На краю Дрожащего болота, где воздух пахнет мятой и забытыми желаниями, стояла старая брошенная скрипка. Скрипка принадлежала когда-то кузнечику, который играл на ней летние концерты для светлячков.
Под землёй, где корни деревьев сплетаются в запутанные лабиринты, а капли воды пробивают себе дорогу сквозь камень целую вечность, жил Крот. Он был старый, мудрый и очень не любил выходить наверх.
На самой высокой сосне Золотого бора, где ветер свистит в шишках, как в дудочках, жила маленькая Белочка. Хвост у неё был такой пушистый, что в нём можно было прятать три запасных ореха и одно воспоминание о лете.
В лесу, где туманы застревали между ветками, как вата в расческе, жил рыжий Лисенок. Лес этот назывался Шепчущий, потому что каждое дерево здесь умело разговаривать, но очень тихо, только на утренней заре.
В одном лесу, где сосны касались макушками звезд, а папоротники росли выше головы самого старого лося, жил Ежик. Лес этот был не простой: после заката с каждым листа начинала течь тихая, серебряная роса.
Город начинался соснами. На въезде ничто не напоминало о том, что внутри леса прячутся бетон и старые тайны. На карте он назывался просто и скупо, номерным обозначением, будто на табличке в архиве.
Часть первая. Болото отдаёт Датская деревня Торбю стояла на краю земли. Не в переносном смысле — в прямом. За её околицей начиналось болото, которое местные называли Мёртвое трясище.
Часть первая. Чудо в ампуле Москва задыхалась в июльском смоге. Воздух над Садовым кольцом стоял жёлто-бурым киселём, в котором плавали частицы гари от торфяных пожаров и выхлопных газов.
Тайга не прощает слабости, но больше всего она ненавидит одиночество. Когда ты остаешься один среди вековых лиственниц, твой собственный разум становится твоим злейшим врагом.
Часть первая. Приглашение Андрей Волков никогда не верил в проклятия. Даже когда в студенчестве на практике в Крыму вскрыл древний амфорный склад и после этого у него трижды ломался автомобиль, а кошелёк