Глава 1. Дело о пропавшем левом
В квартире на пятнадцатом этаже, где окна выходили прямо на огромную трубу ТЭЦ, каждое утро начиналось одинаково. Папа варил кофе, который пах так, что у Барона, трехлетнего мейн-куна, начиналось обильное слюноотделение. Мама в пижаме с авокадо искала свой левый кроссовок. А старший, Лешка, искал носок.
Барон лежал на системном блоке компьютера, который служил ему персональной грелкой, и делал вид, что спит. На самом деле он вел досье.
«Субъект: Лешка. Возраст: девять лет. Состояние: легкая паника. Объект поиска: носок. Характеристики: левый, с тремя красными полосками, дырка на большом пальце (зафиксирована вчера, улика А-1). Время исчезновения: предположительно ночь. Место: кровать. Вероятность того, что носок просто закатился под подушку: 0,01%. Лешка уже проверил. Трижды».
— Барон! — Лешка упал на колени и заглянул под кровать. — Ты не видел мой носок? Тот самый, счастливый! У меня сегодня контрольная по математике!
Барон лениво приоткрыл один глаз. Желтый, как цыпленок. Он был не просто котом. Он был частным детективом. Его лицензия висела в рамочке над миской — это был ветеринарный паспорт, в котором папа в шутку вписал профессию: «Специалист по поиску утраченного спокойствия и грызунов».
Носки пропадали в этой квартире с пугающей регулярностью. Раз в неделю. Барон вел статистику. За последний год исчезло сорок два носка. Ни один не был найден. Это было самое запутанное, самое масштабное и самое безнадежное дело в его карьере.
— Мяу, — сказал Барон. На кошачьем это означало: «Я веду следствие. Не мешайте представителю закона». — Ну Барон! — заныл Лешка. — У тебя же нюх! Ты же кот! Найди!
Барон вздохнул. Нюх у него был так себе, зато был аналитический склад ума. Он спрыгнул с системного блока, потянулся, выгнув спину идеальным мостиком, и подошел к кровати.
Осмотр места происшествия занял сорок секунд. Простыня смята. Подушка пахнет Лешкиными снами (в основном, про динозавров и пиццу). Одеяло сбито в комок. Барон сунул нос под одеяло. Пыль. Старая хлебная крошка. Пуговица от пижамы. Он заглянул под кровать. Пыльный апокалипсис. Заросли из кошачьей шерсти, потерянный год назад бластер, одинокая сушка. Носка не было.
Барон подошел к Лешке и требовательно боднул его головой в коленку. — Мяу! — «Снимай второй». Лешка непонимающе посмотрел на кота, но послушно стянул правый носок. Барон взял его в зубы. Шерсть была колючей и пахла ногами. Детективная работа — это грязь. Это риск. Это запах ног.
Он отнес носок на кухню и положил прямо в папину чашку с кофе. Папа, который как раз собирался сделать первый, самый важный глоток, замер. — Барон, — сказал папа очень тихим голосом. — Я понимаю, что ты против капитализма и частной собственности, но мой кофе — это святое.
Барон проигнорировал классовую ненависть хозяина. Он запрыгнул на стол, сел рядом с чашкой и уставился на маму. Мама, которая в этот момент пыталась натянуть на Барона шлейку (она считала, что коту нужен моцион, а кот считал, что моцион нужен тараканам), тоже замерла.
— Что он делает? — прошептала мама. — Он кладет носки в мой кофе, — ответил папа. — Кажется, он сошел с ума. Или это перформанс.
Барон перевел взгляд на Лешку. — Мяу! — «Смотри внимательно». Лешка посмотрел на носок в кофе. Потом на свой босый палец с дыркой. И вдруг его глаза стали размером с блюдца. — Полоски! — завопил он так, что зазвенела люстра. — Там же три полоски! Это он! Мой счастливый носок! Но как?!
Барон самодовольно дернул ухом. Элементарно, Ватсон, то есть, Лешка. Это была не кража. Это была физика. И гравитация. И мамина любовь к порядку.
Глава 2. Сбор улик
Семья собралась на экстренное совещание. Барон председательствовал, сидя на холодильнике — это был его капитанский мостик.
— Итак, — начал он, когда Лешка, с помощью папы и пинцета, извлек мокрый носок из кофейной гущи. — Мы имеем дело не с похищением. Мы имеем дело с миграцией. — Он разговаривает? — спросила мама, с опаской глядя на кота. — Он всегда так делает, когда находит мои вещи, — вздохнул папа. — Просто мы его не понимаем. Говори, Шерлок. Барон спрыгнул на пол и подошел к стиральной машине. Она стояла в коридоре, белая, блестящая, и излучала ауру невинности. Барон указал хвостом на лоток для порошка. Лоток был приоткрыт.
— Мяу! — «Улика номер один». Мама подошла и ахнула. — Я же вчера засыпала порошок! Наверное, крышка не защелкнулась. — А вот и улика номер два, — Барон ловко поддел когтем дверцу машины. Она была не до конца закрыта. Щель в два миллиметра.
Детектив запрыгнул внутрь. — Барон, не лезь в стиралку, там мокро! — крикнула мама. Но Барон уже был внутри. Он прошелся по резиновому уплотнителю. И тут его усы уловили его. Запах. Тот самый, специфический запах хлопковой ткани, Лешкиных ног и школьной столовой. Носок. Он прилип к внешней стороне барабана, прямо над уплотнителем.
Барон вытащил его. Точнее, попытался. Носок примерз к металлу. Детектив уперся всеми четырьмя лапами, напряг хвост и дернул. Раздался громкий «чпок!». Барон кубарем выкатился из машины, сжимая в зубах второй носок. Он был ледяным и пах порошком «Лавандовый сон».
— Нашелся! — закричал Лешка, забирая добычу. — Ура! У меня будет две левых ноги! То есть, две контрольных! То есть… Короче, спасибо, Барон! Ты лучший детектив!
Лешка убежал в комнату донашивать свою удачу. Папа пошел спасать свой кофе, добавив туда три ложки сахара и называя это «новым рецептом — эспрессо по-кошачьи». А мама присела на корточки перед Бароном. — Но как ты догадался? — спросила она. — Ты же не видел, как я вчера стирала.
Барон посмотрел на маму долгим, тяжелым взглядом. — Мяу, — сказал он. — «Мам, ты единственная в этом доме, кто имеет мотив, возможность и доступ к уликам. Ты вечно воюешь с хаосом. Лешка — это ходячий хаос. Его носки — это авангард этого хаоса. Ты пыталась его победить. Но хаос всегда побеждает, мама. Просто прими это».
Мама погладила Барона за ухом. — Ладно, — вздохнула она. — В следующий раз буду проверять барабан. И крышку. И лоток. И вообще, может, лучше руками стирать? Барон в ужасе вытаращил глаза и метнулся под диван. Ручная стирка — это прямое нарушение его контракта.
Глава 3. Новые подозреваемые
Счастье Лешки длилось ровно до обеда. Он сидел на кухне, доедал макароны с сыром, болтая ногами. На правой ноге красовался носок с дыркой, на левой — спасенный из стиральной машины. Идиллия. И тут Лешка нагнулся за упавшим куском сыра. — Ой, — сказал он. Барон, доедавший свою порцию индейки, поднял голову. Лешка сидел с самым несчастным видом. — Барон, — прошептал он. — Беда. Барон вздохнул. Обеденный перерыв отменяется. — Что еще? — спросил папа, не отрываясь от телефона. — Пропал правый, — убитым голосом сказал Лешка. — Тот, что с дыркой. Он только что был. Я его видел. А теперь его нет.
Барон застонал. Это дело принимало дурной оборот. Исчезновение мокрого носка из стиралки можно было списать на центробежную силу. Но исчезновение сухого носка с ноги прямо во время обеда — это уже паранормальщина. Или очень наглый преступник.
Барон начал круг по кухне. Под столом пусто. Под холодильником — только пыльный апельсин, который укатился туда еще в прошлом году. У миски Барона чисто. Кот подошел к папе. Папа сидел в кресле, закинув ногу на ногу. На ногах были тапочки. Барон требовательно ткнулся головой в папину лодыжку. — Отстань, я работаю, — буркнул папа. Барон укусил его за тапок. — Ай! Ты чего?! — папа дернул ногой. Из правого тапка, медленно планируя, как осенний лист, вылетел красный хлопок. Лешкин носок.
— Нашел! — Лешка бросился к папиным ногам. Барон подошел к тапку. Сунул туда лапу. Нащупал что-то мягкое, шелковистое и очень наглое. Он вытащил это за шкирку. Это был Пушок. Хомяк. Круглый, рыжий, с щеками, набитыми так, что казалось, он держит за ними запас еды на случай ядерной зимы.
Пушок висел в лапе Барона, болтая короткими лапками, и смотрел на кота абсолютно невинными черными глазками-бусинками. — Мяу! — «Попался, карманник!» — Пушок! — ахнула мама. — Зачем ты украл носок? Хомяк что-то возмущенно пискнул. — Он говорит, что это не кража, — перевел Барон. — Он говорит, что это экспроприация.
Глава 4. Допрос Пушка
Пушок был посажен в стеклянный шар для прогулок. Для хомяка это был карцер. Шар поставили на середину кухонного стола. Барон ходил вокруг стола, заложив лапы за спину (насколько это вообще возможно для кота).
— Итак, гражданин Пушок, — начал Барон. — Согласно статье 158 кошачьего уложения, кража шерстяных изделий, пропитанных запахом человеческих ступней, карается лишением семечек на три дня. Пушок в шаре демонстративно почесал бок. — Мяу! — «Отпираться бесполезно. Мы нашли улики в вашей камере». — Какие улики? — спросила мама. Барон подошел к клетке хомяка. Под беговым колесом, в горе опилок, была спрятана сокровищница. Золотистая пуговица от папиной рубашки. Кусочек фольги от шоколадки. Счет за квартиру за март прошлого года. И гора носков. Маленьких, пушистых, Лешкиных. Там был носок с динозаврами, носок со звездами, носок с пиццей и один совершенно новый, с радужным единорогом, который Лешке подарила бабушка.
— Мяу! — «Смотрите. Целый склад. Он не просто вор. Он коллекционер. Маньяк». — Зачем они тебе, Пушочек? — умильным голосом спросила мама, хотя глаза у нее были на мокром месте. — Мы же тебе домик купили. И опилки. И колесико. Пушок подбежал к стенке шара, прижался к ней розовым носом и запищал. Долго, жалостливо, с надрывом.
Барон слушал, прищурившись. — Он говорит, — наконец перевел кот, — что ему холодно. — Холодно? — удивился папа. — У нас плюс двадцать пять! У тебя в клетке пуховое одеяло! — Мяу! — «Вы не понимаете психологии грызуна. Он живет в пластиковом аквариуме. Он смотрит в окно. Он видит, как я сплю на системном блоке. Он видит, как Лешка заворачивается в плед. Он видит, как вы, мама, кутаетесь в халат. У него паническая атака от отсутствия текстиля. Он строит гнездо. Он готовится к зиме. К ядерной зиме, судя по объему запасов».
Мама вытерла слезу. — Бедный малыш. Он просто хотел уюта. — Он хотел украсть мой счастливый носок! — возмутился Лешка. — У меня контрольная! — Мяу! — «Твоя контрольная — это твои проблемы, Лешка. А у Пушка — ПТСР от жизни в стеклянной банке. Мы должны проявить гуманизм».
— И что делать? — спросил папа. Барон подошел к клетке хомяка. Вытащил из запасов самый новый носок — с единорогом. — Мяу! — «Мы заключим сделку. Мы отдадим ему этот носок. И еще старый папин свитер, который ты, мама, собралась выбрасывать. Мы положим их в клетку. Но взамен он должен вернуть Лешке носок с дыркой. И подписать чистосердечное признание». — Как он подпишет? — не поняла мама. Барон достал из миски одну семечку подсолнуха. Положил ее перед шаром. — Мяу! — «За семечку он подпишет что угодно. Даже признание в поджоге Рейхстага».
Сделка состоялась. Пушок, пискнув что-то утвердительное, выкатил из-под колеса носок с дыркой. Лешка схватил его, как величайшую драгоценность. Пушку в клетку торжественно внесли носок с единорогом. Хомяк тут же начал деловито затыкать им вход в свой пластиковый домик.
Глава 5. Тень из ванной
Вечером в квартире воцарился мир. Лешка, надев оба носка (и даже нацепив на дырку пластырь с динозавриком, чтобы носок не простудился), ушел зубрить синусы и косинусы. Папа смотрел футбол. Мама вязала. Барон, исполнив долг, вылизывал правую заднюю лапу.
И тут из коридора раздался звук. Шуршание. Тихое, зловещее, похожее на шелест чешуи.
Барон замер. Его уши, похожие на локаторы, повернулись в сторону коридора. Звук повторился. Шурх-шурх. Кот бесшумно спрыгнул с дивана. — Ты куда? — сонно спросила мама. Барон не ответил. Он был на работе.
Он прокрался по коридору. Источник звука шел из ванной. Дверь была приоткрыта. В щели виднелась полоска света от вытяжки. Барон прижался к полу. Его серая шерсть сливалась с линолеумом. Он просунул нос в щель.
На кафельном полу, прямо под змеевиком, сидело Оно. Оно было черным, мохнатым, размером с Барона, но гораздо страшнее. У него были десятки тонких, как иглы, лап. И оно жрало. Оно держало в передних лапах что-то белое, трепыхающееся, и методично опутывало это белыми нитями.
Барон вздыбил шерсть. Его хвост стал в три раза толще. Он зашипел, как пробитое колесо. Монстр в ванной дернулся, обернулся и уставился на Барона восемью черными глазами. Это был паук. Огромный, мохнатый, канализационный паук, который иногда выползал из вентиляции.
Но самое ужасное было не в пауке. В белых нитях, которые он плел, запутавшись, как муха в паутине, бился носок. Белый. Абсолютно новый. С тремя красными полосками. Правый. Паре к тому, что сейчас был на ноге у Лешки.
— Мяу! — «СТОЯТЬ! ПОЛИЦИЯ КОТОВ!» — заорал Барон и бросился в бой.
Битва была яростной и короткой. Барон, весящий девять килограммов чистых мышц и гонора, просто приземлился пауку на спину. Паук заверещал, выронил носок и попытался скрыться в вентиляционной решетке. Но Барон был быстрее. Он прижал врага лапой.
— Мяу! — «Сдавайся, членистоногое! Ты обвиняешься в порче государственного имущества!» Паук поднял две передние лапы вверх. Сдался.
Барон схватил носок зубами. Он был спасен. Дело закрыто. Можно идти на диван. Но когда кот развернулся, чтобы покинуть поле боя, он увидел на полочке под раковиной еще кое-что. Там лежал синий носок. С белыми сердечками. Мамин. А за ним — зеленый. Папин. А чуть глубже, в темноте — еще один. Черный.
Барон выпустил спасенный носок. Тот упал на пол. Хвост кота медленно опустился. Дело не закрыто. Дело только начинается.
Глава 6. Глобальный заговор
Барон сидел на кухне. Перед ним на столе была разложена карта квартиры, нарисованная на обратной стороне салфетки. Лешка уже спал, обнимая подушку. Папа похрапывал перед телевизором. Мама мыла посуду. Барон подозвал ее взглядом. — Мяу, — сказал он тихо. — «Мам. Мне нужна правда. Всю правду». Мама обернулась. В руках у нее была губка. — Барон, три часа ночи. Какую правду? Кот спрыгнул со стула, подбежал к мусорному ведру под раковиной. Он заглянул внутрь. Затем подошел к стиральной машине. Заглянул в щель между ней и стеной. Он вернулся к маме и положил перед ней на стол четыре носка. Синий с сердечками. Зеленый в ромбик. Розовый в горошек (ее спортивный). И один странный, полосатый, который Барон вообще видел впервые.
— Мяу! — «Это из мусорного ведра. Из-за стиралки. И это… я нашел это в твоем кармане халата, когда ты меня гладила». Мама села на табуретку. Лицо у нее стало бледным. — Барон… — Мяу! — «Не лгите следствию. Я знаю про тайник в диване. Я нашел там еще двенадцать».
Мама закрыла лицо руками. — Он меня подставил, — прошептала она. — Хомяк. — Мяу! — «Пушок? Не смеши мои вибриссы. Пушок — мелкий жулик. Он берет по одному, строит гнездо. А ты, мама, устраиваешь геноцид носочного населения. Зачем? Признавайся, и суд, возможно, смягчит приговор».
Мама всхлипнула. — Я не специально! — зарыдала она. — Я просто… я ненавижу одиночные носки! Меня трясет, когда я вижу в шкафу носок без пары! Это негармонично! Это нарушает фэн-шуй! Я думала, если я буду прятать одинокие носки, то рано или поздно их пары найдутся в стирке, и я их воссоединю! Я создала фонд помощи одиноким носкам! Я держала их в заложниках, пока не найдется пара! А она не находится! Этот синий — я потеряла его пару еще в две тысячи двадцать втором! Я ждала два года! Я не выдержала и купила новые! А старые спрятала, потому что выбросить сироту — это преступление против совести!
Барон слушал, и его кошачья душа холодела. — Мяу… — «Мам. Ты серийный маньяк. Ты — Пирамида Носочных Сирот. Ты создала мафию. Ты держала в заложниках Пушка, потому что он воровал твои улики. Ты натравила на меня паука, потому что он охранял твои тайники в вентиляции! Ты — мозг этого синдиката!» — Я не хотела! — мама закрыла лицо халатом. — Я просто хотела порядка!
В этот момент в дверях кухни появился папа. Он стоял, сонно моргая, и смотрел на жену, на кота и на гору носков на столе. — Вы чего не спите? — спросил он. — Твоя жена — глава мафии! — завопил Барон. — Она держит носки в заложниках! Папа посмотрел на гору носков. Потом на жену. — А, — сказал он. — Так вот куда делся мой любимый зеленый. Я думал, его моль съела. — И мой! — пискнула мама из-под халата. — И мой! — пропищал Пушок, который, оказывается, тоже пришел на кухню и теперь сидел на тапке у папы.
Папа зевнул. — Слушайте, — сказал он. — Это все, конечно, очень интересно. И Барон у нас Шерлок. И ты, дорогая, у нас… хм… оригинальный завхоз. Но у меня завтра совещание в девять. Можно мы похороним улики, как все нормальные люди, и пойдем спать?
Барон вытаращил глаза. — Мяу?! — «КАК?! ПРОСТО ВЫБРОСИТЬ?! А как же справедливость? А как же кодекс детектива?!» — Барон, — папа потрепал кота по загривку. — Иногда, чтобы восстановить мировой порядок, нужно просто признать, что второй носок ушел в Вальхаллу. Он героически пал в битве с центрифугой. Мы купим новые. Целую упаковку. Десять пар. И они будут все одинаковые. Чтобы маме больше не было больно.
Глава 7. Эпилог
Утро началось с запаха кофе. Барон спал на голове у папы. Папа похрапывал. Мама вошла на цыпочках. В руках у нее был большой черный пакет для мусора. Она подошла к столу. На столе, выстроенные в ряд, как солдаты на плацу, лежали носки. Синий с сердечками. Зеленый в ромбик. Розовый в горошек. И еще штук двадцать.
Мама посмотрела на них. Потом на спящего Барона. — Прости, Барон, — прошептала она. — Но папа прав. Мне нужен этот мир. Она открыла пакет. И тут случилось непредвиденное. Из пакета, шурша, вылезла огромная, черная, блестящая змея. Мама взвизгнула и выронила пакет. Змея, которой на самом деле был старый папин галстук, шлепнулась на пол. А из пакета, воспользовавшись суматохой, выскользнул носок. Самый главный носок. Лешкин. С тремя красными полосками. Тот самый, правый. Который мама только что решила депортировать.
Носку, видимо, тоже надоело жить в шкафу. Он покатился по линолеуму. Медленно, но верно. Он докатился до щели под плинтусом. Поднатужился. И юркнул в темноту. Туда, где жили трубы, пыль и, возможно, маленькие носочные гномы.
— Не-е-ет! — закричала мама. Барон подскочил на кровати, свалив папину голову на пол. — Мяу! — «СТОЙ! ТАМ ЖЕ ПАУК! Он его доест!»
Но было поздно. Носок ушел. Барон подбежал к щели. Сунул туда лапу. Лапа не пролезла. Он припал ухом к полу. Из-под плинтуса доносилось тихое, счастливое шуршание.
Барон тяжело вздохнул. Он посмотрел на маму. Мама плакала над пустым пакетом. Он посмотрел на папу, который потирал ушибленный затылок. Он посмотрел на Пушка, который выбежал из коридора и теперь с восторгом смотрел на щель — у него появилась новая недвижимость.
Барон подошел к маме. Запрыгнул на стол. И положил перед ней свой самый ценный трофей. Это был не носок. Это была резинка для волос с пушистым розовым помпоном.
— Мяу, — сказал Барон. — «Не плачь. Подумаешь, носок. Зато у нас есть отличная резинка. И отличная щель. И отличная паутина в ванной. Знаешь, мама… может, ну его, этот порядок? В хаосе носки живут дольше. Просто потому, что их никто не ищет».
Мама посмотрела на розовый помпон. Потом на Барона. И вдруг рассмеялась. — Ты прав, шерстяной, — сказала она. — К черту фэн-шуй. Закажем пиццу и носки на Wildberries.
Барон удовлетворенно мурлыкнул. Дело закрыто. Вернее, дело признано безнадежно утерянным, что в юридической практике котов-детективов приравнивается к закрытию с сохранением гонорара. Гонораром сегодня была целая пицца «Четыре сыра», из которой Барону по негласному закону семьи полагалась корочка, смазанная маслом.
Он спрыгнул со стола и пошел в коридор. Нужно было провести инвентаризацию щели под плинтусом. Кажется, там, помимо носка, уже начиналось строительство торгового центра. А после обеда его ждала ванна. Там, в вентиляции, остался один очень наглый паук, который задолжал Барону извинения и компенсацию морального вреда в виде одной засушенной мухи.
Жизнь была прекрасна. И совершенно не парна.
