Мышь, заговорившая в полночь Спустя десять лет после таинственного исчезновения Золушки обезумевший от горя принц стал тираном. Он получает записки с её почерком и прядь волос, пахнущих пеплом. Старый инквизитор расследует дело и выходит на «фею» — алхимика, создавшего из умершей Золушки живой артефакт-призрак, чтобы свергнуть безумного короля.
«Мышь прошептала мне в полночь: «Она не умерла. Её превратили в память, которая убивает». И теперь я должен найти способ забыть тебя, чтобы спасти королевство».
Десять лет. Десять лет дождя, пепла и тишины. Принц Эдвард сидел на троне, который стал ему мал, хотя когда-то казался вырубленным по меркам его плеч. Он не спал по ночам — не мог, потому что ему снилась девушка в сером платье, убегающая по мраморным ступеням. Её туфелька — хрустальная, единственная, которую он нашёл — стояла на подставке у его кровати. Он протирал её каждый вечер, хотя пыли во дворце не было. Пыль была в его душе.
В первые годы после бала он искал её. Объездил всё королевство, примеряя туфельку тысячам девушек. Ни одна не подошла. Потом он искал её мёртвую — обшаривал морги, склепы, рвы. Ничего. Элла исчезла, будто её и не было. Но она была. Он помнил её запах — зола и мёд. Помнил её смех — тихий, как шорох мышиных лапок. Помнил, как она сказала на прощание: «Я вернусь до полуночи». Не вернулась.
Мачеха и сёстры поклялись, что Золушка сбежала с любовником. Принц приказал пытать их — ничего не добился. Тогда он приказал пытать всех, кто был связан с тем балом: поваров, музыкантов, свечников. Никто не знал. А принц сходил с ума. Сначала тихо — запирался в комнате, пил, разбивал зеркала. Потом громко — казнил министра, который посмел сказать, что «девушка была недостойна». Потом — страшно: сжёг деревню, где, по слухам, видели девушку с золой в волосах. Теперь его называли Пепельным Королём. Он не возражал. Пепел был единственным, что напоминало ему о ней.
На десятый год правления Эдварда королевство лежало в руинах. Налоги выросли втрое. Крестьяне бежали в леса. Дворяне плели заговоры, но боялись даже шептаться — шпионы принца были везде. Старый инквизитор Магнус, седой, хромой, с лицом, изъеденным оспой, доживал свои дни в башне заброшенного монастыря. Он не занимался делами — слишком стар. Но однажды ночью к нему постучалась мышка.
Не метафора. Настоящая мышь — серая, с обгрызенным ухом — сидела на пороге его кельи и смотрела человеческими глазами. Магнус не испугался. Он видел много странного за семьдесят лет службы инквизиции: призраков, оборотней, алхимические артефакты. Мышь с человеческим взглядом была не самой страшной. Но когда она заговорила, он вздрогнул.
— Инквизитор, — сказала мышь женским голосом, тихим и запыхавшимся, как у бегуньи. — Принц получил письмо. От неё. От той, кто умерла.
— От кого? — спросил Магнус.
— От Золушки.
Мышь спрыгнула с порога, пробежала по каменному полу и замерла у его ноги. Магнус наклонился. В зубах у мыши была свёрнутая трубочка пергамента, перевязанная чёрной ниткой. Он взял её, развернул. На пергаменте было написано знакомым ему почерком — он видел его в старых делах: «Я вернулась, Эдвард. Жди меня в полночь. Там, где мы впервые танцевали».
— Это подделка, — сказал Магнус. — Золушка мертва.
— Нет, — ответила мышь. — Её превратили. Я была там. Я видела.
И мышь рассказала.
Десять лет назад, в ночь королевского бала, фея — та самая, что подарила Золушке платье и карету — оказалась не феей. Алхимик по имени Моргана, изгнанная из Ордена за опыты с душами, использовала Эллу как подопытную. Она не хотела помогать девушке. Она хотела создать идеальный артефакт — живое воспоминание, которое можно вложить в тело мыши, птицы, свечи. Золушка должна была стать «ходячей памятью» — существом, которое помнит всё, что с ним произошло, но не может действовать по своей воле. Платье было не магическим, а химическим — оно сгорало в полночь вместе с телом. Туфелька — ключом, который должен был остаться, чтобы принц помнил.
Но что-то пошло не так. Золушка не сгорела полностью. Её душа раскололась на две части: одна застряла в хрустальной туфельке, другая — вселилась в мышь, которая жила в подвале дворца. Ту мышь, что сейчас стояла перед Магнусом.
— Я — Элла, — сказала мышь. — Не вся. Часть. Я помню его руки, его голос, его поцелуй. Но я не могу говорить с ним сама. Он слышит только тех, кто входит в его сны. Поэтому я пишу письма. И он думает, что это призрак.
— Зачем ты пишешь ему? — спросил Магнус. — Он безумен. Твои письма сводят его с ума ещё больше.
— Потому что, — мышь заплакала — по-человечьи, слезами, которые блестели на серой шёрстке, — потому что я хочу, чтобы он меня забыл. Но не может. Письма — это моя попытка напугать его. Я пишу: «Жди меня», а он ждёт и сходит с ума. Я надеялась, что когда-нибудь он убьёт себя от отчаяния. Но он убивает других.
— Ты хочешь, чтобы принц умер?
— Я хочу, чтобы он перестал страдать. И перестал заставлять страдать других. Если я не могу вернуться к нему, пусть он отпустит меня. Но он не умеет.
Магнус вздохнул. Он достал из сундука старый инквизиторский жезл — символ власти, которой у него больше не было. И сказал:
— Я помогу тебе. Но для этого ты должна привести меня к алхимику. К Моргане. Она создала этот кошмар — она его и разрушит.
— Моргана умерла, — сказала мышь. — В ту же ночь. Её сожгли собственные зелья. Но осталась лаборатория. И остались записи. Там, в подземелье под бальным залом. Я покажу дорогу.
Магнус собрался за час. Он взял жезл, флягу с водой, нож и старую книгу заклинаний, которые не работали, но вселяли надежду. Мышь забралась ему за пазуху, и они вышли в ночь.
Лабиринт под дворцом оказался страшнее, чем помнил Магнус. Стены сочились слизью, пол был усеян костями — останками тех, кто пытался пробраться к сокровищам или к правде. Мышь вела уверенно: направо, налево, через пролом, мимо колодца с чёрной водой. Через час они упёрлись в дверь из полированной стали. На двери был герб Ордена Алхимиков — змея, кусающая свой хвост. Магнус толкнул дверь — она открылась.
Внутри лаборатория оказалась нетронутой, будто хозяйка вышла только вчера. Столы заставлены колбами, ретортами, тиглями. В углу — клетка без мышей. На стенах — портреты: Золушка в разных возрастах, нарисованные с фотографической точностью. И одна надпись, выведенная кровью: «Истинная любовь — это клетка. Я просто сделала её прозрачной».
Магнус нашёл дневник Морганы. Толстый, в чёрном переплёте. Он открыл его на последней странице. Там было написано:
«Сегодня бал. Элла наденет платье из забвения. Она сгорит в полночь, но её память останется в туфельке. А часть души, самая живая, переместится в мышь. Мышь будет жить сто лет. Сто лет принц будет слышать её шёпот во сне. Сто лет он будет искать и не находить. Сто лет он будет страдать. Это лучшая месть. Он отверг меня когда-то — теперь я сделаю его вечным вдовцом».
Магнус закрыл дневник. Мышь вылезла из-за пазухи и села на стол, глядя на него печальными глазами.
— Ты знала, что она это сделала из мести? — спросил инквизитор.
— Знала. Но это не отменяет того, что я люблю его. И того, что я причиняю ему боль.
— Есть способ всё исправить, — сказал Магнус, перелистывая книгу заклинаний. — Ритуал обратного превращения. Нужно собрать три вещи: хрустальную туфельку (хранится у принца), прах алхимика (здесь, в этой колбе) и… добровольную смерть мыши.
Мышь замерла.
— То есть я должна умереть?
— Ты должна перестать быть мышью. Твоя душа, та часть, что осталась, воссоединится с частью в туфельке. И тогда в туфельке будет целая душа Эллы. Принц сможет её увидеть — в последний раз. И отпустить.
— А после?
— После туфелька рассыплется. Душа уйдёт. Принц останется один. Но уже без надежды, которая его сводит с ума. Без надежды — он сможет жить. Или не сможет. Это его выбор.
Мышь долго молчала. Потом кивнула.
— Делай.
Магнус не был священником и не был магом. Он был стариком с книгой. Но он умел читать, и он верил в то, что делал. Он смешал прах алхимика с водой из фляги, добавил каплю своей крови (так требовал ритуал) и окропил мышь.
— Иди к принцу, — сказал он. — Сегодня в полночь. Он будет ждать в бальном зале. Возьми с собой туфельку — она у его кровати. Положи мышь в туфельку. И прочитай эти слова.
Он написал на клочке пергамента три строки на древнем языке. Мышь запомнила. Потом она побежала — так быстро, как никогда не бегала. По туннелям, по лестницам, через кухню, через стражу, которая спала. В спальню принца вела замочная скважина — она пролезла в неё, царапая бока. Туфелька стояла на подставке. Мышь забралась внутрь, устроилась на бархатной подушке и стала ждать.
Принц вошёл в полночь. Он был в том же костюме, что и десять лет назад — чёрном, с серебряной вышивкой. Он не разделся, не лёг спать. Он подошёл к туфельке, взял её в руки. И увидел мышь.
— Ты, — прошептал он. — Та самая. Ты приходила ко мне во сне. Ты говорила её голосом. Ты — она?
Мышь кивнула. И прочитала заклинание. Не голосом, а мыслью — но принц услышал.
Туфелька засветилась. Мышь дёрнулась, пискнула — и обмякла. Из её серого тельца поднялся белый дым, который собрался в форму девушки. Эллы. Прозрачной, как хрусталь, но узнаваемой — с золой в волосах, с серым платьем, с босыми ногами.
— Здравствуй, Эдвард, — сказал призрак.
Принц упал на колени. Он не плакал — слёзы кончились десять лет назад. Он просто смотрел на неё, как смотрят на восход после долгой полярной ночи.
— Я искал тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Я убивал.
— Я знаю.
— Я разрушил королевство.
— Я знаю. И поэтому я пришла, чтобы ты остановился.
Призрак шагнул к нему, протянул руку. Он попытался её взять — пальцы прошли сквозь.
— Ты ненастоящая, — прошептал он.
— Я настоящая. Просто другая. Я — память. И я пришла сказать тебе: отпусти меня.
— Не могу.
— Можешь. Вспомни наш танец. Он был недолгим. Всего один вальс. Но ты запомнил его как вечность. А на самом деле — это были три минуты. Три минуты счастья, за которые ты отдал десять лет горя. Это не любовь. Это одержимость.
— Ты не понимаешь, — сказал принц. — Ты — единственная, кто смотрел на меня не как на короля.
— Я смотрела на тебя как на человека. И ты был хорошим человеком. Но ты перестал им быть. Ты стал чудовищем. И я, твоя память, превратилась в цепь. Пора разорвать цепь.
Призрак подошёл к туфельке, поднял её. Внутри лежала мёртвая мышь.
— Это я, — сказала Элла. — Маленькая, серая, незаметная. Я жила в подвале и видела, как ты казнишь людей. Я кричала, но ты не слышал. Теперь ты слышишь. И теперь ты должен выбрать: либо ты запомнишь меня живой и доброй и продолжишь жить, либо ты запомнишь меня мёртвой мышью и сойдёшь с ума окончательно.
Принц долго молчал. Потом встал, взял туфельку и разбил её об пол. Хрусталь рассыпался в пыль, мёртвая мышь упала на паркет. Призрак Эллы вздрогнул, замерцал — и исчез.
— Прощай, — сказал принц пустоте.
Он не почувствовал облегчения. Он почувствовал пустоту. Но пустота была лучше, чем боль. Он сел на пол, среди осколков, и просидел до утра. А наутро приказал созвать совет. Объявил о своём отречении. Назвал наследником младшего брата. И ушёл в монастырь — тот самый, где доживал свой век инквизитор Магнус.
Магнус встретил его на пороге.
— Вы пришли умирать? — спросил старик.
— Я пришёл учиться забывать, — ответил бывший принц.
Они вместе молились, вместе работали в огороде, вместе молчали. Магнус умер через год. Принц остался один. Он не стал святым, не стал мудрецом. Он просто перестал видеть во сне хрустальные туфельки. А когда через много лет, уже седым, он шёл по дороге в город, ему повстречалась серая мышь. Она перебежала ему дорогу и остановилась, глядя на него. Он наклонился, протянул руку, и мышь взобралась на ладонь. Ничего не сказала. Просто посидела минуту и убежала.
Принц заплакал. Впервые за двадцать лет. Но это были хорошие слёзы — очищающие, как первый весенний дождь.
Он понял: она не вернулась. Но она помнила. И этого было достаточно.
Конец
