В лесу, где туманы застревали между ветками, как вата в расческе, жил рыжий Лисенок. Лес этот назывался Шепчущий, потому что каждое дерево здесь умело разговаривать, но очень тихо, только на утренней заре. Лисенок часто прижимался ухом к коре и слушал, о чем вздыхают старые клены и березы.
Однажды, убегая от собственной тени, он забрался в самую чащу. Там, в дупле векового дуба, который местные звери называли Домовым, Лисенок нашел кисть.
Кисть была старая. Ручка — изогнутая, как спина спящего кота, щетина — местами выгоревшая на солнце, а на конце поблескивала крошечная капля засохшей краски цвета надежды.
— Ты чья? — спросил Лисенок у кисти.
Кисть молчала. Тогда Лисенок обмакнул её в утреннюю росу и провел по воздуху. В воздухе остался золотистый след, похожий на нитку спелой пшеницы.
— Так ты же волшебная! — ахнул Лисенок и побежал показывать находку друзьям.
Бежал он мимо брусничной полянки, мимо ручья с хрустальными лягушками и выскочил на Медвежью опушку. Там, на поваленной сосне, сидел Медвежонок. Он был не просто грустный. Он был такой грустный, что даже воздух вокруг него приобрел серый цвет.
Лисенок подбежал ближе. Осторожно, как учила мама, спросил:
— Ты что, Медвежонок? У тебя живот болит? Или малина в этом году не сладкая?
Медвежонок поднял голову. Глаза у него были мокрые, как два озерца после дождя.
— Мама пропала, — прошептал он так тихо, что Лисенок услышал только потому, что наклонился. — Мы ходили за орехами в Дальний лес. Потом пришел туман. Белый, густой, как сметана. Я держал маму за лапу, а потом… лапа кончилась. Я остался один. Туман ушел, а мама не вернулась.
Лисенок сел рядом. Он хотел сказать что-то смешное, но язык не поворачивался. Вместо этого он взял в зубы волшебную кисть.
— А что ты умеешь? — спросил Медвежонок, заметив необычную палочку в зубах у Лисенка.
— Не знаю, — честно признался Лисенок. — Но давай проверим. Закрой глаза и представь свою маму.
Медвежонок закрыл глаза. Он думал так сильно, что его лоб сморщился, а уши начали подрагивать. Он думал о мамином теплом брюхе, о её лапах, которые пахли медом и сосновой смолой, о её голосе, который всегда начинался со слов: «Мой пушистенький комочек».
Лисенок взмахнул кистью.
И тут произошло такое, чего даже старый филин, видевший семь превращений леса, не мог объяснить.
Кисть не оставила на небе золотой линии. Она выплеснула вверх целую радугу. Но не ту, что бывает после дождя — короткую и веселую. А длинную, во все небо, состоящую из невиданных цветов: цвета малинового варенья, цвета первого снега, цвета заката на лапах у мамы.
Радужная дорожка протянулась от опушки вверх, перевалила через гору и уткнулась куда-то далеко-далеко, где лес встречался с небом.
— Смотри! — закричал Лисенок.
А по этой дорожке, словно по мосту, бежала Медведица. Она бежала так быстро, что её уши прижались к голове, а язык вывалился набок. Но на морде у нее сияла такая радость, что даже брусника на полянке покраснела сильнее.
— Мама! — заревел Медвежонок и кинулся к ней.
Они встретились прямо на радуге. Обнялись так крепко, что радужная дорожка прогнулась, но не сломалась. Медведица целовала Медвежонка в нос, в лоб, в макушку и приговаривала:
— Я шла по следам из света. Я знала, что ты меня зовешь. Я знала.
Когда они спустились вниз, Медвежонок уже не плакал. Он подбежал к Лисенку и сказал:
— Ты мой самый лучший друг.
А потом добавил, помедлив:
— А можно мы теперь каждый вечер будем играть?
— Во что? — спросил Лисенок.
Медвежонок посмотрел на небо, где радужная дорожка все еще висела, становясь то тоньше, то толще, словно дышала.
— В радужные догонялки, — сказал Медвежонок. — Я убегаю по радуге вверх, ты меня догоняешь. А мама внизу будет варить кашу и кричать: «Остывает!»
— А если я упаду? — спросил Лисенок.
— Не упадешь, — уверенно сказал Медвежонок. — Волшебная кисть нарисует под тобой облако.
С того вечера в Шепчущем лесу завелась новая традиция. Когда солнце садилось за гору, все звери выходили на полянку и смотрели, как двое малышей — рыжий и бурый — бегают по радуге. Они смеялись так громко, что даже старые деревья начинали тихонько подпевать.
Кисть Лисенок спрятал в дупле того же дуба. Но теперь он знал: она не просто рисует цветные линии. Она рисует то, чего не хватает сердцу.
И если чье-то сердце было пустым, Лисенок приходил и проводил кистью в воздухе.
Для Бельчонка, который потерял свою запасливую бабушку, кисть нарисовала лестницу из желудей до самого неба.
Для Старого Волка, который забыл, как улыбаться, кисть нарисовала зеркало, в котором он увидел себя щенком.
А для Зайчихи, которая скучала по лету посреди зимы, кисть нарисовала карманное солнце, которое помещалось в чашке.
И каждый раз Лисенок повторял одни и те же слова:
— Только не проси кисть нарисовать что-то злое. Она не умеет. Она только доброе рисует. Потому что сама из добра сделана.
Медвежонок и Лисенок до сих пор играют в радужные догонялки. Если ночью вы увидите в небе цветную полоску, которая дрожит и смеется — знайте, это они.
Бегут. Догоняют. И никогда не падают.
