В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь по имени Берендей. У него было три сына: старший — Петр-царевич, средний — Василий-царевич, а младший — Иван-царевич. Царство Берендея славилось на весь мир своими богатствами, но главной гордостью государя был дивный сад, раскинувшийся позади белокаменного дворца. В самом центре этого сада, на зеленом пригорке, росла яблоня, да не простая, а волшебная. На ее раскидистых ветвях зрели яблоки из чистого золота. Царь Берендей берег яблоню пуще зеницы ока, каждый вечер сам пересчитывал сверкающие плоды и радовался их неземной красоте.
Но однажды приключилась беда. Стал кто-то по ночам наведываться в царский сад и воровать золотые яблоки. Каждое утро царь недосчитывался самых крупных и спелых плодов. Опечалился Берендей, перестал есть, перестал пить, сон потерял. Видя отцовскую кручину, сыновья пришли к нему и сказали:
— Не печалься, государь-батюшка! Мы сами станем сад караулить, изловим вора, кем бы он ни был.
В первую ночь вызвался сторожить старший сын, Петр-царевич. Взял он тяжелое копье, надел кольчугу и пошел в сад. Ходил он, ходил меж кустов, прислушивался к шорохам, да только как наступила полночь, сморил его крепкий сон. Упал он под яблоней на мягкую траву и захрапел так, что листья задрожали. А утром царь Берендей пришел в сад — яблок снова не хватает. Спрашивает он старшего сына:
— Ну что, Петр-царевич, обрадуешь ли отца? Поймал ли вора?
— Нет, батюшка, — отвечает тот, пряча глаза. — Всю ночь я глаз не смыкал, ни на миг не присел, а вора так и не высмотрел. Не приходил никто.
На следующую ночь пошел караулить средний сын, Василий-царевич. И с ним приключилась та же беда. До полуночи он крепился, тер глаза, умывался холодной росой, но стоило часам на дворцовой башне пробить двенадцать, как сон одолел его. Уснул он крепким сном, а наутро золотых яблок стало еще меньше. И он сказал отцу, что вор не объявлялся.
Пришла очередь младшего брата, Ивана-царевича. Царь Берендей только рукой махнул: где уж младшему устеречь, если старшие братья не справились. Но Иван-царевич взял лук со стрелами и отправился в сад. Он не стал ходить по дорожкам, а присел в густой тени под самым кустом шиповника, неподалеку от волшебной яблони. Чтобы сон не сморил его, Иван-царевич взял с собой колючую ветку и, как только глаза начинали слипаться, колол ею себе ладонь.
Ждал он час, ждал другой. Наступила глубокая полночь. Вдруг сад осветился так ярко, словно разом взошли тысячи солнц. Листья на деревьях затрепетали, вспыхнули изумрудным светом, а ночная тьма отступила. Иван-царевич зажмурился от нестерпимого блеска, а когда приоткрыл глаза, увидел чудо чудное. На ветку яблони опустилась Жар-птица. Перья ее горели как раскаленный уголь и переливались расплавленным золотом, а глаза сверкали, словно драгоценные камни. Она неторопливо клюнула одно золотое яблоко, потом потянулась к другому.
Иван-царевич, стараясь не дышать, подкрался к яблоне. Он отбросил лук, резко подпрыгнул и ухватил Жар-птицу за длинный, сверкающий хвост. Птица встрепенулась, испуганно вскрикнула, забила могучими огненными крыльями. Сила в ней была неимоверная. Как ни старался Иван-царевич удержать воровку, Жар-птица вырвалась и взмыла в ночное небо, оставив в руке юноши лишь одно-единственное перо.
Утром царь Берендей пришел в сад. Иван-царевич вышел ему навстречу и протянул сияющее перо, от которого в саду стало светло, как днем.
— Вот, батюшка, кто наши яблоки ворует, — сказал Иван. — Это Жар-птица. Удержать я ее не смог, уж больно сильна, но перо в доказательство добыл.
Царь Берендей взял перо, долго любовался им, и печаль его немного утихла. Жар-птица с той ночи больше не прилетала в сад, золотые яблоки оставались целы. Но теперь царя одолела новая дума. Захотелось ему заполучить саму Жар-птицу. Призвал он сыновей и молвил:
— Дети мои милые, сослужите мне службу. Оседлайте добрых коней, поезжайте по белу свету и добудьте мне Жар-птицу. А тому, кто ее привезет, отдам я полцарства при жизни, а после смерти — и всё остальное.
Обрадовались старшие братья, предвкушая богатство и власть, оседлали лучших жеребцов и отправились в путь. Иван-царевич тоже стал просить у отца благословения. Берендей долго не хотел отпускать младшего сына, жалел его, но Иван был настойчив. Выбрал он себе коня покрепче, поклонился отцу в пояс и поскакал вслед за братьями.
Ехал Иван-царевич долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ехал он чистыми полями, темными лесами, высокими горами, пока не добрался до росстани — места, где дорога расходилась на три пути. А на перепутье стоял замшелый каменный столб, на котором древними письменами было высечено: «Кто прямо поедет — тот голоден и холоден будет. Кто вправо поедет — тот сам жив останется, а коня потеряет. Кто влево поедет — тот коня спасет, а сам убит будет».
Задумался Иван-царевич. Прямо ехать — в голоде и холоде сгинуть, влево ехать — верная смерть. Оставался лишь один путь. «Лучше уж коня потерять, да самому живым остаться, — решил он. — А пешим ходом как-нибудь до Жар-птицы доберусь». Свернул он направо и поехал в дремучий лес.
Лес становился всё гуще, ветви деревьев сплетались над головой, закрывая солнце. Наступил вечер. Вдруг кусты с треском раздвинулись, и на дорогу выскочил Серый Волк. Он был огромен, ростом с хорошего теленка, шерсть его топорщилась, а глаза горели желтым пламенем. Не успел Иван-царевич и меча из ножен выхватить, как Волк прыгнул, вцепился в коня и в одно мгновение разорвал его на части.
Остался Иван-царевич один в темном лесу, пеший и беззащитный. Сел он на поваленное дерево и горько заплакал. Как теперь путь держать? Как приказ батюшки исполнить? Долго он так сидел, пока не услышал за спиной тяжелые шаги. Обернулся и видит: стоит перед ним тот самый Серый Волк.
— Что ты, Иван-царевич, слезы льешь? — спросил Волк человеческим голосом.
— Как же мне не плакать, Серый Волк? — отвечает юноша. — Ты моего доброго коня съел. Я теперь пеший, до Жар-птицы мне вовек не добраться, отца не порадовать.
— Я съел твоего коня, потому что так на столбе было написано, таков был твой выбор, — вздохнул Волк. — Но мне жаль тебя, Иван-царевич. Вижу я, что сердце у тебя смелое, а помыслы чистые. Садись на меня верхом, держись за мою шерсть покрепче. Раз уж я съел твоего коня, то буду служить тебе верой и правдой. Куда тебе ехать нужно?
Рассказал Иван-царевич про Жар-птицу. Волк присел, юноша забрался ему на широкую спину и вцепился в густую шерсть.
— Держись! — рявкнул Волк.
И они помчались. Серый Волк летел быстрее ветра, синие леса мимо глаз пропускал, озера хвостом заметал. Иван-царевич только жмурился от встречного ветра, не веря такой скорости. К полуночи они примчались к высокой каменной крепости, окруженной глубоким рвом.
— Слушай меня внимательно, Иван-царевич, — сказал Серый Волк, останавливаясь у зубчатой стены. — В этой крепости живет царь Афрон. Сейчас все стражники спят крепким сном. Перелезай через стену и иди прямо в царский терем. В самой дальней горнице на окне стоит золотая клетка, а в ней сидит Жар-птица. Птицу бери, прячь за пазуху и возвращайся ко мне. Но помни мое главное условие: ни в коем случае не трогай золотую клетку! Дотронешься — быть беде.
Иван-царевич кивнул, ловко перемахнул через высокую стену и пробрался в белокаменный терем. Внутри всё было тихо. Он прошел анфиладу пустых комнат и наконец увидел то, за чем пришел. В небольшой горнице исходил мягкий, согревающий свет. На подоконнике стояла резная, украшенная драгоценными камнями золотая клетка, а в ней спала Жар-птица, спрятав голову под огненное крыло.
Иван-царевич осторожно открыл дверцу, достал Жар-птицу, которая даже не проснулась, и спрятал ее за пазуху кафтана. Он уже собрался уходить, как вдруг его взгляд упал на золотую клетку. Какая искусная работа! Рубины на ней переливались, изумруды манили глаз. «Как же я повезу такую невероятную птицу без подобающей клетки? — подумал царевич. — За пазухой ей тесно будет, перья помнутся. Возьму-ка я и клетку, ничего не случится».
Но только он коснулся прохладного золотого прутика, как по всему терему раздался оглушительный звон. Оказалось, к клетке были подведены невидимые струны с колокольчиками. Стража мгновенно проснулась, зажглись факелы, загремело оружие. Ворвались стражники в горницу, схватили Ивана-царевича, связали ему руки за спиной и повели к царю Афрону.
Царь Афрон был в ярости. Он восседал на троне, сверкая гневным взглядом.
— Кто таков? Какого роду-племени? — грозно спросил он. — Как посмел ты, вор ночной, проникнуть в мои покои и посягнуть на мою Жар-птицу?
— Я не вор, царь Афрон, — с достоинством ответил юноша. — Я Иван-царевич, сын царя Берендея. Ваша Жар-птица повадилась в наш сад летать, золотые яблоки воровать. Вот мой батюшка и послал меня добыть ее.
— Ах, вот оно что! — усмехнулся Афрон. — Если бы ты пришел ко мне днем, с честью и поклоном, я бы, может, и отдал тебе Жар-птицу из уважения к твоему отцу. А теперь ты явился как тать в ночи. По всем законам я должен бросить тебя в сырую темницу и опозорить твое имя на весь свет. Но я дам тебе шанс. Есть у царя Кусмана Златогривый конь, равного которому нет в целом мире. Если добудешь мне этого коня, я прощу твою дерзость и отдам тебе Жар-птицу вместе с золотой клеткой. А не добудешь — велю отрубить тебе голову.
Делать нечего, согласился Иван-царевич. Вышел он за ворота понурый, голова ниже плеч опущена. Серый Волк сидел под стеной, сердито пощелкивая зубами.
— Говорил я тебе, Иван-царевич: не трогай золотую клетку! Почему ты не послушался моего наказа?
— Прости меня, Серый Волк, — повинился Иван. — Бес попутал, на золото позарился. Виноват я перед тобой.
Волк смягчился, увидев искреннее раскаяние царевича.
— Ладно, что уж теперь горевать. Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Садись на меня, поедем к царю Кусману за Златогривым конем.
Снова помчался Серый Волк сквозь ночь, перепрыгивая через реки и глубокие овраги. К следующей ночи добрались они до владений царя Кусмана. Крепость его была еще больше и неприступнее прежней.
— Слушай меня, Иван-царевич, и на этот раз не оплошай, — строго сказал Волк. — Перелезай через стену, иди на конный двор. Стража там спит крепко. В самом дальнем стойле стоит Златогривый конь. Бери его за повод и уводи. Но помни: на стене висит золотая узда, украшенная бриллиантами. Не смей к ней прикасаться! Иначе быть беде, которую я уже не смогу исправить.
Иван-царевич перелез через каменную ограду и прокрался на конный двор. Всюду на сене спали конюхи. В самом просторном стойле, освещая всё вокруг ровным золотистым светом, стоял Златогривый конь. Его грива переливалась чистейшим золотом, копыта были серебряными, а глаза умными и ясными. Иван-царевич подошел, ласково погладил коня по шее, взял за простой повод и вывел из стойла.
Но у самых дверей он бросил взгляд на стену. Там висела та самая золотая узда, осыпанная крупными бриллиантами, которые сияли в лунном свете. Узда была такой невообразимой красоты, что у царевича перехватило дыхание. «Как же я поведу такого царственного коня на простой веревке? — пронеслась в его голове предательская мысль. — Ему нужна только эта золотая узда!» Забыв обо всех предупреждениях, Иван потянулся и снял узду с гвоздя.
Тотчас же раздался оглушительный барабанный бой. Золотая узда была привязана к сигнальным струнам. Конюхи повскакали со своих мест, подняли крик, скрутили отчаянно сопротивляющегося Ивана-царевича и повели его в дворцовые палаты к царю Кусману.
Царь Кусман был человеком суровым и жестоким.
— Что за дерзкий вор осмелился посягнуть на моего Златогривого коня? — закричал он, потрясая кулаками.
— Я не вор, а Иван-царевич, сын царя Берендея, — гордо ответил юноша, хоть на душе у него скребли кошки.
— Сын Берендея? И ты явился красть чужое добро под покровом ночи? — захохотал Кусман. — За такое бесчестье я должен приказать четвертовать тебя на площади! Но я предложу тебе уговор. За тридевять земель, в тридесятом государстве правит царь Далмат. У него есть дочь, Елена Прекрасная. Если ты сможешь похитить ее и привезти ко мне — я отдам тебе Златогривого коня с золотой уздой. А если нет — живым ты отсюда не уйдешь.
Повесил голову Иван-царевич, вышел за ворота. Серый Волк, увидев его, только тяжело зарычал.
— Эх, Иван-царевич… Снова ты нарушил мое слово. Говорил же я тебе — не трогай узду! Зачем же ты полез за бриллиантами?
— Прости меня, Серый Волк! Нет мне прощения, знаю, — со слезами на глазах ответил Иван. — Век буду себя корить.
Волк посмотрел на юношу, вздохнул так, что листья с деревьев посыпались, и сказал:
— Ладно, садись. Бог простит. Но на этот раз я сам всё сделаю. Слишком уж велика цена твоей ошибки. Поедем к царю Далмату за Еленой Прекрасной.
Мчался Серый Волк так, что земля дрожала. Долго ли, коротко ли — прибежали они к царству Далмата. Раскинулся там великолепный сад, спускающийся прямо к синему морю.
— Прячься здесь, в густых кустах, Иван-царевич, — велел Волк. — И жди меня. Я сам пойду за царевной.
Серый Волк перемахнул через ограду сада и спрятался в зарослях роз. Ближе к вечеру двери терема отворились, и в сад вышла Елена Прекрасная. Она была так хороша собой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Лицо ее было белее снега, губы — алее мака, а золотистые волосы спускались до самых пят. С ней шли ее няньки и мамки, несли за ней зонтики и веера.
Царевна гуляла по дорожкам, любовалась цветами, а когда подошла слишком близко к розовому кусту, Серый Волк метнулся из засады молнией. Он схватил Елену Прекрасную, закинул ее себе на широкую спину и, прежде чем няньки успели даже вскрикнуть от ужаса, перепрыгнул через стену и оказался рядом с Иваном-царевичем.
— Садись скорее! — крикнул Волк.
Иван-царевич вскочил на Волка, и они помчались прочь. Елена Прекрасная сначала испугалась, плакала и просила отпустить ее, но Иван-царевич стал утешать ее ласковыми словами. Он рассказал ей всю свою историю, ничего не утаив. Царевна слушала его голос, смотрела в его ясные, добрые глаза, и страх ее начал отступать. А пока они ехали обратно к царству Кусмана, Иван и Елена не могли наглядеться друг на друга. Оба поняли, что полюбили друг друга с первого взгляда.
Когда показались башни крепости царя Кусмана, Иван-царевич вдруг заплакал.
— Что случилось, Иванушка? — спросила Елена Прекрасная, вытирая его слезы своим шелковым платком.
— Как же мне не плакать? — ответил царевич. — Я полюбил тебя больше жизни, а теперь должен отдать злому царю Кусману за Златогривого коня. Разлучат нас навсегда!
Серый Волк услышал их разговор и сказал:
— Не плачь, Иван-царевич. Я обещал тебе помочь, и я свое слово сдержу. Мы не отдадим Елену Прекрасную Кусману. Я сам обернусь царевной! А ты веди меня к царю. Как только получишь Златогривого коня, уезжайте с Еленой как можно дальше.
Волк ударился оземь и в ту же секунду превратился в точную копию Елены Прекрасной. Иван-царевич спрятал настоящую царевну в лесу, а сам повел Волка-оборотня во дворец.
Царь Кусман был вне себя от радости, увидев невероятную красоту невесты. Он тут же велел конюхам вывести Златогривого коня вместе с золотой уздой и передать их Ивану-царевичу. Иван поклонился, сел на коня, забрал в лесу настоящую Елену Прекрасную и поскакал прочь.
А царь Кусман в это время решил устроить пышную свадьбу. Собрал он бояр, накрыл пиршественные столы. Подошел он к своей «невесте», чтобы поцеловать ее в сахарные уста… Но как только он приблизился, «Елена Прекрасная» вдруг клацнула огромными зубами, ударилась оземь, превратилась обратно в огромного Серого Волка, зарычала так, что во дворце посыпались стекла, и выпрыгнула в окно.
Вскоре Волк нагнал Ивана-царевича и Елену Прекрасную.
— Садись на меня, Иван, а царевна пусть едет на Златогривом коне, — сказал Волк. — Путь неблизкий.
Ехали они, радовались, да только когда показались владения царя Афрона, Иван-царевич снова закручинился.
— Опять беда, Серый Волк. Жаль мне отдавать такого дивного Златогривого коня Афрону за Жар-птицу. Он стал мне верным другом.
Волк усмехнулся в свои седые усы.
— И с этой бедой мы справимся. Спрячьте коня и царевну в дубраве, а я обернусь Златогривым конем.
Ударился Волк оземь и стал точь-в-точь как Златогривый конь. Иван-царевич повел его к царю Афрону. Тот, увидев такое чудо, обрадовался, отдал царевичу золотую клетку с Жар-птицей и велел отвести нового коня в конюшню.
Иван-царевич вернулся в дубраву, забрался с Еленой Прекрасной на настоящего Златогривого коня, взяли они клетку с Жар-птицей и отправились в родные края.
А царь Афрон на следующее утро решил прокатиться на своем новом чудесном коне. Вывели его на двор, царь сел в седло, пришпорил… И вдруг конь под ним взвился на дыбы, сбросил царя в грязь, ударился оземь, обернулся Серым Волком и умчался в лес под крики перепуганной стражи.
Догнал Волк Ивана-царевича уже на подступах к родному лесу.
— Ну вот, Иван-царевич, — сказал Волк, останавливаясь у того самого перепутья, где они встретились. — Сослужил я тебе службу верой и правдой. Спас тебя, помог добыть и Жар-птицу, и Златогривого коня, и невесту — Елену Прекрасную. Теперь нам пора прощаться. Дальше ты поедешь сам.
Иван-царевич спешился, поклонился Волку до самой земли, поблагодарил его от всего сердца и со слезами на глазах распрощался с верным другом. Волк скрылся в густых зарослях, а Иван-царевич, Елена Прекрасная, Златогривый конь и Жар-птица продолжили путь.
До царства Берендея оставалось всего ничего, когда день начал клониться к вечеру. Устали они в пути, решили остановиться на отдых. Раскинули шатер в тени могучего дуба, поели и легли спать.
Но на их беду, по той же самой дороге возвращались старшие братья Ивана — Петр-царевич и Василий-царевич. Ехали они с пустыми руками, злые и раздосадованные. Ни Жар-птицы не нашли, ни славы не добыли. Вдруг видят — стоит шатер, пасется Златогривый конь, сияет золотая клетка с Жар-птицей. Заглянули они в шатер и увидели спящего Ивана со сказочно красивой девицей.
Черная зависть и злоба затуманили разум братьев.
— Мы с пустыми руками к отцу вернемся, на смех курам, а этот младший дурак всё богатство мира собрал! — прошипел Петр-царевич. — Убьем его! Коня и птицу себе заберем, царевну разделим, а отцу скажем, что сами всё это в бою добыли.
Вытащили они свои мечи и, не разбудив брата, вонзили их прямо в сердце Ивана-царевича. Иван только слабо охнул и умер.
Елена Прекрасная проснулась от шума, увидела мертвого возлюбленного и закричала от ужаса и горя. Но братья приставили к ее горлу окровавленный меч.
— Слушай нас, девка! — рыкнул Василий-царевич. — Если ты хоть слово пикнешь отцу о том, что здесь произошло, мы убьем и тебя! Ты скажешь, что это мы спасли тебя и добыли птицу с конем. Поняла?
Сломилась от страха и горя Елена Прекрасная, залилась горькими слезами и кивнула. Братья забрали коня, птицу, посадили плачущую царевну в седло и уехали, оставив изрубленное тело Ивана-царевича на растерзание диким зверям.
Лежал Иван-царевич в траве, кровь его лилась на землю, и вороны уже начали кружить над ним, чуя легкую добычу. Вдруг раздвинулись кусты, и на поляну выбежал Серый Волк. Увидел он мертвого царевича и страшно завыл от горя.
— Эх, Иван-царевич, говорил я тебе, что не доведет до добра людская жадность, да не уберег я тебя от родных братьев!
Тут Волк заметил, что на грудь Ивана сел старый ворон со своим вороненком и приготовился клевать мертвые глаза. Волк прыгнул, как молния, и поймал вороненка.
— Карр! Карр! Отпусти моего сына, Серый Волк! — взмолился старый ворон. — Не губи его!
— Я отпущу твоего сына, старый ворон, — грозно сказал Волк. — Но только если ты сослужишь мне службу. Лети за тридевять земель, за глубокие моря, туда, где бьют два ключа. В одном ключе — мертвая вода, в другом — живая вода. Принеси мне два флакона этой воды, тогда твой птенец будет жить.
Ворону ничего не оставалось, как согласиться. Взмахнул он черными крыльями и улетел. Долго ждал Волк, охраняя тело царевича. На третий день прилетел ворон, неся в когтях два флакона.
Волк взял флакон с мертвой водой и окропил ею раны Ивана-царевича. В тот же миг раны срослись, плоть восстановилась, и на теле не осталось даже шрамов. Но царевич лежал неподвижно, не дыша. Тогда Волк взял флакон с живой водой и брызнул на лицо Ивана.
Иван-царевич вздрогнул, сделал глубокий вдох, открыл глаза, потянулся и сел.
— Ах, как же долго я спал! — сказал он, протирая глаза.
— Долго бы ты спал, Иван-царевич, вечным сном бы спал, если бы не я, — ответил Серый Волк, отпуская вороненка. — Твои братья убили тебя, забрали Елену Прекрасную, Златогривого коня и Жар-птицу. Они уже подъезжают к дворцу твоего отца. Сегодня Петр-царевич силой берет Елену Прекрасную в жены. Садись на меня скорее, мы должны успеть!
Вскочил Иван на спину Волка, и понеслись они так, что ветер не поспевал за ними. Примчались они прямо к царскому двору Берендея. Во дворце уже гремела музыка, столы ломились от угощений — праздновали свадьбу старшего брата и возвращение сыновей с небывалыми дарами.
Иван-царевич, живой и невредимый, ворвался прямо в пиршественный зал.
Елена Прекрасная, сидевшая бледная и заплаканная во главе стола рядом с Петром, увидела своего возлюбленного. Она оттолкнула старшего брата, бросилась к Ивану и упала ему на грудь, заливаясь уже слезами радости.
— Батюшка! — закричала она, обращаясь к остолбеневшему царю Берендею. — Не Петр и Василий добыли для вас эти чудеса! Это Иван-царевич прошел через немыслимые испытания, добыл Жар-птицу, Златогривого коня и меня! А ваши старшие сыновья убили его спящего, как трусы, и силой заставили меня молчать!
Услышав это, царь Берендей почернел от гнева. Он взглянул на Петра и Василия, которые дрожали от страха, не смея поднять глаз, и всё понял без слов.
— Стража! — прогремел голос царя. — Взять этих подлых братоубийц! Заковать их в цепи и бросить в самую глубокую темницу, чтобы ноги их не ступали по моей земле!
Приказ был немедленно исполнен. А царь Берендей спустился с трона, обнял своего младшего сына и благословил его союз с Еленой Прекрасной.
В тот же день сыграли настоящую, веселую свадьбу. На столах были самые сладкие вина и самые вкусные яства. Серый Волк тоже был почетным гостем на этом пиру, сидел по правую руку от Ивана-царевича и ел мясо с золотого блюда. А когда пир закончился, Волк попрощался с Иваном и ушел обратно в свои темные леса, зная, что долг свой выполнил с честью.
Царь Берендей отдал Ивану-царевичу полцарства, как и обещал. Иван да Елена стали править мудро и справедливо, в мире да согласии. Златогривый конь гулял по бескрайним лугам, а Жар-птица летала по ночному саду, освещая всё вокруг своим дивным светом. И жили они долго и счастливо, не зная ни горя, ни печали.
