Тишина в глубинах Забвения была почти осязаемой. Не та уютная тишина, что царит в личной каюте после удачного рейда, а гулкая, тяжелая, пропитанная вековой пылью и запахом разложения. Команда Стражей Галактики, известная своей способностью превращать любую операцию в хаотичный фейерверк, на этот раз двигалась почти бесшумно. Почти.
— Квилл, если ты еще раз наступишь мне на плащ, я лично скормлю тебя первому же встречному сарлакку, — прошипела Гамора, даже не оборачиваясь. Ее голос, усиленный вокодером маски, резанул по общему каналу связи.
— Прости-прости, — отозвался Питер Квилл, Звездный Лорд, поправляя свой шлем. — Я просто пытаюсь рассмотреть, куда мы идем. Тут темно, как в заднице у космического кита. И зачем мы вообще полезли в эту дыру? Дракс, свети сюда.
Дракс Разрушитель, чье тело в полумраке казалось высеченным из серого гранита, поднял руку с фонарем. Луч света выхватил из мрака стены, покрытые чем-то, напоминающим застывшую органическую слизь, и уходящий вниз спиральный пандус.
— Я чую опасность, — прогудел Дракс, его ноздри раздувались. — Она пахнет старыми костями и сожалением. Отличное место для боя.
— По-моему, пахнет просто плесенью, — пробормотал Ракета, восседая на массивном плече. Крошечный енот с характером террориста, он нервно поглаживал ствол своей любимой плазменной пушки. — И мы здесь не ради твоих обонятельных галлюцинаций. Мы здесь, потому что кое-кто, — он ткнул пальцем в темноту, где угадывался гигантский силуэт, — сказал, что чувствует здесь что-то. И Корпус Нова пообещал нам столько юнитов, что хватит на новую силовую установку для «Милано» и на год безбедной жизни.
Луч фонаря Дракса переместился выше, скользнул по рельефной, словно древесная кора, поверхности, и наконец осветил задумчивое «лицо» Грута.
Грут был не просто членом команды. Он был ее молчаливой душой, титанической силой и, как теперь выяснилось, неожиданным гидом в эту забытую богами секцию головы Небесного существа. Он стоял, слегка наклонив голову, его глаза-угольки мерцали в темноте осмысленным, недетским огнем. Он больше не был подростком, зацикленным на видеоиграх. За последние циклы его рост замедлился, но внутренняя эволюция понеслась вскачь. Его словарный запас, по-прежнему состоящий из трех слов, приобрел сотни новых интонаций, а понимание мира — пугающую глубину.
— Я есть Грут, — произнес он. В его интонации слышалось не просто утверждение, а твердая уверенность: «Идите за мной. Я знаю путь».
Ракета, единственный, кто понимал все оттенки его фраз, кивнул.
— Он говорит, что источник сигнала внизу. Это какой-то старый биотех-лабораторный комплекс. И он… он говорит, что тот, кто построил это место, очень страдал. Это не ловушка, это… могильник.
Повисла пауза. Квилл нарушил молчание:
— Могильник с биотехом, да еще и с наградой от Нова? Звучит как план. Выдвигаемся.
Они начали спуск. Грут шел первым. Каждый его шаг отдавался глухим, утробным стуком, вибрация от которого расходилась по металлическим перекрытиям. Его корни, прощупывающие пол впереди, работали как идеальные сейсмодатчики. Он чувствовал структуру этого места. Мертвые кости небесного гиганта, превращенные безумными учеными в лабораторию. Здесь ставили опыты над самой жизнью, пытаясь расшифровать генетический код создателей. И Грут, как один из немногих представителей древней флоры колоссов, ощущал эту боль на клеточном уровне.
Первый час прошел в относительно спокойном исследовании. Они миновали огромные герметичные двери, которые Грут открывал, проращивая ветви в панели управления и заставляя механизмы повиноваться его биоритмам. Ракета не переставал ворчать о том, как это негигиенично и антинаучно.
Затем они наткнулись на инкубаторы. Тысячи разбитых капсул. Внутри некоторых еще теплилась фосфоресцирующая слизь. На потолке висели плети синтетических лиан. Это был лес, но лес больной, мутировавший, лишенный души. Грут остановился. Его массивная фигура напряглась.
— Я есть Грут, — тихо, почти скорбно прогудел он.
Ракета перевел, спрыгнув с плеча Дракса:
— Он говорит, что это все — попытка клонировать его вид. Неудачная. У этих растений нет разума. Они пусты. Они — боль, запертая в форме. Нам нужно отключить систему жизнеобеспечения этого отсека, иначе они продолжат бесконтрольно разрастаться и скоро пробьют обшивку.
Это была первая загадка, которую им подкинуло Забвение. Пока команда спорила, стоит ли тратить время или найти обходной путь, Грут уже принял решение за всех. Он подошел к центральному стволу, оплетающему колонну, и возложил на него свои руки-ветви. Его пальцы засветились мягким биолюминесцентным светом. Он не атаковал. Он пел. Ультразвуковая песня, не слышная для большинства членов команды, но от которой у Ракеты шерсть встала дыбом. Это была колыбельная. Мелодия конца. Искусственные лианы начали вянуть, рассыпаться в прах. Это была эвтаназия в масштабе целого биома. Освобождение.
— Жутковато, — присвистнул Квилл, глядя, как пространство очищается. — Он всегда такой драматичный?
— Он только что уложил спать вечным сном две тысячи своих кривых копий, Квилл, — огрызнулся Ракета. — Прояви немного уважения.
Путь стал свободен, но атмосфера в команде изменилась. Приключение перестало быть просто охотой за сокровищами. Они углублялись в рану, и Грут был их проводником по этому чистилищу. Гамора, самая чуткая к дисбалансу, держалась ближе к древесному гиганту. Она видела, что он ведет их не просто к источнику сигнала, но к эпицентру какой-то древней трагедии, которая, возможно, имела прямое отношение к его происхождению.
Следующим препятствием стал зал Гравитационных Искажений. Огромная сфера, где пол, стены и потолок были условностью. Система безопасности, свихнувшаяся от времени, создавала случайные векторы притяжения. Шагнув в зал, Дракс тут же взмыл к потолку, громогласно матерясь на своем родном языке. Квилл, успевший активировать джетбусты, парил в центре, пытаясь поймать Мантис, которая беспомощно кувыркалась в воздухе, цепляясь за свои антенны.
И снова решение нашел Грут. В условиях хаотичной гравитации обычная тактика не работала. Но кто сказал, что Грут — это обычное существо? Пока Ракета пытался взломать распределительный щит, вися вверх тормашками где-то под номинальным «полом», Грут начал расти. Его тело перестало быть антропоморфным. Он превратился в сеть. Корни вырвались из его ног, рук, плеч и устремились во все стороны, цепляясь за любые выступы. За считанные секунды он создал трехмерную паутину из живой, сверхпрочной древесины, перекрывшую все пространство сферы. Это была система мостков и поручней. Сеть Грута выдерживала любые скачки гравитации, которая теперь бессильно пыталась оторвать команду от опоры.
— Впечатляет, — признала Гамора, ловко перебираясь по живому канату к центру управления. — Он что, и так умеет?
— Он только учится, — с гордостью ответил Ракета, которого Грут аккуратно подхватил веткой за шкирку и перенес к нужному терминалу. — Пока ты там развлекаешься с музыкой 70-х, он осваивает управление пространством-временем на уровне бионики. Не отвлекай его.
Система была отключена. Сигнал, приведший их сюда, исходил из самого сердца лаборатории — герметичного бункера с маркировкой «Генезис». Чтобы открыть его, требовался биологический ключ. Не код, не отпечаток пальца, а живая ДНК определенного типа. Все посмотрели на Грута.
Тяжелая диафрагма двери раскрылась, словно цветок, впуская их в святая святых. Это был не склад оружия. Это была операционная. В центре, под лучом стерильного света, в колбе с регенерационной жидкостью плавал фрагмент… мозга? Нет, не совсем. Это было ядро нервной системы, переплетенное с растительной тканью. Гибрид. Симбионт.
— Я есть… Грут? — в голосе гиганта впервые за долгое время послышалось смятение.
Этот гибрид был создан из клеток флоры колоссов и нервной ткани Небесного существа. Ученые пытались создать идеальный компьютер, способный управлять мертвой органикой Забвения. Они использовали код Грута. Его изначальный, довзрослевый код. И это существо, этот несчастный Кибер-Грут, веками находилось в коматозном сне, транслируя сигнал бедствия, который могла услышать только родственная душа.
Мантис, осторожно приблизившись, коснулась пальцами колбы.
— Ему так больно, — прошептала она, слезы покатились по ее щекам. — Оно не понимает, кто оно. Оно думает, что оно — ошибка. Оно зовет отца… оно зовет Грута.
Команда замерла в нерешительности. Это был момент истины. Они могли выполнить заказ Корпуса Нова — просто извлечь ядро и сдать его, это был бы бесценный образец для изучения, как и обещал контракт. Юниты за новую установку, беззаботная жизнь на год. На задворках сознания Квилла уже зазвучала мелодия «Come and Get Your Love», предвкушающая победу.
Но Грут не колебался ни секунды. Он разбил колбу. Осколки стекла брызнули во все стороны, жидкость хлынула на пол. Команда отпрянула. Огромными, неожиданно нежными руками Грут подхватил падающее, корчащееся на полу нечто. Это была пульсирующая масса, из которой во все стороны тянулись тонкие, полупрозрачные усики. Кибер-Грут. Не монстр. Ребенок. Искалеченный, напуганный ребенок его вида.
— Ты что творишь?! — завопил Ракета, подбегая ближе. — Там система была герметична! Оно умрет на воздухе!
— Стойте, — Гамора выставила руку, преграждая путь Питеру, который уже потянулся к бластеру. — Смотрите.
Грут не просто держал существо. Он поднес его к своей груди. Его кора разошлась, обнажая светящееся ядро — его собственную сущность, чистый, неразбавленный источник жизни. Он прививал отросток к себе. Это была высшая форма симбиоза, древний ритуал, который флора колоссы использовали для спасения умирающих собратьев. Мантис ахнула: она чувствовала, как две волны боли, одна — древняя, уставшая, вторая — детская, перепуганная, сливаются в одну, а затем… затихают. Наступает гармония. Отец и дитя. Целое и часть.
Процесс занял несколько часов. Команда, непривычно притихшая, расположилась вокруг. Дракс стоял на страже, хотя никакая опасность им не угрожала. Квилл бесцельно перебирал голографические карты. Гамора просто смотрела на Грута, на то, как ритмично вздымается его грудь, питая нового члена их экипажа. Ракета не находил себе места. Он то подходил к Груту, то отходил, бормоча что-то о «непредусмотренных договором рисках» и «сверхнормативной нагрузке на клеточную регенерацию». На самом деле он просто боялся. Боялся, что Грут потратит слишком много сил. Что этот кусок лабораторного мусора высосет из его друга жизнь. Но он знал, что спорить бесполезно. Таков Грут. Таков его друг.
— Знаешь, — тихо сказал Ракета, присев рядом, когда свечение начало угасать, а кора на груди Грута снова сомкнулась, — а мы ведь ничего не получим за этот рейд. Абсолютно ничего.
Грут медленно, с видимым усилием распрямился. Он выглядел не истощенным, а каким-то… более цельным. В его кроне, где раньше были только листья и молодые побеги, теперь угадывался новый, плотный нарост, похожий на кокон. Он спал.
— Я есть Грут, — сказал он с интонацией, которую Ракета мог расшифровать как: «Это и была награда, дружище».
Обратный путь был долгим. Они выбирались из лабиринтов Забвения уже не как команда наемников, выполнивших работу, а как семья, прошедшая через что-то важное. Квилл, правда, не упустил случая заметить, что новому «пассажиру» придется скидываться за топливо, когда подрастет, на что Гамора закатила глаза. Дракс же на полном серьезе начал разрабатывать план тренировок для отпрыска Грута, чтобы тот стал «великим воином, способным уничтожать врагов одними корнями». Мантис же просто радовалась, ощущая, как аура команды очистилась от привычного фона мелкого раздражения и наполнилась теплом.
Самый громкий скандал ждал их на борту «Милано». Когда шлюз открылся, и команда ввалилась в общий отсек, их встретила Небула. Она оставалась на корабле для координации и связи с Корпусом Нова. Ее кибернетический глаз вспыхнул алым, сканируя Грута.
— Вы идиоты, — констатировала она ледяным тоном. — Вы провалили задание. Объект «Альфа» ликвидирован на месте. Приборы зафиксировали незапланированное слияние био-масс. Юнитов не будет. Более того, Корпус требует объяснений.
— Да плевать я хотел на Корпус! — взвился Ракета, вставая между Небулой и Грутом. — Мы сделали то, что должны были! Мы Спасли жизнь! Или для тебя это пустой звук?
— Жизнь? — Небула скривила тонкие губы в подобии усмешки. — Это лабораторный образец с неизученными свойствами. Это оружие.
— Для тебя, может, и оружие, — внезапно подал голос Квилл, снимая шлем и устало проводя рукой по волосам. — А для Грута — это его народ. Или его ребенок. Я в этом не до конца разбираюсь. Но мы — Стражи, чуваки. Наша работа — защищать. Даже если это стоит нам гонорара. Особенно если это стоит нам гонорара.
Небула несколько секунд сверлила его взглядом, а затем перевела его на Грута. В ее глазах читалась сложная гамма чувств — зависть, непонимание, но где-то глубоко и уважение. Она сама была когда-то «лабораторным образцом», перестроенным под оружие. Она никогда не встречала никого, кто отказался бы от выгоды ради спасения такого существа, как она когда-то. Это ломало ее привычную картину мира.
— Рапорт я сфабрикую, — бросила она, отворачиваясь к пульту. — Скажу, объект самоуничтожился при попытке извлечения. Но в ближайшую неделю нам лучше не светиться в центральных системах. И… — она помедлила, — пусть Грут зайдет ко мне в мастерскую. Я сниму показатели с его новой… ветви. Надо убедиться, что это не убьет его и не превратит в монстра.
Грут, стоявший все это время неподвижно, медленно подошел к Небуле. Он опустил свою огромную руку ей на плечо. Это был жест, который заменял тысячу слов. Небула замерла, не зная, как реагировать на тактильный контакт без агрессии. Ее биопротезы слегка зажужжали, считывая уникальную биоэлектрическую сигнатуру флоры колосса.
— Я есть Грут, — произнес он мягко. Это означало: «Ты тоже теперь часть моей семьи. Я защищу и тебя».
Ракета фыркнул, делая вид, что чистит когти. Но уголки его пасти подрагивали. Он прекрасно понял перевод.
Неделя пролетела как один миг. Корабль, затаившийся в поясе астероидов, превратился в тихую гавань. Грут почти все время проводил в грузовом отсеке, который Небула и Ракета на скорую руку переоборудовали в подобие оранжереи. Они стащили УФ-лампы из медотсека, организовали замкнутую систему полива, которую Ракета сварганил из переработанных деталей туалетного модуля (Квилл был не в восторге, но предпочел не вдаваться в подробности). Грут пустил корни в контейнеры с гидропоникой и практически впал в спячку, но это была деятельная спячка. Кокон на его груди рос и видоизменялся.
На пятый день к нему пришла Гамора. Она принесла с собой артефакт — маленький нож из зуба какого-то хищника, добытый в одном из ее первых рейдов еще с Таносом. Она положила его у корней Грута.
— Это символ, — сказала она вполголоса, зная, что он ее слышит. — Символ того, что я выбрала свой путь сама. Я не знаю, каким вырастет твой отпрыск, Грут. Но у него, в отличие от меня, будет отец с самого начала. Это дороже любого ножа. Но пусть будет. На удачу.
Грут в ответ лишь слегка пошевелил кроной, и несколько светлячков, которые завелись в его листве с недавних пор, спорхнули и закружились вокруг Гаморы, словно благодаря.
Дракс заходил каждый день. Он садился напротив Грута, скрестив ноги, и начинал рассказывать. Его голос, похожий на раскаты далекого грома, наполнял маленькую оранжерею историями о героях его планеты, о битвах с чудовищами, о том, что такое истинная ярость воина, которая не имеет ничего общего со злобой. Он воспитывал будущего воина, пусть тот еще даже не родился. Квилл пару раз порывался поставить портативную колонку и включить «Awesome Mix Vol. 3», но Ракета его отогнал, сказав, что не хватало еще, чтобы ребенок Грута родился с ритмом «Mr. Blue Sky» в соке.
Мантис же просто спала рядом, свернувшись калачиком на теплом корне. Ее эмпатические способности позволяли ей служить своеобразным монитором состояния. Она говорила, что малыш видит сны. И сны эти прекрасны: джунгли, простирающиеся до самого горизонта, и гигантские фигуры, танцующие под светом двух солнц. Она назвала это «памятью вида».
На седьмой день нарост раскрылся. Это произошло беззвучно. Просто Грут проснулся с первыми лучами искусственного солнца, и его кора, словно лепестки, разошлась в стороны. На свет появилось маленькое существо, ростом не больше ладони Квилла. У него была тонкая, гибкая лоза вместо ног, пара почти прозрачных листьев на спине и огромные, совершенно космического цвета глаза. Оно было цельным. Не гибридом-уродцем, а новым существом. Дитя как Грута, так и Небесного. Новый виток эволюции.
Сбежалась вся команда. Даже Небула покинула свой пост.
— Какое оно… маленькое, — прошептал Квилл.
— И беззащитное, — добавила Гамора, и в ее голосе прозвучала сталь. — Значит, мы должны быть его щитом.
Маленький Грут (или как его теперь называть?) посмотрел на склонившиеся над ним лица. На ухмыляющегося Ракету, на сурового Дракса, на плачущую от счастья Мантис, на замершую в анабиозе Небулу. И, видимо, приняв их всех за элементы ландшафта, поступил так, как поступил бы на его месте любой ребенок. Он поднял крошечную ручонку, и из нее выстрелил тончайший, как паутинка, усик, который приклеился к самому кончику носа Ракеты. А затем малыш издал свой первый звук. Не «Я есть Грут», нет. Это был переливчатый, похожий на звон хрустального колокольчика, смех.
