил ее руками, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет. Поцелуй, который последовал за этим, был не поцелуем по контракту и не поцелуем страсти. Это была клятва. Настоящая, нерушимая клятва двух людей, которые нашли друг друга в мире холодного расчета.
Эпилог
Спустя два года дождь снова барабанил по стеклам «Бумажной гавани». Но теперь магазин выглядел иначе — он был отреставрирован, расширен и полон людей.
Аня сидела в уютном кресле у камина на втором этаже, поглаживая свой округлившийся живот.
В дверь постучали, и вошел Виктор. Он снял влажное пальто, подошел к ней и, наклонившись, поцеловал ее в макушку, а затем осторожно положил руку на ее живот.
— Как наш наследник? — тихо спросил он, улыбаясь той теплой, искренней улыбкой, которая теперь принадлежала только ей.
— Буянит. Требует, чтобы папа почитал ему сказку на ночь.
Виктор сел на подлокотник кресла, обнимая свою жену. Он посмотрел на фотографию ее отца, стоящую на камине.
— Знаешь, я до сих пор благодарен своим юристам, которые тогда посоветовали мне найти жену, — усмехнулся он.
— Ты же их уволил, — рассмеялась Аня.
— Да. Но перед этим выписал им огромную премию.
Сделка, которая начиналась как холодный бизнес, обернулась самым главным выигрышем в их жизни. И в этом контракте больше не было ни одного пункта об окончании срока действия. Потому что настоящая любовь не имеет дедлайнов. Она длится столько, сколько бьются два сердца — в один такт.
