Первый фолиант пришёл к Гермионе на Рождество, когда она ещё жила среди коробок.
После войны она сняла небольшую квартиру над книжной лавкой в Косом переулке. На стенах не хватало полок, в кухне не хватало стульев, а на столе уже не хватало места из-за стопок бумаг из Министерства. Гермиона собиралась разобрать всё к Новому году, но вместо этого каждый вечер разбирала что-нибудь другое: очередной пересмотренный закон, очередной список потерявшихся волшебников, очередную просьбу помочь найти пропавшего домашнего эльфа.
Поэтому, когда в канун Рождества в дверь постучали, она решила, что это Рон, который снова забыл ключ.
За дверью никого не оказалось. На коврике лежал прямоугольный пакет в тёмно-зелёной обёрточной бумаге. На нём не было ни адреса отправителя, ни почтовой марки. Только её имя, выведенное аккуратными буквами.
Пакет был холодным, будто его принесли прямо из снега, хотя на улице шёл дождь.
Внутри обнаружился редкий фолиант в потрёпанном кожаном переплёте: «О магических договорах и тех, кого они связывают», издание 1763 года. Книга была из тех, что Гермиона видела однажды в закрытом разделе библиотеки Хогвартса и потом два месяца безуспешно искала в каталогах.
На форзаце было написано:
Тому, кто знает: читать закон — ещё не значит соглашаться с ним.
Подписи не было.
— Наверное, Гарри, — решил Рон, заглянув к ней на Рождество.
— Гарри написал бы открытку.
— Тогда Минерва.
— Профессор Макгонагалл не стала бы покупать книгу, которую мне запрещали читать в школе.
Рон пожал плечами.
— Значит, человек с хорошим вкусом и очень плохой привычкой оставаться анонимным.
Гермиона поставила фолиант на подоконник и весь вечер старалась не думать о нём. Потом, конечно, прочитала до трёх ночи.
На следующее Рождество пакет появился снова.
На этот раз он лежал на кухонном столе, хотя Гермиона заперла дверь и проверила все окна. Внутри оказался трактат о правах волшебных существ, изданный задолго до того, как в Министерстве вообще начали говорить о правах волшебных существ. Книга пахла пылью, дымом и чем-то сладковатым, будто в переплёте сохранился запах старого чая.
Внутри обнаружилась закладка из тонкой медной проволоки. На обороте страницы, рядом с главой о домашних чарах, кто-то приписал:
Сначала спросите, чего они хотят. Потом уже решайте, как их освобождать.
Гермиона долго смотрела на эти слова.
Она знала, что многие домашние эльфы не хотели покидать службу. Знала, что после войны некоторые из них сами обращались в Министерство с просьбой подтвердить их договоры. Но всё равно эта фраза задела её, как заноза.
На следующий день она попросила Гарри расспросить сов.
— Ты подозреваешь меня? — спросил он, когда они встретились в «Дырявом котле».
— Я подозреваю всех.
— В этом есть что-то очень успокаивающее.
Но Гарри честно проверил. Никакой сове с посылкой не удавалось проследить путь дальше последнего поворота Косого переулка. Из почтовых книг подарок не значился. Заклинание, связывающее предмет с отправителем, соскальзывало с обёртки, будто та была покрыта невидимым воском.
— Может, кто-то пытается тебя напугать, — сказал Рон, когда услышал об этом.
— Тогда он выбрал странный способ. Подарил мне книгу.
— Именно это и тревожит.
Третий фолиант принесли на Рождество через год. Его доставила сова в Министерство, но птица не знала, кто дал ей свёрток. Книга называлась «Словарь забытых чар домашнего очага» и была напечатана в Праге в 1811 году.
Внутри, между страницами о чарах хранения и уборки, нашлась заметка на пожелтевшем листке:
Не всякая работа становится рабством оттого, что за неё не платят. Но отсутствие платы ещё не доказывает, что человек счастлив.
На этот раз Гермиона не стала молчать.
Она разослала запросы библиотекам, антикварам и аукционным домам. Выяснила, что фолиант несколько недель назад был снят с торгов по просьбе неизвестного покупателя. Покупатель расплатился не деньгами, а серебряной чашей с клеймом старого магического рода. Сделку оформил посредник, не пожелавший назвать клиента.
Гермиона провела остаток праздников, просматривая списки коллекционеров.
Рон обнаружил её утром второго января, уснувшей над бумагами.
— Я знал, что однажды ты расследуешь собственный подарок, — сказал он, снимая с её плеча пергамент. — Но рассчитывал, что это произойдёт после завтрака.
— Там есть закономерность. Книги посвящены магическому труду и договорам.
— Может, кто-то хочет, чтобы ты написала книгу.
— Или предупреждает, что я ничего не понимаю.
— А это обязательно взаимоисключающие версии?
Гермиона бросила в него пергаментом.
Годы шли. Каждый раз на Рождество приходил новый фолиант.
Книга о чарованных узах и службе при дворе. Сборник старых свидетельств магических существ. Редкое издание о договорах с кентаврами, выпущенное в Венеции в год, когда Министерство впервые начало их регулировать.
В каждой находилась короткая запись. Иногда всего одна строка. Иногда вопрос.
Кто решает, когда долг уплачен?
Можно ли назвать выбором то, о чём человек не знал, что может отказаться?
Различается ли свобода, если её можно потерять за неповиновение?
Гермиона отвечала на вопросы в собственных заметках, а потом всё чаще ловила себя на мысли, что отвечает не автору книги, а человеку, который её прислал.
Она пыталась написать ему. Оставляла в фолиантах записки: «Я хочу поговорить»; «Пожалуйста, назовитесь»; «Я готова выслушать». Однажды вложила в книгу тонкий зачарованный лист, который должен был нагреться, если его коснётся отправитель.
Лист оставался холодным.
На седьмое Рождество Гермиона получила книгу о правилах гостеприимства у магических народов. Рядом с главой о домашнем очаге обнаружилась надпись:
Ты спрашиваешь, кто я. А ты спрашиваешь, чего я хочу?
Эта фраза рассердила её.
— Похоже на издевательство, — сказала она Гарри.
Они сидели у камина в «Норе». Джинни раскладывала на столе праздничные пироги, а дети Рона и Гермионы играли в гостиной с волшебной игрушечной метлой, которую никто из взрослых не разрешал запускать в доме.
— Может, автор заметок давно хочет, чтобы ты сама догадалась, — предположил Гарри.
— Я не обязана угадывать чужие желания.
— Согласен. Но вдруг ему тоже трудно сказать их вслух?
Гермиона нахмурилась.
— Это не оправдывает того, что он годами проникает в мою квартиру.
— Не оправдывает, — сказал Гарри. — Просто объясняет.
Джинни присела напротив.
— Ты говоришь о дарителе так, будто уже решила, что он мужчина.
Гермиона замолчала.
Она действительно представляла себе дарителя мужчиной: старым учёным, чудаком-коллекционером, возможно, бывшим сотрудником Министерства. Никогда не думала о том, что отправителем может быть женщина. Или человек, которого она даже не считала возможным собеседником.
В тот год она впервые достала все книги и разложила их по порядку.
Подарки были не просто редкими: каждый появлялся, когда Гермиона начинала спорить с коллегами о том, что именно считать свободой. Фолиант о договорах пришёл, когда она готовила проект закона о добровольном труде. Книга о домашних чарах — когда в Министерстве обсуждали ограничения для эльфов, работавших при магических семьях. Записи возникали рядом с теми местами, которые Гермиона пропускала в первоначальных черновиках своих законопроектов.
И ещё было одно совпадение.
Каждая книга пахла немного по-разному, но в каждой оставался слабый запах полированного дерева и крепкого чая. Так пахли кухни Хогвартса.
Гермиона позвонила Макгонагалл.
— Профессор, у меня к вам странный вопрос.
— После твоих писем о праве гоблинов на собственные названия улиц меня трудно удивить. Спрашивай.
— Вы знаете, кто имеет доступ к старым книгам из школьных запасников?
— Библиотекарь, я, мистер Филч и некоторые старшие эльфы. Почему?
— Кто-нибудь мог бы отправлять редкие фолианты из Хогвартса?
В трубке повисла пауза.
— Мог бы, — сказала Макгонагалл. — Но не должен.
— У меня есть причины подозревать, что книги связаны с замком.
— Тогда приезжай. На каникулах ты всегда можешь найти здесь комнату.
Гермиона приехала в Хогвартс за два дня до Рождества.
Снег лежал на башнях и подоконниках. В Большом зале уже висели зачарованные гирлянды, а лестницы были украшены еловыми ветвями. Гермиона прошла по знакомым коридорам, ощущая, как в ней просыпается школьная настороженность: здесь любая дверь могла оказаться потайной, а любая статуя — знать о тебе больше, чем ты сам.
Макгонагалл встретила её в кабинете.
— Я проверила каталог, — сказала она. — Ни одна из книг не числится пропавшей.
— Значит, они не из библиотеки?
— Не обязательно. У Хогвартса есть несколько коллекций, которые не занесены в обычные каталоги. Например, книги, оставленные в замке прежними профессорами.
Гермиона рассказала о заметках, о запахе чая и о том, что одна книга пришла в Министерство, минуя почту.
Макгонагалл слушала, не перебивая.
— Ты уверена, что хочешь найти отправителя? — спросила она, когда Гермиона закончила.
— Конечно.
— Даже если он не хочет, чтобы его нашли?
— Тогда он не должен был писать вопросы в мои книги.
— Это не совсем то же самое, что приглашение к разговору.
— Для меня — достаточно.
Макгонагалл сняла очки и протёрла их краем мантии.
— Тогда начни с того, что не будешь обращаться с библиотекой как с уликой. Здесь живут люди, Гермиона.
— Я знаю.
Но когда Гермиона вышла из кабинета, первым делом отправилась в библиотеку.
Она провела там весь день. Проверила каталоги, карточки и записи о реставрации. Некоторые из полученных фолиантов действительно принадлежали Хогвартсу, но числились не в школьной библиотеке, а в старых хозяйственных списках. Другие были куплены у антикваров. Она обнаружила, что за несколько лет до первого подарка к замку доставили коробку книг из дома покойной профессорки Лаванды Уэллс, занимавшейся магическими договорами. Позже коробку переместили в подсобное помещение возле кухни.
— Вы ищете что-то, профессор? — спросила мадам Пинс, заметив её за картотекой.
— Пока не знаю, что именно.
— Самая неприятная разновидность поисков.
— Да.
— И самая распространённая.
Гермиона вернулась к каталогу. На карточках, относящихся к коробке, стояла одна и та же пометка: «Передано заведующей хозяйством». Подписи не было.
Вечером она пошла на кухню.
Домовые эльфы засуетились, увидев её. Несколько узнали и поклонились. Другие смотрели настороженно. Гермиона помнила, как когда-то приходила сюда с листовками, громко объясняя эльфам, что они должны хотеть свободы. Она тогда верила, что действует ради них. Теперь, глядя на их лица, она поняла, что никогда не спрашивала, хотят ли они именно её помощи — и какой именно.
За большим столом, у очага, сидела Винки.
Гермиона не видела её несколько лет.
Эльфийка выглядела старше, чем прежде. Её одежда была чистой и аккуратной: зелёное платье, белый передник, на шее — скромный синий платок. Волосы она собрала в две косички. Рядом стояла кружка, но пахло от неё не хересом, а чаем.
Винки подняла взгляд.
— Мисс Грейнджер, — сказала она.
— Винки.
Они обе замолчали.
Гермиона не знала, с чего начать. Она приготовила вопросы, выстроила версии, мысленно отрепетировала разговор. Но сейчас все слова казались слишком громкими.
— Я получила сегодня книгу, — сказала она наконец.
Винки кивнула.
— Значит, дошла.
— Это ты присылала их все эти годы?
Эльфийка опустила глаза на кружку.
— Да.
Ответ оказался таким простым, что Гермиона растерялась.
— Почему?
— Потому что вы читаете.
— Ты могла просто сказать.
— Могла.
— Но не сказала.
— Не могла.
Гермиона села напротив. Между ними стоял стол, полный тарелок и кувшинов. Запах хлеба напомнил ей о детстве и одновременно вызвал чувство, похожее на стыд.
— Почему именно эти книги?
— В них есть слова, которые люди предпочитают не читать.
— Я читала.
— Теперь читаете.
Винки подняла на неё глаза.
— Раньше вы приносили носки. Говорили, что каждый должен быть свободен. Я не хотела носков. Я хотела, чтобы Дамблдор перестал делать вид, будто не замечает, когда эльфийки плачут в коридоре. Хотела, чтобы мне дали работу после того, как я сама выберу, где буду работать. Хотела, чтобы никто не говорил за меня. Но вы говорили.
Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я думала, что защищаю вас.
— Да. Это было хорошо. И было больно.
— Винки, я…
— Я не говорю, чтобы вы извинялись. — Эльфийка осторожно обхватила кружку ладонями. — Вы были молоды. И хотели помочь. Я тоже была молода, когда решила, что если хозяин велит мне плакать, значит, я должна плакать. Люди часто думают, что доброго сердца достаточно. Но сердце не заменяет вопрос.
Гермиона медленно кивнула.
— Поэтому ты посылала мне книги?
— Сначала — чтобы проверить, прочтёте ли. Потом — чтобы сказать то, что я не умела говорить. А потом… — Винки пожала плечами. — Потом это стало нашим разговором.
— Ты всегда знала, что я захочу тебя найти?
— Нет. Я надеялась, что вы сначала поймёте, что книги не хотят, чтобы их просто находили. Они хотят, чтобы их читали.
— Но ты писала заметки.
— Потому что вы не всегда читали то, что стоило читать.
— У тебя был очень тонкий способ сказать мне, что я ошибаюсь.
— Я старалась быть вежливой.
Гермиона неожиданно рассмеялась. Смех получился коротким, чуть нервным, но Винки тоже улыбнулась.
— Как ты раздобыла фолианты?
— Некоторые были в коробке, которую хозяйка оставила для кухни. Некоторые купила мисс Макгонагалл. Некоторые дал домовик из семьи, которая закрылась. Они лежали в сундуке, а хозяин всё равно их не читал.
— Как ты их оплачивала?
— Я работаю. Мне платят.
Винки сказала это просто, но Гермиона услышала, сколько труда стояло за этими словами.
— И ты каждый год отправляла их анонимно?
— Я не хотела, чтобы вы подумали, что я прошу что-то взамен.
— А чего ты хотела?
Винки задумалась.
— Сначала — чтобы вы прочитали. Потом — чтобы вы перестали писать закон, где говорите за нас. Теперь я хочу, чтобы вы помогли мне написать закон, где мы будем говорить сами.
Она вынула из кармана сложенный лист пергамента и положила на стол.
Это был не законопроект, а список вопросов: как эльфам менять место работы, как закрепить право на зарплату, если они хотят её получать, как уйти от работодателя без наказания, как сохранить договор, если обе стороны согласны на службу. Внизу стояла фраза, написанная тем же почерком, что и заметки в книгах:
Не просите нас выбирать между тем, чтобы быть собственностью, и тем, чтобы остаться без места, без еды и без имени.
Гермиона прочитала лист дважды.
— Это ты написала?
— Я и другие. Есть эльфы из Хогвартса. Есть те, кто ушёл из старых домов. Есть те, кто не хочет уходить. Мы встречаемся раз в месяц.
— И ты отправляла мне фолианты, чтобы я подготовилась?
— Чтобы вы знали, что работа началась раньше, чем вы о ней узнали.
— Ты могла сразу попросить меня присоединиться.
— Могла. Но я не знала, согласитесь ли вы сидеть рядом и слушать.
Гермиона посмотрела на лист. Вопросы были сложными. Ответы — ещё сложнее. Нельзя было одним красивым постановлением исправить все старые чары, привычки и страхи. Возможно, она бы раньше попыталась сделать именно это.
— Я не буду писать его за вас, — сказала она.
Винки внимательно следила за её лицом.
— Хорошо.
— Но я могу помочь проверить формулировки. Объяснить, какие у нас есть пути через Министерство. Рассказать, где чиновники будут пытаться закрыть лазейки. И если вы захотите, я могу присутствовать на встречах.
— Если вы будете слушать.
— Если я буду слушать.
Винки встала и указала на свободный стул у края стола.
— Тогда садитесь. Остальные уже ждут.
Гермиона оглянулась. За дверью, ведущей к кладовым, стояли несколько эльфов. Одни улыбались, другие смотрели на неё с осторожностью. Пожилой домовик с серебряной брошью на переднике держал в руках папку.
Они не просили её спасти их.
Они просили прийти.
Гермиона села за стол. Винки подвинула ей чашку чая.
— Крепкий? — спросила Гермиона.
— Да.
— С сахаром?
— Как вы любите. Но если не хотите — можете отказаться.
Винки сказала это без улыбки, но в её голосе прозвучало что-то тёплое.
Гермиона взяла чашку.
В тот вечер они спорили до поздней ночи. Говорили о контрактах, о деньгах, о праве отказаться и о праве остаться. Гермиона несколько раз порывалась закончить чужую мысль, а потом останавливалась. Один раз она предложила решение, которое Винки назвала «красивым, но опасным». Другой раз пожилой эльф, представившийся Кобом, объяснил ей, что равенство не должно означать одинаковость.
Гермиона записывала всё, но не пыталась превратить услышанное в готовый закон.
Когда встреча закончилась, в зале уже никого не было, кроме Винки. За окнами тихо падал снег.
— Значит, это ты посылаешь книги каждое Рождество, — сказала Гермиона.
— Да.
— И хочешь, чтобы я узнала только после седьмой?
— Я не считала, сколько их было.
— Я считала.
— Конечно.
Гермиона покачала головой.
— В следующий раз просто оставь обратный адрес.
— Теперь оставлю.
— А если я получу не тот фолиант?
— Тогда вы напишете мне и спросите, почему.
Это прозвучало как обещание, а не шутка.
Наутро Гермиона уехала из Хогвартса с папкой заметок, исписанным пергаментом и новой книгой, которую Винки велела взять. Это был небольшой сборник свидетельств эльфов, составленный за последние годы. На первой странице не было надписи.
— Ты забыла поставить заметку, — сказала Гермиона.
— Нет. Эту книгу нужно читать без подсказки.
Винки проводила её до ворот. На снегу остались короткие следы её босых ног.
Следующее Рождество наступило в дождь.
Гермиона получила посылку в Министерстве, у себя на столе. На этот раз на обёртке, помимо её имени, был указан отправитель:
Винки. Кухня Хогвартса.
Внутри лежал фолиант о старых соглашениях между магическими сообществами — редкое издание с тёмно-синим переплётом. На первой странице красовалась новая надпись:
Не для того, чтобы ты согласилась. Для того, чтобы мы могли спорить рядом.
Под ней Винки оставила обратный адрес: «Если захочешь ответить — передай записку профессору Макгонагалл».
Гермиона долго держала книгу в руках. Потом достала перо и написала:
Я прочитаю. А потом приеду. С вопросами, а не с готовыми ответами.
Она вложила записку в пакет, позвала сову и указала адрес Хогвартса.
За окном медленно темнело. В Министерстве зажглись свечи, в коридорах зазвучали праздничные колокольчики, а на столе перед Гермионой лежал фолиант, который больше не был загадкой.
Но это не делало его менее редким.
Наоборот, впервые Гермиона поняла, что самая ценная часть подарка — не кожаный переплёт и не старые страницы. Самой редкой была возможность услышать человека, который годами говорил с ней на языке книг, потому что она не умела слушать иначе.
В тот вечер Гермиона не открыла фолиант сразу.
Сначала она дочитала письмо до конца.
А потом ответила.
