В ту ночь, когда Сент-Джон Риверс потребовал от меня окончательного ответа, вересковые пустоши стонали под порывами пронизывающего ветра. Он стоял передо мной, высокий, бледный, непреклонный, как мраморная статуя античного бога, и ждал.
Металлический скрежет эхом прокатился по долине, когда гигантский робот доктора Эггмана, издав последний, жалобный стон искрящихся шестеренок, рухнул на зеленую траву.
Октябрь умирал долго и мучительно. Весь месяц небо висело над землей тяжелым свинцовым брюхом, из которого сочилась ледяная, колючая морось. Лес вокруг старой, арендованной мной дачи почернел, сбросил
Адмирал Пингвинович — Только, пожалуйста, — сказал Паша, когда мы уже стояли у подъезда его родителей с двумя чемоданами и коробкой пирожных, — не рассказывай им про Адмирала.
