Телохранитель, чье имя давно стерлось из памяти живых, стоял у края пропасти, которую сам же и создал. Скалистый выступ под его ногами напоминал челюсть мертвого бога — неровную, изломанную, с торчащими в пустоту каменными клыками. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась серая равнина, подернутая дымкой испарений. Здесь, в этом слое Преисподней, даже воздух казался мертвым. Он не был жарким или холодным. Он просто… был. И это «бытие» сильнее всякого огня выжигало душу.
Райдэн не помнил, когда в последний раз чувствовал вкус пищи. Запах дождя. Прикосновение ветра. Все это осталось где-то там, в мире живых, который теперь казался ему смутным сном, увиденным в лихорадке. Он поднял руку — соломенную шляпу, сплетенную когда-то давно руками смертного друга, он носил не снимая. Поля шляпы слегка обтрепались, но она все еще хранила форму. Возможно, это была единственная вещь во всем мироздании, которая не давала ему окончательно раствориться в безликости Вечной Стражи.
Здесь не было времени. Или, вернее, оно текло иначе — не прямой рекой, а бесконечным, удушающим круговоротом одних и тех же событий. Армии теней сходились в битве на пепельных полях. Демоны низшего порядка грызлись за территорию, которая не имела ни начала, ни конца. А он, Райдэн, бог грома, защитник Земного Царства, стоял над этим и не испытывал ничего. Абсолютно ничего.
Он слишком хорошо помнил тот момент, когда все изменилось. Не мгновение его падения — оно было предопределено. А момент, когда пустота впервые коснулась его сердца. Это случилось не в бою с Шао Каном и не в жерле Колизея. Это случилось в тесной каморке храма Укуи, когда он в последний раз зашивал прореху на рукаве куртки Лю Канга.
Лю Канг. Одно имя, словно острый осколок обсидиана, вспороло вязкую тишину сознания Райдэна. Боль была тупой, далекой, как эхо давно утихшей грозы. Он запретил себе думать о нем. Запретил вспоминать глаза, горящие праведным огнем, и голос, полный непоколебимой веры. Вера Лю Канга убила их всех. Ирония судьбы была горше пепла: чем сильнее Избранный верил в мудрость Райдэна, тем глубже бог заводил их в ловушку, расставленную им самим в далеком-далеком прошлом.
Он опустился на корточки и провел ладонью над каменной пылью. Живой ток молнии, когда-то пронизывавший каждую клетку его тела, теперь ощущался лишь как слабое покалывание в кончиках пальцев. Стоило ему напрячь волю, и синяя вспышка все еще могла испепелить легион, но… зачем? Какой смысл в разрушении, если оно ничего не созидает?
— Ты опять ушел в себя, — голос, раздавшийся за спиной, был низким и скрипучим, словно терлись друг о друга ржавые доспехи.
Райдэн не обернулся. Он узнал этот голос. Один из немногих союзников, а вернее, попутчиков, которого он обрел в этом чистилище. Когда-то этот дух был великим воином, но его имя кануло в Лету, а лицо истлело, оставив лишь пустые глазницы шлема.
— Здесь некуда уходить, — ответил бог грома, не поднимая головы. — Мы в тупике мироздания.
— Ты все еще думаешь как смертный, — дух остановился в нескольких шагах, боясь подойти ближе. Даже падший, Райдэн излучал эманации силы, способной развоплотить нетренированную сущность. — Здесь нет тупиков. Здесь нет дорог. Здесь только Пустота и воспоминания. Ты сам привел нас сюда.
— Я знаю, — коротко бросил Райдэн.
Воспоминания. Вот что было его истинным проклятием. Не физическая боль, не утрата божественности, не бесконечные стычки с отродьями Бездны. Воспоминания обладали структурой: они наслаивались друг на друга, как геологические породы. И каждый слой содержал в себе ошибку.
Первый слой был самым плотным и горьким. Линия времени, где он, отчаявшись победить Шао Кана, отправил послание самому себе в прошлое. «Он должен победить». Эта фраза стала эпитафией целой вселенной. Он помнил момент, когда пронзил грудь Шао Кана руками, помнящими смерть Лю Канга. Он думал, что, изменив прошлое, спасет будущее. Но вместо этого лишь расколол реальность на осколки, создав водоворот, который засосал и его самого.
Но настоящая, леденящая душу истина заключалась в другом. Тот, первый Райдэн, который отправил предупреждение, был обречен. Он не исчез, когда ход времени изменился. Нет, законы мультивселенной Mortal Kombat были извращены Древними Богами. Та версия Райдэна, которая потерпела неудачу, не растворилась. Она была сброшена в Пустоту, как отработанный материал, как бракованный чертеж Хранителя Времени. И теперь все неудачные версии, все отброшенные варианты реальности стекались сюда.
Райдэн встал и медленно побрел по краю скалистого гребня. Его плащ, некогда белоснежный, теперь был серым от пепла, но все еще развевался, подхваченный невидимыми потоками. Он шел, и под его босыми ступнями крошился камень.
— Куда ты направляешься? — окликнул его дух в ржавом шлеме.
— Искать еще один слой, — глухо ответил Райдэн.
То, что он искал, нельзя было найти на карте. Это было место его личной казни. Каждый уважающий себя бог, даже падший, носит свой ад с собой. Для Райдэна таким адом стала Долина Душ, но не та, что показывают на турнирах, а ее истинная, сокрытая от глаз смертных ипостась.
Чем дальше он уходил от края пропасти, тем более вязким становился воздух. Пейзаж начал меняться почти незаметно: серые камни обретали очертания, складываясь в руины. Сначала это были просто груды булыжника, потом — остатки колонн, а затем и целые фасады зданий, лишенных глубины, словно нарисованные углем на полотне реальности. Он вошел в город призраков. Это была искаженная копия внешнего мира, собранная из осколков памяти всех существ, когда-либо проклятых или забытых.
Здесь, на главной «площади», залитой вечными багровыми сумерками, и происходило его наказание.
Райдэн замер, потому что навстречу ему из тени вышел Лю Канг. Вернее, то, что Пустота создала из обрывков вины и раскаяния самого бога грома. Призрак был облачен в простую одежду монаха, его черные волосы были забраны в тугой пучок, а на лице застыло выражение спокойного недоумения.
— Учитель, — произнес видение, и от этого слова у Райдэна подогнулись колени. Голос был настоящим, живым, с теми самыми интонациями, которые он так мечтал забыть. — Учитель, почему ты стоишь на месте? Армии Шао Кана наступают. Мы ждем твоего плана.
Это была пытка, на которую его обрекли Древние Боги. Или он сам. Райдэн до сих пор не разобрался в природе этого кошмара. Каждый раз, когда он достигал определенной точки эмоционального истощения, перед ним возникали его ученики. Они не были злыми духами, стремящимися разорвать его на части. Это были идеальные копии, любящие, преданные, полные надежды. Их разыгрываемый спектакль всегда начинался с одной и той же сцены — подготовки к решающей битве.
— Нет плана, Лю Канг, — слова давались Райдэну с хрустом, будто он глотал битое стекло. — Я не знаю, что делать.
— Но ты — бог грома, — призрак мягко улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Ты видишь нити судьбы. Веди нас.
Из соседних руин бесшумно появились другие фигуры. Кунг Лао с его вечной ироничной усмешкой, замершей на губах. Джонни Кейдж, поправляющий солнечные очки, которые здесь, во тьме, были совершенно не нужны. Соня Блейд с суровым, сосредоточенным лицом воина. И Китана. Принцесса стояла чуть поодаль, ее изящная фигура казалась выточенной из лунного камня, но глаза… глаза были пусты, потому что даже Пустота не могла воссоздать ту сложную смесь надежды, любви и будущей скорби, что жила в настоящей принцессе Эдении.
Сцена требовала продолжения. Райдэн знал сценарий наизусть, потому что сам был его автором. В этой пьесе у него была роль Творца, осознавшего свое бессилие. Если он сейчас промолчит, призраки начнут действовать по заложенной программе. Они будут ждать его приказа, и тишина будет длиться вечность, и именно эта пауза была хуже любой клинковой атаки.
— Мы пойдем в обход, через лес живых ископаемых, — вдруг заговорил сам Райдэн, подчиняясь неумолимому ритуалу. В конце концов, сопротивление делало боль только острее. — Лю Канг, ты возглавишь атаку на левый фланг.
— Я не подведу тебя, учитель, — с жаром отозвался призрак.
И тогда начинался бой. Тени оживали, набрасываясь на фантомных бойцов. Это была вакханалия из сожалений. Райдэн наблюдал, как его творение — его план, продиктованный сейчас, — разваливается на куски. Он видел, как Джонни Кейдж падает, пронзенный костяным копьем демона, как Кунг Лао захлебывается собственной дерзостью, пытаясь в одиночку прорвать строй таркатанов. Каждое падение сопровождалось предсмертным криком, который эхом отдавался где-то в атрофированных частях его божественного сознания.
Но хуже всего была гибель Лю Канга. Она всегда была эпицентром, ядром этого перформанса. Вот монах разбивает десяток врагов, его огненные кулаки рассекают тьму, разбрасывая снопы иллюзорных искр. Он оглядывается на учителя, ища поддержки, одобрения. Райдэн смотрит ему прямо в глаза и молчит. Потому что знает: сейчас из дыма за его спиной материализуется фигура Шао Кана. Император Внешнего Мира не был здесь картонным злодеем. В этом месте, в этой Пустоте, он был олицетворением неумолимой ошибки — той самой, которую невозможно исправить.
— ЛЮ КАНГ! — кричит Райдэн, но голос его тонет в грохоте. Предупреждение всегда опаздывает.
Шао Кан, огромный, как гора, с молотом, выкованным из ненависти, обрушивает удар. Лю Канг успевает обернуться, в его глазах — ни страха, ни укора. Только вопрос: «Что дальше, учитель?». Удар. Хруст костей, который Райдэн слышит так отчетливо, будто это ломают его собственный позвоночник. Тело монаха отбрасывает в сторону, прямо к ногам бога. Райдэн падает на колени, пытаясь поймать ускользающую жизнь.
— Я… я снова тебя подвел, — шепчет он, сжимая в объятиях пустоту с лицом Лю Канга.
А потом все исчезает. Площадь вновь пуста. Только багровые сумерки и каменная пыль. Представление окончено. Райдэн остается один, стоя на коленях в пыли, и его плечи едва заметно вздрагивают. Он не плачет. Боги не умеют плакать. Но внутри него разверзается такая бездна тоски, что по сравнению с ней Мертвая Пустота кажется цветущим Эдемским садом.
Он повторял эту сцену снова и снова. Сотни, тысячи раз. С каждым повтором эмоции притуплялись, переходя в хроническую, фантомную боль, как болит ампутированная конечность. И все же это было лучшее, что с ним случалось в Посмертии. Потому что, когда спектакль заканчивался, наступала та самая «мертвая пустота» внутри, от которой не было спасения.
Поднявшись с колен, Райдэн побрел дальше. Заброшенные кварталы призрачного города сменялись пустошами. Одинокое путешествие длилось неизмеримо долго. Возможно, он прошел тысячи миль, а возможно, топтался на месте. Ориентиров здесь не существовало. Он следовал за едва уловимым импульсом, слабой вибрацией, похожей на зов. Что-то (или кто-то) ждало его в центре этой бездонной воронки.
Пейзаж снова изменился. Начали появляться зеркала. Огромные, в полный рост, овальные и прямоугольные, парящие прямо в воздухе без опоры. Они были повсюду, создавая бесконечный лабиринт отражений. В зеркалах двигались фигуры — другие Райдэны. И не только он сам, каким он был сейчас. В одном из зеркал он увидел себя в золотых доспехах, с лицом, искаженным гневом, — Темный Райдэн из еще одной отмененной реальности. В другом — образ, едва различимый, словно смотрящий сквозь толщу воды: там Райдэн был смертным стариком, доживающим свои дни в горной хижине.
Но было одно зеркало, выделявшееся среди прочих. Оно было черным. Не отражающим. Поверхность его напоминала застывшую нефть. Остановившись перед ним, Райдэн долго всматривался в бездонную гладь. Он знал, что это за портал. Выход. Не обратно в мир живых — нет, для таких, как он, дорога назад была заказана. Это был выход за пределы бытия. За грань, где не останется даже Пустоты. Окончательное растворение.
— Ты не готов, — раздался голос.
Этот голос не принадлежал ни духу, ни демону. Он исходил отовсюду и ниоткуда одновременно, пронизывая само пространство. Райдэн вздрогнул и резко обернулся. Рядом с ним, скрестив ноги, прямо в воздухе парил человек в синих одеждах, расшитых звездами. Китайский мудрец с длинной седой бородой и проницательными глазами, в глубине которых вращались галактики.
— Старшие Боги? — голос Райдэна прозвучал хрипло. — Решили лично поиздеваться надо мной?
— Я не Старший Бог, — спокойно ответил незнакомец. — Я — Хранитель Зазеркалья. И я здесь, чтобы предложить тебе выбор, Райдэн. Истинный выбор, а не иллюзию, сотканную из вины.
Райдэн горько усмехнулся. Сколько еще «шансов» и «выборов» ему предстоит выслушать? Он устал от игр высших сил.
— Ты хочешь знать, почему твоя жертва не была принята? — продолжил Хранитель, игнорируя скепсис бога. — Почему все твои попытки исправить прошлое лишь плодили новые катастрофы?
— Я нарушил равновесие. Я вмешался в ход событий, — процитировал Райдэн давно заученную догму. — Я возомнил себя вершителем судеб, за что и наказан.
— Чушь, — отрезал Хранитель. В его руке материализовалась длинная трубка, и он выпустил струйку дыма, которая, приняв форму дракона, обвилась вокруг его плеча. — Ты наказан не за вмешательство. Ты наказан за то, что потерял способность жить без Лю Канга.
От этих слов у Райдэна перехватило дыхание. Это было настолько чудовищно, настолько унизительно для бога, чья роль — быть опорой для смертных, а не искать опору в них. И в то же время это было правдой, чистой, как луч света в царстве теней.
— Я создал Избранного, — прошептал Райдэн. — Я вел его. Я должен был его защитить.
— Ты любил его, — просто сказал Хранитель. — Не как солдата на доске для сёги. Ты любил его как сына, которого у тебя никогда не могло быть. И когда он умирал, ты умирал вместе с ним. Не физически. Хуже.
Зеркала вокруг них начали вращаться, приближаясь и сужая круг. В каждом из них мелькали сцены из альтернативных реальностей: где-то Райдэн жертвовал собой ради Лю Канга, где-то они сражались друг против друга, где-то вообще никогда не встречались. Калейдоскоп вероятностей.
— Мне предложили сделку, — медленно произнес Райдэн. — Я помню. Когда я упал сюда… когда тьма поглотила меня, я слышал шепот. Голос, обещавший вернуть все на круги своя.
— И ты отказался, — Хранитель кивнул с уважением. — Ты не стал принимать предложение тех, кто прячется в тени Древних Богов. Ты решил нести свое бремя сам. Но бремя оказалось слишком тяжелым.
Райдэн снова взглянул на черное зеркало. Мысль о небытии больше не казалась ему пугающей. Она была почти утешительной. Вечный покой без снов, без этих выматывающих душу реконструкций его провала.
— Я не могу покинуть это место, не потеряв себя окончательно, — сказал он. — И я не могу оставаться здесь, потому что здесь меня раз за разом разрывает на части моя собственная память.
— Ты не можешь уйти, — согласился Хранитель. — Но ты можешь измениться изнутри. Перестать быть Райдэном — защитником, богом, стратегом. Стать чем-то меньшим. Или чем-то большим.
— У меня нет сил на метаморфозы, — Райдэн покачал головой. — Я выжат до дна.
— Силы тебе и не понадобятся, — Хранитель указал мундштуком трубки куда-то в сторону. — Нужна лишь капля того, что ты давно в себе похоронил. Того, что сильнее молний и громче грома. Надежды.
Слово прозвучало почти кощунственно в этом склепе вселенной. Райдэн хотел было рассмеяться, но смех застрял в горле, превратившись в сухой кашель.
— На что мне надеяться? Что Лю Канг воскреснет? Что время повернет вспять?
— Нет, — Хранитель впервые за все время разговора встал на ноги. Он оказался невысок, едва доставал Райдэну до плеча, но от него исходила такая мощь, что бог грома невольно отступил на шаг. — Тебе нужно поверить, что наследие Лю Канга живо. Не в прошлом. В тебе. Все, чему ты его научил, все, что он доказал своей жизнью, — оно не умерло. Оно здесь, — старик ткнул пальцем в грудь Райдэна. — Погребено под слоями вины, но не уничтожено.
Райдэн опустил взгляд. Сквозь грязную, пропитанную пеплом ткань кимоно он вдруг увидел слабое свечение. Сначала он подумал, что это отблеск зеркал, но свечение исходило изнутри. Из самого сердца. Оно было не синим, как его молнии, и не красным, как пламя Лю Канга. Оно было золотым. Цвета солнца, которого он не видел целую вечность.
Воспоминания, которые раньше причиняли только боль, вдруг начали меняться. Он увидел не смерть Лю Канга, а его жизнь. Их долгие тренировки в Зале Огня. Медитации на рассвете. Тот момент, когда юный монах впервые сумел запустить файербол не гневаясь, а с чистой, сфокусированной волей. Райдэн вспомнил, как они сидели на крыше храма, и Лю Канг, тогда еще мальчишка, спросил: «Учитель, а что находится за пределами защиты Земного Царства?». И он, Райдэн, коснувшись его плеча, ответил: «То, что мы строим, когда война заканчивается. Мир».
В этих воспоминаниях не было горечи. Была сила. Потому что каждая крупица знания, переданная им ученику, выжила. Она эхом разнеслась по времени, повлияла на другие судьбы и продолжает влиять. Даже сейчас, даже в этом падшем состоянии, Райдэн был живым носителем этого света.
Свечение в груди усилилось, заставляя дрожать воздух. Зеркала завибрировали, некоторые треснули, из них начали вырываться образы, ломая границы кадра. Хранитель удовлетворенно кивнул, отступая в тень.
