«Остров Поющих Кокосов» Фанфик по мотивам мультсериала «Кот Басик» (2022) «Самая грустная песня — та, которую поют в одиночестве. Самая громкая — та, которая рождается в кругу друзей».
Глава 1. Бутылка, которая не знала скуки
День на пляже выдался самым обычным. Солнце лениво катилось по небу, как румяный блин по сковородке, волны нашептывали что-то скучное гальке, и даже чайки, казалось, зевали в унисон.
Но только не для Басика.
Любопытный рыжий котёнок с большими зелёными глазами обожал находить чудеса там, где другие видели только мусор. Вот и сейчас он сидел на корточках у кромки воды и вертел в лапах грязную закупоренную бутылку.
— Гав, смотри! — пискнул Басик. — Она поёт! Ну, почти.
Гав — большой, лохматый, вечно недовольный пёс, который на самом деле был добряком, — лениво приоткрыл один глаз.
— Бутылки не поют, Басик. Бутылки булькают, если в них есть лимонад, или молчат. Это правило номер один.
— А это не правило, это исключение! — Басик прижал ухо к тёплому стеклу. Внутри и вправду что-то тихонько звенело — не как монетки, а как далёкий колокольчик или маленький органчик.
Пёс нехотя поднялся, отряхнулся и чихнул.
— Ладно. Открывай. Только осторожно: вдруг там злой джинн, который исполняет желания в виде лишней работы по дому.
Басик с трудом вытащил пробку. Вместо джинна оттуда выскользнул плотный, промасленный свиток, весь покрытый загадочными знаками. Но самое удивительное: когда бумага коснулась воздуха, она… зазвучала.
Тоненькая, как струйка дождя, мелодия поплыла над пляжем. Это была не просто музыка — она пахла солью, кокосами и чем-то очень далёким и сладким.
— Карта… — прошептал Басик, разворачивая свиток. — Смотри, Гав! Здесь нарисован остров в виде половинки кокоса. А вокруг — музыкальные ноты вместо волн.
Гав наморщил нос:
— Я не умею читать ноты. Я умею читать только запахи колбасы.
— Это не важно! — Басик прыгал на месте, его хвост распушился от восторга. — Здесь написано: «Остров Поющих Кокосов. Тот, кто услышит их песню, обретёт радость навсегда. Но берегитесь пирата Барракуды: он хочет, чтобы все кокосы плакали».
Гав почесал за ухом.
— Ещё один пират? Помнишь прошлого, который украл наши сосиски?
— Это был ёж, а не пират, — вздохнул Басик. — И он их просто нашёл. А тут настоящее приключение! Остров, музыка, тайна! Ты слышишь эту мелодию? Она зовёт нас!
И действительно, бутылка продолжала тихо напевать, словно подбадривая. Гав хотел сказать, что дома остыл суп, но, глянув в счастливые глаза Басика, сдался.
— Только возьмём с собой побольше бутербродов, — проворчал он. — Имей в виду: я иду ради науки. И ради твоего спокойствия. Потому что без меня ты в первой же луже утонешь или подружишься с акулой.
— Акулы тоже любят музыку? — задумчиво спросил Басик, уже сворачивая карту.
— Акулы любят бутерброды, — отрезал Гав. — Но ты их не получишь, потому что бутерброды — мои.
Они соорудили маленький плот из досок, которые волны выбросили на берег (Гав клялся, что это не мусор, а «стратегический запас древесины»), и отчалили. Солнце играло на воде, а карта тихонько вибрировала, показывая путь — прямо на закат, туда, где море сливалось с горизонтом в одну золотую ноту.
Глава 2. Где кокосы поют, а пираты не умеют улыбаться
Остров Поющих Кокосов оказался именно таким, как на карте: в форме половинки кокоса, с пальмами, растущими ровными музыкальными рядами. Но самое удивительное открылось, когда Басик и Гав ступили на песок.
Пальмы… шептали.
Не ветками, а сами стволы, казалось, были сделаны из застывшей музыки. А на ветках висели огромные, спелые кокосы — золотистые, синие, розовые, как новогодние игрушки. И каждый тихонько пел свою песню.
— Ничего себе… — выдохнул Гав, забыв про ворчливость. — Это не кокосы, а настоящий хор!
Один кокос, совсем близко, напевал что-то про солнечное утро. Другой — бодрый марш для муравьёв. Третий, самый большой и бордовый, выводил глубокую, как океан, колыбельную.
Басик закрыл глаза.
— Слышишь? Они все разные! Этот кокос — про радость, этот — про дружбу, а вон тот, маленький, просто смеётся.
— Кокосы не умеют смеяться, — машинально поправил Гав, но тут же осёкся, потому что маленький розовый кокос весело фыркнул: «Хи-хи-хи-кокос!»
— Я же говорил! — Басик обнял пальму. — Это самое счастливое место на свете. Нам нужно попробовать их молоко! Карта обещала, что тот, кто выпьет песню кокоса, запомнит её навсегда.
Но не успел он протянуть лапу, как с противоположной стороны острова раздался такой звук, будто кто-то играл на контрабасе с похмелья. Низкое, нудное «У-у-у-у-уф» перекрыло все весёлые мелодии.
Из-за пальм вышел ОН.
Пират Барракуда.
Он был невысоким, но очень широким в плечах. Чёрная повязка закрывала один глаз (хотя второй, здоровый, был таким хмурым, что заменял два). Его пиратская шляпа съехала набок, а вместо попугая на плече сидела мрачная чайка по имени Сардина, которая тоже не умела улыбаться.
— Кто посмел нарушить тишину? — прорычал Барракуда. — Вы что, не знаете, что это мой остров? И я здесь главный по грусти.
Басик вежливо поклонился:
— Здравствуйте, сеньор пират! Мы приплыли за песнями. А вы, наверное, хранитель этих кокосов?
— Хранитель?! — Барракуда зло рассмеялся. — Да я их коллекционер! Я собираю все грустные песни мира. А эти дурацкие кокосы поют только весёлое. Поэтому я их… ПЕРЕВОСПИТЫВАЮ!
И он показал на странное устройство — огромный механикo-музыкальный комбайн, который он собрал из бочек, труб и старых пианино. Из машины торчал гигантский шприц, наполненный тёмно-синей жидкостью.
— Вот мой «Грустемет-3000»! — гордо объявил Барракуда. — Один укол, и любой кокос забудет про радость и начнёт петь только минорные баллады о разбитых корытах и несъеденных сухарях.
— Но зачем? — удивился Гав. — Зачем делать всех грустными?
Пират на секунду замялся, потом выпятил подбородок:
— Потому что… потому что я сам никогда не слышал весёлой песни! С детства. Я пират. У нас в роду все ходили с кислыми лицами. Моя мама пела мне колыбельную про потоп, а папа — песню про дырявую бочку. И мне казалось, что так и надо. А эти кокосы… — он махнул рукой на поющие плоды, — они слишком радостные. Это неправильно!
Басик вдруг подошёл ближе. Совсем близко. И заглянул пирату в единственный глаз.
— Знаете, — тихо сказал котёнок, — мне кажется, вам просто никто никогда не дарил весёлую песню.
Барракуда опешил. Его шпага дрогнула.
— Чего?
— Вот, смотрите, — Басик сорвал ближайший кокос — маленький, жёлтый, похожий на солнышко. — Съешьте его. Только не колоть, а открыть с любовью. Карта сказала: кокос раскрывается только для того, кто готов услышать.
— Я не готов! — заорал пират, но его рука… его рука сама потянулась к ореху.
Глава 3. Первый укус настоящей радости
Гав нервно заскулил:
— Басик, ты с ума сошёл? Он пират! Он украдёт не только кокосы, но и наши бутерброды!
— Бутерброды мы спрячем, — шепнул Басик. — А пирату нужно другое.
Барракуда держал жёлтый кокос в дрожащих лапах. Чайка Сардина каркнула: «Не ешь, это отравленная улыбка!» Но пират не слушал. Он осторожно, словно боялся взрыва, постучал по скорлупе.
Кокос тихонько запел.
Это была не просто песня — это была музыка детства, которого у Барракуды никогда не было. Зазвенели маленькие колокольчики, послышался смех невидимых щенков, запахло свежими булочками и мокрой травой после летнего дождя.
— Что… что это? — пират выронил шпагу. Она упала в песок с жалобным звоном. — У меня в груди как будто… как будто лопнул старый трос. И стало тепло.
— Это и есть радость, — мягко сказал Басик. — Откройте кокос.
Барракуда чихнул (впервые в жизни не мрачно, а звонко, как маленький фейерверк). Потом взял нож и аккуратно — впервые в жизни — не разрубил, а вскрыл орех. Внутри не было молока. Внутри лилась мелодия — видимая, переливающаяся разными цветами. Пират сделал глоток.
И случилось чудо.
Его чёрная повязка вдруг стала розовой. Потом голубой. Потом на ней расцвели цветы, которых Барракуда никогда не видел. Шляпа перестала быть пиратской — она превратилась в яркий колпак, похожий на тот, что носят циркачи. А усы… усы пирата скрутились в весёлые колечки.
— Я… я не хочу быть грустным! — выдохнул он. — Ой! Я сказал это вслух? Мамочка!
Гав подавился бутербродом.
— Он сказал «мамочка»! Пират Барракуда сказал «мамочка»!
— Замолчи! — пират попытался нахмуриться, но вместо этого нелепо улыбнулся. — Это всё кокос. Он заколдованный. Я сейчас… я сейчас запущу Грустемет-3000! И все станут нормальными! То есть грустными!
Он побежал к своей машине, но споткнулся о собственные ноги — потому что впервые за много лет они захотели танцевать. Барракуда шлёпнулся в кучу кокосовой скорлупы, и оттуда вылетел целый фейерверк мелодий: полька, вальс, даже маленькая оперетта про счастливого осьминога.
— Не получается злиться! — заорал пират. — Что вы со мной сделали?!
— Ничего, — Басик присел рядом. — Мы просто показали вам, каким вы можете быть. А теперь расскажите: почему вы на самом деле собирали грустные песни?
И Барракуда… заплакал. Но не от горя, а от облегчения.
— Потому что я боялся, — прошептал он. — Боялся, что если я засмеюсь, то все увидят, что я на самом деле добрый. А добрых пиратов не бывает. И меня выгонят из профессии.
— Какая же это профессия — быть грустным? — удивился Гав, жуя бутерброд. — Вот я, например, ворчун, но добрый. И меня никто не выгоняет.
— Да ты просто пёс, — всхлипнул Барракуда.
— И ты тоже просто… — Гав замялся, — …просто человек, который забыл, как это здорово — радоваться кокосам, солнцу и даже глупой чайке.
Чайка Сардина, которая всё это время сидела на плече пирата, вдруг каркнула:
— А можно мне тоже жёлтый кокос?
Глава 4. Концерт для пирата с оркестром
Оставшуюся часть дня они превратили остров в настоящий концертный зал. Басик командовал парадом: он срывал кокосы и распределял их по жанрам. Синие — для маршей, розовые — для колыбельных, золотые — для самых весёлых частушек.
Гав, кряхтя, наладил из обломков Грустемета-3000… огромную сковородку. Нет, не сковородку — настоящую ударную установку!
— Если уж есть музыка, — проворчал он, — то пусть будет и ритм. Кокосы — отличные барабаны, если их не жалко.
— Жалко, — пискнул один кокос.
— Но ради друга можно и потерпеть, — добавил другой и весело бухнул.
Барракуда сначала стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Но когда Басик надел ему на голову вместо пиратской шляпы большой розовый кокос, пират не выдержал — и рассмеялся.
Сначала неуверенно: «Хм-хм». Потом громче: «Ха-ха!» А потом так раскатисто, что волны на море перепугались и начали плясать в такт.
— Я умею смеяться! — закричал он. — Сардина, ты слышишь? Я УМЕЮ!
— Ты умеешь пукать, это я знала, — каркнула чайка. — А смеяться — новость.
Они устроили грандиозный концерт. Басик встал на задние лапы и запел (у кота оказался чудесный голос — как мурлыканье тысячи мурлык). Гав отбивал ритм на кокосах. Барракуда, забыв про все пиратские ужимки, танцевал так, что его усы развевались, как флаги победы.
А кокосы… кокосы пели все вместе. Получилась симфония из сотен голосов — про море, про дружбу, про то, что даже самый хмурый пират может стать весёлым, если рядом окажется кто-то, кто покажет ему маленький жёлтый орех.
И в середине концерта случилось третье чудо (первым была бутылка, вторым — улыбка пирата). Карта сокровищ, которую Басик носил в кармане, вдруг засветилась и превратилась в настоящий ключ. Ключ подлетел к самой высокой пальме на острове, и там, в дупле, открылся тайник.
Но это был не сундук с золотом. Внутри лежала старая гармошка.
— Это… моя! — ахнул Барракуда. — Я потерял её десять лет назад! Это была единственная вещь, которая умела играть весёлое. Мама подарила перед тем, как… перед тем как стала совсем грустной.
— Твоя мама тоже умела радоваться? — спросил Басик.
— Однажды, — пират вытер глаз. — Один раз она спела мне смешную песню про то, как ёжик потерял штаны. А потом сказала, что это неправильно, и больше никогда не пела.
Басик взял гармошку, растянул меха — и оттуда вылетела та самая песенка про ёжика. Ёжик, который бегал без штанов по лесу, собирал грибы и ни капли не стеснялся.
Барракуда рухнул на колени в песок.
— Я всё понял, — сказал он. — Я крал грустные песни, потому что боялся вспомнить эту. А она… она ведь не грустная. Она дурацкая и смешная.
— Самые лучшие песни именно такие, — кивнул Гав. — Как бутерброд с колбасой: неправильный, вкусный и делает тебя счастливым.
Глава 5. Пират, который перестал быть пиратом
На следующее утро Басик проснулся от того, что кто-то варил на костре какао из кокосового молока и одновременно насвистывал «В лесу родилась ёлочка» (хотя было лето).
Это свистел Барракуда.
Он снял повязку (глаз оказался совершенно здоровым, просто привык к темноте), надел венок из цветов поверх пиратской шляпы и раздавал кокосы местным крабам. Крабы, которые вчера разбегались от него в ужасе, сегодня сидели кружком и подпевали.
— Я решил, — заявил пират, когда Басик и Гав подошли. — Я больше не буду пиратом. Пираты — это скучно и однообразно: грабежи, стоны, чёрные метки. А я хочу быть… композитором!
— Композитором? — переспросил Гав. — Ты же пять минут назад не знал, что такое радость.
— Зато теперь знаю! — Барракуда гордо выпрямился. — И я напишу самую весёлую оперу в мире. Она будет называться «Кот, пёс и бывший пират». С арией про кокосы и дуэтом для шпаги и гармошки.
Чайка Сардина каркнула:
— Он ещё вчера ночью стихи сочинял. Про луну и про то, как хорошо быть добрым. Я чуть не свалилась с плеча от смеха.
— А что плохого в добрых стихах? — улыбнулся Басик.
— Да ничего, — вздохнула чайка. — Просто непривычно. Но, кажется, мне это даже нравится.
Перед отплытием Барракуда собрал для Басика и Гава целую корзину поющих кокосов — по одному на каждую мелодию, которую они ему подарили.
— Берите, — сказал он. — Я теперь здесь налажу школу весёлой музыки. А эти кокосы пусть плывут с вами. Чтобы дома вы никогда не забывали, что даже самый хмурый день можно превратить в песню.
Гав, который обычно ворчал на подарки («Мне бы лучше колбасу, а не поющие орехи»), на этот раз промолчал. Он взял два кокоса — розовый и золотой — и аккуратно уложил в рюкзак.
— На память, — буркнул он в ответ на удивлённый взгляд Басика. — И вообще, если они умеют петь колыбельные, может, я наконец высплюсь без твоего храпа.
— Я не храплю! — возмутился Басик.
— Ты храпишь как маленький грузовик, который везёт апельсины, — беззлобно ответил Гав. — Но я к этому привык.
Они обнялись с Барракудой. Пират — впервые в жизни — обнял кого-то не для того, чтобы ограбить, а просто так, по-дружески. И в этот момент все кокосы на острове запели одну общую песню — про то, как важно прощать, верить и не бояться быть смешным.
Плот отчалил от берега. Барракуда стоял на песке, размахивая своей бывшей пиратской шляпой, и орал вслед:
— Приезжайте ещё! Я сочинил для вас куплет про Гава и его бутерброды!
— Не надо про бутерброды! — закричал в ответ Гав. — Это личное!
Но в его голосе не было злости. Только смех — тёплый, как кокосовое молоко, и громкий, как тысяча весёлых кокосов.
Эпилог. Домашний концерт
Вернувшись домой, Басик и Гав не стали прятать поющие кокосы в шкаф. Они поставили их на самое видное место — на подоконник. И каждое утро, когда солнце касалось скорлупы, кокосы начинали тихонько напевать.
Сначала Басик подпевал. Потом Гав начинал отбивать ритм лапой по полу. Потом заходили соседские котята и щенки, потом прилетали птицы, а однажды даже пришёл почтальон с посылкой и сказал:
— У вас тут веселее, чем в цирке. Можно, я тоже посижу?
— Можно, — ответил Басик. — У нас всегда есть место для того, кто хочет услышать настоящую песню.
А однажды вечером, когда кокосы затянули особенно красивую колыбельную, Гав вдруг сказал:
— Знаешь, Басик… А ведь ты был прав. Настоящее сокровище — не карта, не золото и даже не эти музыкальные орехи.
— А что же? — спросил сонный Басик.
— А то, что мы поём вместе, — ответил Гав и, впервые в жизни, замурлыкал (хотя собаки не умеют мурлыкать, но для такого случая можно сделать исключение).
А вдалеке, на Острове Поющих Кокосов, бывший пират Барракуда дирижировал своим первым концертом. Чайка Сардина держала ноты, крабы играли на ракушках, и весь остров звучал, как одна огромная, счастливая, шумная и неправильная — но от этого ещё более прекрасная — песня.
И если вы когда-нибудь услышите, как ветер приносит с моря необычную мелодию — знайте: это кланяется вам старый друг. Который когда-то боялся улыбнуться, а теперь улыбается за двоих.
«Самая тихая радость — та, которую вы носите в сердце. Самая громкая — та, которой вы делитесь с другими. И никогда не знаешь, какой кокос однажды научит тебя смеяться».
Конец.
