Дочь друга предложила мне фиктивный брак

Дочь друга предложила мне фиктивный брак

Закоренелый холостяк и циничный девелопер получает в наследство от погибшего друга не только чувство вины, но и его единственную дочь. Девчонка, выросшая в монастырской строгости, приходит к нему с деловым предложением: ей нужен фиктивный муж, чтобы получить опеку над младшим братом и долю в бизнесе отца. Он соглашается ради забавы, но не учел одного: скромницы умеют мстить за сломанную жизнь так, что даже опытному бабнику становится страшно. Жанр — современный любовный роман с черным юмором, где ставки растут от фиктивного брака до реальной пули в багажнике.

В три часа ночи я стоял на коленях в сугробе элитного поселка и пытался оттереть с кожаных перчаток кровь и осколки айфона. Над головой, пробивая светом снегопад, висел дрон службы безопасности моего тестя, а из окна второго этажа на меня смотрела женщина, которую я когда-то уложил в постель за двадцать минут. Она держала на руках годовалого ребенка и медленно, с пугающей нежностью, показывала мне большой палец. Двадцать лет назад ее отец, мой лучший друг, обещал пристрелить любого, кто посмотрит на его дочь. Кажется, сегодня он бы одобрил выбор.

Моя жизнь до нее напоминала идеально откалиброванный швейцарский механизм. Дорогой костюм, пентхаус с видом на Сити, коллекционный виски и женщины, которые знали правила игры: утром их не должно быть в моей кровати, а в их телефонах — моего номера. Я, Марк, строил небоскребы и ломал чужие судьбы с одинаковым удовольствием.

Звонок адвоката застал меня на совещании. Мой лучший друг Димка, с которым мы не виделись девятнадцать лет после одной очень грязной истории с тендером, разбился на снегоходе в Сибири. Вместе с ним разбилась и моя единственная иллюзия о том, что я нормальный человек. Димка оставил после себя империю, миллиардные долги и девятнадцатилетнюю дочь Алису.

Я приехал на опознание в холодный морд на окраине. Смотрел на его лицо — осунувшееся, заиндевевшее — и понимал, что Димка переиграл меня даже после смерти. Он знал, что я приеду. Знал, что чувство вины — единственный наркотик, на который я не могу забить.

Алиса ждала меня в его кабинете. Я ожидал увидеть заплаканную сиротку в черном платке. Вместо этого на кожаном кресле сидела фарфоровая кукла. Идеальная осанка, волосы цвета горького шоколада собраны в тугой пучок, на коленях — папка с документами. От нее пахло не скорбью, а озоном и дорогим мылом.

— Марк, — сказала она без приветствия. Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой, от которой у меня по позвоночнику пробежал ток. — Отец оставил мне сорок процентов акций. По уставу, чтобы войти в совет директоров и получить доступ к счетам на образование брата, мне нужен муж. Или опекун. Опекуна я пристрелю сама, у меня его табельный Макаров. Значит, нужен муж.

Я рассмеялся. Громко, искренне, как не смеялся годами. Дочь моего параноидального друга, который на выпускном обыскивал ее одноклассников, предлагает мне брак по расчету.

— Милая, — я откинулся в кресле Димки, закинув ноги на стол. — Я не женюсь. Это противоречит моей религии. Религии эгоизма. — Я знаю, — она открыла папку. — Поэтому предлагаю сделку. Мы расписываемся. Ты даешь мне доступ к счетам. Я забираю младшего брата из детдома, куда его уже оформляют органы опеки. Через год мы разводимся. Я отдаю тебе свои сорок процентов. Ты становишься единоличным владельцем корпорации. Тебе ведь нужен этот актив, Марк? Ты ради него продал душу дьяволу еще в девяностых.

Она ударила по самому больному. По моему небоскребу, который трещал по швам без Димкиных контрактов.

— В чем подвох? — спросил я, чувствуя, как внутри просыпается охотничий азарт. — Подвоха нет. Есть условие. Мы живем вместе. В его доме. Как семья. Чтобы опека не задавала вопросов. И ты, Марк, прекращаешь быть бабником. Хотя бы при мне.

Я смотрел на ее немигающие серые глаза и понимал: скромница только что обыграла меня в покер, не имея на руках ни одной карты. Я согласился.

Пробуждение мертвеца

Переезд в дом Димки напоминал заселение в склеп с вай-фаем. На стенах — его фотографии с охоты, запах оружейной смазки в кабинете, в холодильнике — пельмени, которые лепила еще его мать. Алиса передвигалась по этому мавзолею бесшумно. Она не плакала. Она инвентаризировала горе.

На третий день я сорвался. Ко мне приехала Вика, моя постоянная, но ненавязчивая опция. Мы успели только расстегнуть друг на друге половину пуговиц, когда в коридоре послышались шаги.

Алиса вошла в спальню в своей неизменной водолазке. В руках она держала лоток с куриными сердечками. — Марк, я разморозила не те субпродукты, — абсолютно ровным голосом сказала она, глядя на полуголую Вику. — Ты не посмотришь, где у нас лежит крахмал? Я хочу сделать правильную подливу. Рецепт времен застоя, очень аутентичный.

Вика, которая привыкла к скандалам и битью посуды, растерялась от такого хтонического ужаса. Мы с Алисой варили эту подливу в гробовой тишине час. Вика уехала, забыв свою бриллиантовую подвеску.

— Ты портишь мне карму, — процедил я, когда за гостьей закрылась дверь. — Я спасаю тебе желудок, — Алиса сняла пробу деревянной ложкой. — И экономлю твои деньги. Эта девочка стоит как подержанный Майбах. Кстати, Майбах Димки я продала. Нам нужен микроавтобус для брата.

Она втягивала меня в свою реальность, где люди измерялись не статусом, а весом куриных потрохов. И мне это начинало нравиться.

Брат с ледяным сердцем

Артем был проблемой. Десятилетний пацан из системы, который не говорил. Вообще. Он смотрел на меня так, как смотрят на таракана, внезапно упавшего в тарелку с супом.

— Он меня ненавидит, — констатировал я, когда Артем в четвертый раз за вечер захлопнул дверь перед моим носом. — Он никого не ненавидит, — Алиса присела перед братом на корточки. — Он проверяет. У него сенсорная алалия. Ему нужно время. — У меня нет времени, Лиса. У меня есть дедлайн по заливке фундамента.

Она подняла на меня глаза. В них впервые не было льда. Была бездна. — Твоя заливка фундамента подождет. Сегодня ночью у него была температура сорок. Он бредил и звал отца. Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, Марк, контракт аннулируется. И я расскажу всем твоим партнерам, как именно ты кинул Димку на том тендере девятнадцать лет назад. У меня есть копии переписки. Отец был параноиком, он хранил всё.

Она ударила ниже пояса. Димка тогда сел в тюрьму на полгода из-за меня. Я вышел сухим, а он потерял зубы и веру в людей.

Я остался. Мы сидели втроем на кухне до утра. Я молол в ступке таблетки, Алиса поила брата с ложечки бульоном, а Артем впервые за сутки взял еду из моих рук. Он не смотрел на меня. Он просто вложил свою ледяную ладошку в мою. Я почувствовал себя так, будто мне вскрыли грудную клетку тупой ложкой.

Ревизор из опеки

Опека пришла в среду. Пожилая дама с лицом воблы и взглядом следователя НКВД. Она ходила по дому, цокала языком, заглядывала в унитаз и проверяла температуру в детской.

— Марк, — шепнула мне Алиса, пока дама изучала наш фиктивный штамп в паспорте. — Улыбнись. Ты мой муж, а не пациент перед гильотиной. — Я не умею улыбаться воблам, — прошипел я. — Придется научиться. Иначе твою корпорацию пустят с молотка, а Артема вернут в приют. И я, Марк, клянусь прахом отца, лично прострелю тебе обе коленные чашечки.

Дама-вобла остановилась у стены с фотографиями. — А где снимки вашей совместной жизни? — проскрипела она. — Свадебные? Из роддома? Мы переглянулись. У нас не было ничего. Была только сделка, кровь на перчатках и куриные сердечки.

Алиса мило улыбнулась. — Мы люди старой закалки, — проворковала она. — Не любим эти ваши интернеты. Но у нас есть вещественное доказательство. Марк, покажи.

Я похолодел. Она не могла знать. Никто не мог знать. Я достал из кармана ключи от машины. На брелоке висел крошечный свинцовый солдатик. Димка подарил мне такого же на совершеннолетие, а я, пьяный, потерял его за неделю до нашей ссоры. А вчера, разбирая гараж, нашел в бардачке Димкиной машины целую коробку таких. И один отдал Алисе.

— Это наш семейный талисман, — сказала Алиса, и ее серые глаза на секунду стали абсолютно мокрыми. — Марк подарил такой же Артему. Правда, Марк?

Я смотрел на нее и понимал, что эта скромница только что обыграла систему. Дама-вобла растрогалась, увидела в этом «глубокие семейные ценности» и ушла, оставив положительное заключение.

В машине, по дороге в банк, я ударил по рулю. — Ты знала про солдатика? — Догадывалась. Отец писал про него в дневниках. Которые я читала, пока ты спал на диване. Спи спокойно, Марк, я не трону твою мужскую гордость. Я трону только твои деньги.

Кровь на снегу

Я расслабился. Это была моя главная ошибка. Я привык, что женщины — это расходный материал. Алиса оказалась не женщиной. Она была терминатором в юбке-карандаш.

Проблема пришла откуда не ждали. Моя бывшая, та самая Вика, решила вернуть подвеску и заодно отомстить. Она прислала мне в офис папку. В ней были мои старые грешки, счета из закрытых клубов и фотографии, где я обнимаю жену одного очень серьезного человека из администрации.

— Это слив, Марк, — Алиса листала бумаги за завтраком. — Тебя заказали. Конкуренты по небоскребу. — Я решу, — отмахнулся я. — У меня есть свои люди. — Твои люди сейчас сливают тебя, чтобы спасти свои шкуры. Тебе нужно исчезнуть на пару дней. И брату тоже.

Мы ехали за город. Я вел свой Гелендваген, на заднем сиденье спал Артем, укутанный в плед. Алиса сидела рядом, чистила пистолет Димки. Делала она это с тем же будничным лицом, с каким утром резала хлеб.

— Ты умеешь им пользоваться? — спросил я, глядя на дорогу. — Я дочь своего отца, Марк. Я умею им пользоваться лучше тебя.

На выезде из города нас подрезал черный тонированный внедорожник. Классика жанра. Из него вышли трое. Я потянулся к бардачку, но Алиса уже открыла свою дверь.

— Сидеть, — бросила она мне. — Артема заденут. Ты — их цель.

Она вышла навстречу трем амбалам. Маленькая, хрупкая, в бежевом пальто. Я смотрел в зеркало заднего вида, готовый в любой момент дать по газам и бросить их. Я же эгоист. Я же холостяк.

Амбал, который шел первым, замахнулся. Алиса не стала стрелять. Она сделала шаг в сторону, пропустила его руку по инерции и с хрустом, который я услышал даже через закрытые окна, впечатала его локтем в кадык. Второй потянулся к ней — она выхватила из сумочки баллончик, но не слезоточивый. Это был строительный клей. Она залила ему глаза, и он заорал так, что, кажется, проснулся весь поселок. Третий просто побежал.

Она села в машину. От нее пахло порохом, клеем и духами. — Баранки гну, — сказала она, перезаряжая Макаров. — Поехали, у нас в два встреча с нотариусом. И Марк… если ты сейчас попытаешься меня высадить, клянусь, я прострелю тебе шину. А потом вторую ногу.

Анатомия фикции

Мы сидели в кабинете нотариуса. Подписи поставлены. Сорок процентов империи Димки теперь мои. Сделка закрыта. Алиса сняла обручальное кольцо, которое не носила ни дня, и положила его на стол передо мной. Рядом легли ключи от дома и документы на Артема. — Всё, Марк, — сказала она. — Ты свободен. И мы в расчете.

Я смотрел на кольцо. На ключи. На спящего в коридоре на банкетке Артема, который впервые за месяц улыбался во сне. Я смотрел на Алису. На ее идеальную осанку, которая сейчас казалась не стальной, а просто очень уставшей. На серый свитер, который Димка привез ей из Норильска.

— Сделка аннулируется, — мой голос прозвучал хрипло. Она подняла бровь. — В каком смысле? — В прямом. Я не беру твои сорок процентов. — Марк, не будь идиотом. Это бизнес. — К черту бизнес. Твой брат только что назвал меня по имени. Не «дядей», не «этим мужиком». Он сказал «Марк». Три дня назад он впервые поел с моей руки. Ты думаешь, я променяю это на бетон и стекло?

Я обошел стол. Она не отстранилась. Она смотрела на меня с тем же прищуром, с каким в первый день смотрела на Вику. — Ты меня обманываешь, — сказала она. — Ты всегда всех обманываешь. — Да, — согласился я. — Но сейчас я говорю правду. Я не хочу разводиться. Я хочу понять, как жить с тем, что ты меня, кажется, простила. И это пугает меня до мокрых ладоней, Лиса. Я не знаю, что делать с семьей. Я умею только строить и разрушать.

Она молчала долго. Секунд тридцать, которые показались мне вечностью. А потом она улыбнулась. Впервые по-настоящему. — Строить, — просто сказала она. — Ты будешь строить. Только теперь — нас. И начнешь с того, что научишься отличать куриные сердечки от куриных желудков. Это база, Марк. Без базы фундамент треснет.

Теплый сортир и холодные факты

Мы не устроили свадьбу. Мы просто не поехали к нотариусу забирать документы о расторжении.

Моя жизнь изменилась до неузнаваемости, но осталась прежней в главном. Я по-прежнему строю небоскребы, матерюсь с подрядчиками и пью дорогой виски. Но теперь я делаю это, зная, что дома меня ждет не пустая кровать, а тихая война.

Алиса так и не надела мои кольца. Она носит на шее свинцового солдатика на простом шнурке. Артем начал говорить. Пока односложно. Вчера он попросил у меня пульт. Я чуть не разрыдался прямо на совещании директоров.

Черный юмор никуда не делся. — Марк, — позвала меня Алиса вчера из ванной. — Иди сюда. Я влетел, ожидая потоп или труп. Она сидела на бортике джакузи. — Я изучила твой страховой полис, — сказала она, протягивая мне планшет. — Смотри пункт 4.12. Смерть в результате удушения супругом во сне не является страховым случаем. Я просто хотела предупредить, чтобы у тебя не было ложных надежд на выплаты, если я однажды не выдержу твоего храпа.

Я смотрю на нее и понимаю: друг Димка оставил мне не проблему. Он оставил мне идеальное оружие. Скромную, умную, смертельно опасную женщину, которая держит меня за горло гораздо крепче, чем любые бандиты в тонированных внедорожниках. И, что самое страшное, мне это нравится.

—

Сегодня утром в почтовом ящике я нашел флешку. На ней — видеозапись с камер наблюдения того самого поселка, где я оттирал кровь с перчаток. На записи видно, как Алиса выходит из дома с Макаровым, как она методично и без эмоций укладывает троих амбалов, а затем поворачивается лицом к камере, смотрит прямо в объектив и медленно проводит большим пальцем по горлу.

Запись пришла не от конкурентов. Она пришла с анонимного сервера службы безопасности моего нового, самого главного конкурента по бизнесу. Кто-то знает, что скромница умеет нажимать на курок. И этот кто-то очень хочет забрать мой небоскреб. Вопрос только в том, чью сторону займет моя жена, когда за нами придут по-настоящему?

Комментарии: 0