Тени сгущались над Лесом Жизни быстрее обычного. Словно само небо чувствовало приближение чего-то чужеродного, неестественного для этого заповедного края. Исполинские секвойи, чьи кроны подпирали облака испокон веков, тревожно гудели под порывами холодного ветра, принесшего с собой запах озона, серы и гниющей плоти. Это был запах Внешнего Мира, запах беды.
У подножия Великого Тотемного Древа, где воздух обычно был наполнен ароматом хвои и влажной земли, сейчас висело тягучее, липкое безмолвие. Десятки пар глаз — мужчин и женщин племени Матока — с тревогой и надеждой были устремлены на возвышение из сплетенных корней. Там, скрестив ноги и закрыв глаза, сидел их шаман и защитник. Ночной Волк.
Он не был стариком, несмотря на мудрость, застывшую в глубоких морщинах у глаз. Его тело, покрытое ритуальными узорами из белой и красной глины, было телом воина в самом расцвете сил. Широкие плечи, мощные руки, способные натянуть тетиву лука, которую не согнул бы и десяток обычных мужчин. Длинные черные волосы, заплетенные в косы с вплетенными в них орлиными перьями и волчьими клыками, спадали на обнаженную спину. Рядом с ним, положив морду на лапы, лежал огромный серый волк. Его желтые глаза были такими же закрытыми, а дыхание — таким же глубоким и размеренным, как у хозяина. Киба, его духовный брат, странствовал сейчас вместе с ним в мире духов, за недоступной обычным смертным завесой.
Ночной Волк искал ответ. Не в картах Таро, не в костях предков — он говорил с самой душой Земного Мира. С тех пор как порталы между мирами начали открываться все чаще, а маги-предатели вроде Шан Цзуна стали плести интриги, угрожающие существованию всего живого, духи предков стали беспокойны. Их голоса звучали в шелесте листьев, в журчании ручья, в раскатах далекого грома. Они говорили об одном: грядет Великое Испытание. Турнир, что решит судьбу их реальности. Смертельная битва.
Он чувствовал в видении нечто новое. Не просто угрозу вторжения императора Шао Кана. Где-то там, за пеленой вероятностей, он ощущал присутствие героев, чьи сердца еще не закалились в бою. Воинов, которые даже не подозревают о своей роли. Джонни Кейдж, слепой монах Кенши, Соня Блейд. И еще одно, смутное, темное эхо… Скорпион. Спектр, чья ярость полыхала ярче адского пламени, но в чьей душе тлела искра, способная разжечь совсем другой огонь.
Духи предков, кружащие незримым хороводом вокруг шамана, передали ему образ. Шан Цзун, в своих новых владениях, создал арену. Не просто место для боя, а грязный, поросший мхом и сочащийся ядовитой слизью колодец, куда сбрасывали проигравших. «Гнилое Дно» — прошелестели голоса. Место, где магия Внешнего Мира наиболее сильна, где сам воздух будет высасывать силы у защитников Земли и питать ими колдуна.
Резкий, гортанный крик ворона вырвал Ночного Волка из транса. Он резко распахнул глаза. Киба вскочил одновременно с ним, издав низкое, утробное рычание. Безошибочное чутье зверя и видение шамана слились в единый сигнал тревоги.
«Они здесь», — произнес он негромко, но его голос, усиленный духовной силой, разнесся по всей поляне, заставив замереть сердца соплеменников.
И в тот же миг пространство в центре священного круга пошло рябью. Воздух сгустился, запах серы стал невыносимым, и с гулким хлопком, разметавшим в стороны листья и мелкие камни, из пустоты возникли две фигуры. Первая была воплощением мускулистой мощи и чванливой жестокости. Кано, наемник в черной майке и с наглой ухмылкой на грубом лице, поигрывал ножом. Его глаз-имплантат, светившийся багровым огнем, безумно вращался, сканируя окружающую обстановку. Он сплюнул на землю, осквернив ее своим прикосновением.
Вторым был воин, словно сошедший со страниц древних легенд о вампирах. Нитара. Крылья цвета запекшейся крови с тихим шорохом сложились за ее спиной, а острые, как скальпели, когти негромко постукивали по металлическому поясу. Ее лицо, прекрасное и отталкивающее одновременно, выражало лишь голод.
«Это и есть та самая богом забытая дыра? — проскрежетал Кано, сверля взглядом собравшихся Матока. — Не вижу я тут никакого могучего воина. Кучка дикарей с перьями в задницах. Шан Цзун явно переплачивает за… хм, «расчистку территории».»
«Следи за языком, мясо, — прошипела Нитара, и ее жало мелькнуло в хищной улыбке. — Шаман нужен мне живым. Его сила… я хочу испить ее лично. А ты можешь делать что угодно с остальным стадом.»
Не успел Кано хохотнуть в ответ, как мир для него перевернулся. Ночной Волк не стал тратить время на ритуальные вызовы или переговоры. Враг пришел на его землю, угрожал его народу. Переговоры закончились, не начавшись. Движением, которое было быстрее мысли, он метнул топор. Духовное оружие, светящийся призрачным зеленым светом томагавк, с влажным хрустом вонзился в плечо наемника, прервав его смех диким воплем боли. Кано пошатнулся, из раны хлынула кровь, и он выронил нож. Второй бросок, и точно такой же томагавк впился в бедро Нитары, заставив ее взвизгнуть и неуклюже взмахнуть крыльями, потеряв равновесие. Но это была лишь прелюдия.
Ночной Волк сорвался с места. Нитара, оправившись от внезапной боли, бросилась навстречу с грацией падающего листа. Ее когти рассекли воздух, целя в горло. Шаман даже не замедлился. Левой рукой, перевитой жилами и обмотанной сыромятными ремнями, он жестко блокировал ее предплечье, нанеся в ту же секунду по нему рубящий удар ребром ладони. Раздался отвратительный хруст костей вампирши. Взвыв от ярости, она попыталась взлететь, чтобы обрушить на него всю свою демоническую силу, но шаман не дал ей и шанса.
Руки Ночного Волка засветились изумрудным сиянием. Он не искал глазами свой талисман — материальный объект был лишь проводником для тех, кто не умел черпать силу напрямую у духов. Для него же источником была сама Земля. Энергия хлынула из его ладоней, оформившись в полупрозрачную, пульсирующую сферу. С громогласным «Хайя!» он метнул ее в вампиршу. Сфера не просто ударила, она впиталась в ее тело, и на мгновение Нитара застыла, окутанная сетью из зеленых молний. Она не могла пошевелиться, не могла вздохнуть. Ее тело корежило от силы, которая была противна самой ее инфернальной сути — силы жизни, чистоты и духовной мощи. В этот краткий миг, пока она была обездвижена, Ночной Волк совершил ошеломительный рывок. Плечо вперед, все тело — как пущенный из баллисты снаряд. «Теневой таран», соединивший физику и дух, пробил защиту Нитары насквозь. Ее тело с тяжелым стуком врезалось в ствол вековой секвойи, и, безвольной куклой сползя вниз, она затихла.
Тем временем Кано, матерясь сквозь стиснутые от боли зубы, вырвал проклятый томагавк из плеча. Кровь заливала его руку, но ярость была сильнее. Он выхватил из наплечной кобуры два огромных пистолета и открыл шквальный огонь. Пули, каждая из которых была способна остановить сердце носорога, прошивали воздух. Но Ночной Волк танцевал. Его движения не были дергаными или суетливыми. Это был танец-молитва, танец-бой. Он уклонялся от града свинца, используя малейшие естественные укрытия — корни дерева, валун — и собственную потрясающую интуицию. Он двигался по спирали, неумолимо сокращая дистанцию. Его тело было смазано звериным жиром и покрыто символами, дарующими защиту, и пули, казалось, сами огибали его.
С отчаянным «Пошел ты!» Кано, видя, что патроны кончаются, перекатом ушел в сторону, разрывая дистанцию. Его глаз-имплантат выпустил ослепительный багровый луч, целя в лицо шамана. Но Ночной Волк уже не стоял на месте. Сделав кувырок, он возник прямо перед наемником. Снизу вверх взметнулся его локоть, врезавшись в челюсть Кано с такой силой, что тот прикусил язык и взмыл над землей. Приземлившись, Ночной Волк развернул корпус и нанес сокрушительный удар ногой с разворота в грудь. Ребра Кано жалобно хрустнули, дыхание выбило из легких, и он рухнул на колени, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Бой был окончен.
Тяжело дыша, Ночной Волк замер. Он не смотрел на поверженных врагов. Его взгляд был устремлен вдаль, туда, откуда они пришли. Он знал, что это лишь первая волна, пробный камень, посланный Шан Цзуном, чтобы оценить его силу. Колдун силен, но труслив и расчетлив. Он не начнет вторжения, пока не уберет самого могущественного защитника Земного Мира. И, возможно, ему плевать на Смертельную Битву как таковую. Ему нужна власть, дарованная Шао Каном, а искоренение последнего оплота духовной силы на Земле было бы для него лучшей демонстрацией лояльности.
Шаман подошел к Кано, все еще пытавшемуся восстановить дыхание. Взгляд Ночного Волка был холоден, как ледники Аляски, и глубок, как сама вечность. «Ты вернешься к своему хозяину».
Кано, сплюнув кровь, попытался изобразить ухмылку. «Скатертью дорожка, верно, приятель?»
«И ты кое-что ему передашь», — Ночной Волк наклонился и сжал его челюсть. Его пальцы были стальными. Спокойным, почти ласковым движением он уперся большим пальцем в лоб наемника и резко провел вниз, к переносице. Вопль боли и ужаса разорвал воздух Леса Жизни. Шаман не убил Кано, но оставил на его лице несмываемый знак — печать духов предков. Шрам, светящийся тусклым зеленым светом, который, как он знал, не сможет вывести ни один лекарь Внешнего Мира. Это было послание без слов. Это было предупреждение. А для настоящего воина духа — еще и маяк.
— Передай своему господину Шан Цзуну, пусть посмотрит на твою метку, — голос шамана был подобен шороху осенних листьев, но в нем звенела сталь. — Ты был лишь гончей, ищейкой, принюхивающейся перед большой охотой. Но настоящая охота начинается сейчас. И я иду за тобой. Из тени в тень, из мира в мир. Передай ему, псу, что Ночной Волк принял вызов.
С этими словами он подхватил все еще не пришедшую в себя Нитару за крыло и за шиворот и швырнул ее в центр поляны. Затем настал черед стонущего Кано. Взметнув руки, Ночной Волк призвал духов открыть врата. С невероятным напряжением воли, используя свой тотемный столб как якорь в ткани реальности, он разорвал завесу между мирами. Тот самый портал, через который пришли враги, вспыхнул снова, затягивая их в свое чрево. Шаман отправил их обратно в Неизведанное, на ту самую арену «Гнилое Дно», которую узрел в видении.
Племя безмолвствовало. Дети прижимались к матерям, воины сжимали копья и луки, глядя на своего защитника со смесью священного трепета и страха за него. Они понимали, что это только начало.
Ночной Волк повернулся к Кибе. Волк сидел неподвижно, его шерсть на загривке все еще стояла дыбом. «Ты пойдешь со мной, брат?» — спросил шаман без слов, одной лишь мыслью.
«До конца», — ответил волчий взгляд.
И тогда Ночной Волк обратился к своему народу. Его голос окреп, в нем слышалось эхо грядущих битв. «Духи открыли мне глаза. Смертельная Битва — не просто турнир, который можно выиграть кулаками и магией. Это война за души. За нашу землю. За память предков и дыхание потомков. И я пойду на эту войну. Я буду драться с ними, познаю их силу и их слабости. Но не для того, чтобы слепо обороняться. Судьба плетет свою нить не в центре бури, а на ее границах. Я найду тех, кто еще не знает о своей силе. Я соберу героев Земли, чьи сердца бьются в такт с сердцем нашего мира. И когда Шао Кан и его прихвостни явятся сюда в своей темной славе, они встретят не одногоокого Волка, а целую стаю».
Он замолчал, переводя взгляд на Великое Тотемное Древо. Его кора, теплая и живая, пульсировала под его ладонью, когда он прикоснулся к ней. Настала пора применить величайший из доступных ему даров. Жертвоприношение кровью и духом, что откроет путь сквозь саму ткань мироздания.
Он сел на колени, и Киба лег рядом. Тишина, повисшая над лесом, стала абсолютной. Птицы замолкли. Ветер стих. Весь мир, казалось, затаил дыхание. Ночной Волк достал церемониальный нож из обсидиана и полоснул им по своей левой ладони. Кровь, яркая и горячая, заструилась по пальцам, окропляя корни Тотемного Древа. Он начал нараспев произносить древние слова на языке, который не знали даже старейшины племени — то был язык Первого Шамана, язык самого Великого Духа.
«Духи Предков, Волки Небес, Орлы Рассвета, Медведи Земли! Услышьте зов вашей крови! Дорога закрыта, путь неведом. Разорвите завесу, дайте проход слуге вашему!»
В тот же миг земля под ним задрожала. От Тотемного Древа начало исходить ослепительное изумрудное сияние. Энергия, накопленная поколениями шаманов, молившихся на этом месте, хлынула в Ночного Волка. Его тело выгнулось дугой, крик сорвался с губ, но то был не крик боли. Это была агония перерождения. Он направлял этот бушующий поток, не давая ему сжечь себя дотла.
И пространство подчинилось. В стволе Великого Древа замерцала, заколыхалась зеленая мембрана. Это был не портал Внешнего Мира — грубый и разрывающий реальность на части. Это был портал духов, созданный в гармонии с природой. Вход в Мир Снов, откуда он мог выйти в любую точку Земного Мира.
Тяжело дыша, Ночной Волк поднялся. Он был изможден, но взгляд его горел непреклонной решимостью. Молча он взглянул на свой народ в последний раз — не прощаясь, но обещая вернуться. Затем он, сопровождаемый своей верной тенью, шагнул в изумрудное ничто. Портал схлопнулся за ним, оставив лишь запах озона и несколько кружащихся в воздухе зеленых искр.
Весь оставшийся день и всю ночь соплеменники поддерживали ритуальный костер и пели песни силы, чтобы подпитывать своего шамана в его странствии. А он шел. Через вязкие, как кисель, миры духов, мимо костров предков, мимо охотничьих угодий небесного народа.
Он вышел на рассвете совсем в другом месте. В каменных джунглях, где вместо деревьев высились небоскребы, а вместо шума листвы стоял гул машин и сирен. Где-то здесь, в мире бетона и стекла, бились сердца тех, кто даже не подозревал, что судьба поставит их в центр битвы за выживание целой реальности.
Ночной Волк глубоко вдохнул грязный воздух мегаполиса. Задача была не из легких. Найти ослепленного местью Кенши, разыскать самоуверенную актрису-воина Соню Блейд, которая не отличала истинную магию от киношных спецэффектов. И, возможно, самое сложное — найти способ достучаться до Скорпиона, до его угасшего сердца, в котором под толщей адского пламени еще теплится душа воина, а не убийцы.
Он отправился в путь без карты, но с верным чутьем. Первые дни были полны разочарований. Он видел их поединки, их драки, их мелкие войны. Соня и Джекс Бриггс гонялись за преступным синдикатом «Черный Дракон», не ведая, что за этим синдикатом стоит Шан Цзун, а за колдуном — целая империя. Кенши, ослепленный, но прозревший внутренним взором, бесцельно бродил по миру в поисках мести Шан Цзуну, не понимая, что его сенсорные способности — это не проклятие, а дар, ключ к победе. Они были разобщены, сражались со следствием, а не с причиной.
Ночной Волк вмешивался лишь тогда, когда это было действительно необходимо — отводил удар, насылал видение, подбрасывал неясный знак. Он работал из тени, подобно тотему, давшему ему имя. Он был ночным охотником, чью работу видят только по оставленным следам.
Однажды, преследуя отряд таркатанов — мутантов-кочевников Бараки, выполнявших секретную миссию во Внешнем Мире, Ночной Волк неожиданно для себя вышел к границе владений колдуна Куан Чи. Он не планировал этой встречи, но духи привели его именно сюда. Здесь, в нефритово-черной цитадели, заточенной между мирами, он почувствовал знакомый, обжигающий холодом ярости след. Скорпион.
План созрел мгновенно. Ночной Волк нанес на лицо ритуальную раскраску, укрепляющую дух, и призвал всю доступную ему магию скрыта. Взяв с собой только дух лука и Кибу, который стал почти бесплотной тенью, он проник в саму Преисподнюю.
В цитадели царил вечный полумрак, разрываемый сполохами адского пламени. И там, в центральном зале, он увидел его. Ханзо Хасаши — призрачный ниндзя в желто-черном одеянии. Скорпион не двигался, он был подобен статуе самому себе, но внутри него бушевал ураган. Ненависть. Бесконечная, всепоглощающая ненависть к Саб-Зиро и всему клану Лин Куэй, которая ослепила его, сделав идеальной марионеткой в руках хитрых кукловодов.
«Выходи, — голос Скорпиона прошелестел, как сухой песок по черепам его жертв. — Я чую запах земли и звериной шерсти. Дух леса в обители огня. Должно быть, ты либо очень глуп, либо тебя послал мой хозяин».
Ночной Волк вышел из тени на свет. Его фигура, облаченная в простую одежду, его живое, дышащее тело так контрастировали с этим местом вечных мук, что Скорпион на мгновение опешил.
«Я здесь не по воле Куан Чи, — спокойно начал шаман, — и не для того, чтобы драться с тобой. Я пришел говорить. Я пришел напомнить тебе, кто ты есть. Ты — Ханзо Хасаши. Воин. Муж. Отец».
Эти слова стали для спектра пощечиной. С яростным ревом, от которого, казалось, пошатнулись сами стены, Скорпион метнул свой кунай-веревку. Но новое оружие шамана — священный посох из цельного куска окаменелого дерева, подарок старейшины Матока…
