Пыль веков оседала на каменные своды Преисподней, смешиваясь с вездесущим зловонием серы и отзвуками далеких, непрекращающихся мук. Здесь, в самом сердце Пятого Измерения, времени как такового не существовало — оно было спрессовано в бесконечную череду замысловатых интриг, предательств и неутолимой жажды могущества, исходившей от одного-единственного существа. Имя ему было Куан Чи, и его путь на вершину власти в Преисподней был вымощен костями божеств, императоров и воинов, имевших глупость считать колдуна своим союзником.
В мерцающем багрянцем свете магического пламени, плясавшего в высоком напольном канделябре, фигура Куан Чи казалась изваянием из мертвенно-бледного мрамора. Его кожа, лишенная какого-либо намека на жизнь, была испещрена алыми татуировками — не простыми рисунками, а концентрированными формулами запретной магии, которые он сам вплавил в свою плоть. Линии на его черепе перетекали с кожи на тяжелые ритуальные одежды из черного шелка, усыпанные пластинами кости, которая когда-то принадлежала древним демонам. Он стоял неподвижно, скрестив руки за спиной, и смотрел в портал, водная рябь которого показывала события далекого прошлого, вызванные к просмотру его неумолимой волей.
Зрелище, развернувшееся перед его горящими алым внутренним светом глазами, было не просто воспоминанием. Это был переломный момент, точка бифуркации, после которой галактические расклады сил начали меняться по его личному сценарию. Серебристые клубы магии в портале сплелись в картину древнего, как сам мир, турнира «Смертельная битва», но не того, о котором слагали легенды последующие поколения, а того, в котором Куан Чи впервые совершил ход, определивший его судьбу.
Он видел храм Шан Цзуна, искусно вписанный в скалы на острове в Затерянном море, и собственную фигуру, метавшую заклинания в Лорда Рейдена. Исход той битвы был известен, но не исход интересовал колдуна. Ему была важна последовательность, танец вероятностей, приведший к моменту, когда молния Бога Грома не разорвала его в клочья лишь потому, что он успел исчезнуть с древним амулетом, оставив Шан Цзуна разбираться с последствиями их совместного провала.
Куан Чи презрительно скривил губы. Шан Цзун был полезным инструментом — гениальным, тщеславным и предсказуемым. Он, как и все, кто обладает гордыней, был слеп к манипуляциям. Колдун помнил их первую встречу, словно это было вчера. Он, еще не носящий мантию верховного некроманта, а лишь подающий надежды адепт темных искусств из Внешнего Мира, предстал перед Императором Шао Каном и его главным чародеем. Но в отличие от льстивых придворных, Куан Чи не склонял головы. Он предложил нечто большее, чем верность — он предложил знание. Знание тайных печатей, сковывающих Старших Богов, знание пророчеств, сулящих гибель мирам, и, что самое ценное, знание плана, как обратить правила «Смертельной битвы» против их создателей.
Самой большой иронией, размышлял Куан Чи, отворачиваясь от портала и начиная медленно обходить свою лабораторию, было то, что «Смертельная битва» была создана как механизм защиты. Старшие Боги, в своей бесконечной мудрости, запретили слияние миров без турнира, давая слабейшим шанс на защиту. Именно этот акт милосердия, эту веру в справедливый поединок Куан Чи и обратил в абсолютное оружие. Пока боги наблюдали за дуэлями, он возводил свою империю в тенях, заключая сделки, о которых не знали ни Рейден, ни Шао Кан. Каждая душа воина, павшего на турнире, проходила не через врата предназначенного ей мира, а через сложную систему заклинаний-ловушек, сплетенных лично им. Армия тьмы не росла сама по себе — ее ковал он.
Его пальцы, унизанные кольцами из потускневшей бронзы и черненого серебра, коснулись поверхности огромного чана, вырезанного из цельного обсидиана. Внутри бурлила вязкая, переливающаяся изумрудным и фиолетовым субстанция — эссенция душ, собранных по крупицам с полей сражений. Этот ингредиент был центральным в его главном проекте, который он называл «Великое Возрождение». Куан Чи черпал из чана небольшой ковш, и вязкая жидкость стекала обратно, оставляя на металле светящиеся потеки, в которых, если приглядеться, можно было различить искаженные мукой лица. Это были не просто души, а души специфические — воинов с высоким боевым духом, сломленных и переплавленных в идеальных солдат.
В отличие от Шао Кана, который в своей монструозной простоте поглощал души, стремясь к грубой, первобытной силе, или Шан Цзуна, который поддерживал ими свою молодость, Куан Чи видел истинную, утонченную ценность. Душа — это не топливо, душа — это данные. Память о боевых искусствах. Рефлексы, доведенные до абсолюта десятилетиями тренировок. Тактические схемы, стратегическое мышление, уникальные техники, умирающие вместе с носителем. Он не уничтожал их — он их копировал, извлекал квинтэссенцию мастерства и внедрял в лишенные воли оболочки, созданные из плоти демонов Они.
Именно здесь, в этой лаборатории, на свет появился его магнум опус — искусственный воин, возрожденный из пепла и ненависти. Куан Чи подошел к дальней стене, где в специальных, поддерживающих стазис-поле нишах стояли несколько фигур. Он остановился напротив одной, самой охраняемой. Внутри, словно в ледяном гробу, парил спектральный ниндзя. Его тело, состоящее из мглистого, серого вещества, было заключено в обновленный доспех, но лицо, скрытое маской, излучало ледяную, неподвижную ярость. Этот экземпляр был особенно дорог Куан Чи. Имя ему было Саб-Зиро.
Куан Чи помнил оригинал — Би-Хана, воина клана Лин Куэй, который имел неосторожность стать победителем турнира и пасть от руки Скорпиона. Но смерть воина была лишь началом колдовского цикла. Для Куан Чи это был триумф алхимии мести. Манипулируя Ханзо Хасаши, ослепленным горем и жаждой крови, колдун показал ему картину убийства семьи и клана. Ложь, подкрепленная неоспоримыми, как казалось, магическими доказательствами, была куда эффективнее правды. А когда Скорпион выполнил свое предназначение, Куан Чи получил два идеальных актива: дух мстительного спектра, которого он обещанием воскресить клан держал на коротком поводке, и тело и душу величайшего воина-криоманта.
Процесс был ювелирным. Сознание Би-Хана было стерто, сломано и пересобрано заново, все светлые воспоминания и понятия о чести выжжены каленым железом некромантии. На их место была загружена чистая, рафинированная преданность. Куан Чи не просто создал раба — он создал продолжение своей воли, Нуба Сайбота, абсолютного убийцу, который называл его «отцом». Ирония судьбы была в том, что для этого существа он действительно был создателем. Но даже этот шедевр не был пиком его плана. Нуб Сайбот был лишь первым в череде перерожденных чемпионов. Уже шла работа над возрожденным Лю Каном — правда, там приходилось бороться с невероятной, заложенной самой избранностью сопротивляемостью духа, — и над элитными тенями воинов прошлого.
Закончив инспекцию, Куан Чи прошел в свой личный кабинет — место, куда не смели заходить даже его самые доверенные приспешники. Стены этого круглого зала были покрыты полками, уставленными не книгами, а хрустальными сферами, в которых плавали миниатюрные сцены — «снежки» памяти, как он их называл. Это были зафиксированные моменты договоров. Он взял один из шаров, в котором виднелась смуглая, разрисованная знаками рука с длинными когтями, пожимающая его собственную бледную ладонь. Шиннок. Падший Старший Бог.
Сделка с Шинноком была самой рискованной партией в игре Куан Чи. Предложить освобождение божеству, заточенному в Небесном Храме, — это верх дерзости. Шиннок, наивный в своей божественной заносчивости, полагал, что нашел верного слугу, который вернет ему трон и поможет отомстить собратьям. Куан Чи же нашел ключ к амулету, вместилищу силы, которая могла уничтожать и создавать реальности. Служить Шинноку, по мнению колдуна, было бы верхом глупости. Другое дело — использовать его мощь, его демонические легионы и его имя как прикрытие для собственного возвышения, а при удобном случае — и предать, как предавали все в этой бесконечной войне.
Именно так и случилось. Когда битва с воинами Земли и Шиннока достигла апогея, именно Куан Чи нанес последний, решающий удар. Не по защитникам Земного Царства, а по своему господину. Мощь амулета, направленная опытной рукой, заставила падшего бога склониться, а затем колдун использовал древнее слово власти, чтобы вновь заточить его — но на этот раз не в храме, а в личной темнице Преисподней, в узилище, которое он готовил годами. Это было не просто предательство. Это был смелый, дерзкий захват трона. С устранением Шиннока Куан Чи стал фактическим правителем ада. Люцифер, Вельзевул и прочие демонические князья склонились перед магом, который оказался хитрее и безжалостнее древнейших порождений Тьмы.
Была еще одна фигура, требовавшая его внимания, — Шан Цзун. Теперь, воскрешенный и вновь взыскующий места под солнцем. Их альянс всегда был шатким мостом над пропастью взаимной ненависти. Куан Чи ожидал предательства от змеиного колдуна с той же уверенностью, с какой встречал восход кровавой луны над Преисподней. Вопрос был лишь в выборе момента. Шан Цзун был все еще полезен, его познания в магии душ и трансмутации дополняли собственные некромантические навыки Куан Чи. Вместе они разработали проект «Короны душ» — амбициозный план по созданию артефакта, способного взаимодействовать с Песочными Часами Хранительницы Времени. Объединив силы, они могли бы переписать историю всех вселенных, стерев Рейдена и Шао Кана из реальности.
Но Куан Чи понимал то, что не мог понять ослепленный жадностью Шан Цзун: в новой вселенной найдется место только для одного творца. Он не собирался делить власть над вечностью. Прямо сейчас, в одной из потайных камер Преисподней, колдун плел контрзаклинание, которое должно было активироваться в момент их совместного триумфа и передать всю выкачанную энергию единственному хозяину — ему самому. Тонкая улыбка исказила его бескровные губы. Терпение было его главным оружием. Он мог ждать столетиями, если исход обещал быть абсолютным.
Его размышления прервал едва уловимый шум — шорох ткани о камень. Куан Чи не обернулся, он уже знал, кто стоит на коленях у входа в кабинет.
— Встань, — произнес он, и голос его был подобен звуку трущихся друг о друга надгробных плит.
Скорпион поднялся. Желтое марево его глаз горело тем самым неугасимым пламенем, которое Куан Чи заботливо поддерживал, словно костер, не давая ему ни потухнуть, ни сжечь самого хозяина. Ханзо Хасаши был совершенным воином, возрожденным из ненависти, и его преданность Куан Чи подпитывалась самой извращенной, дьявольски продуманной ложью. Спектр верил, что служит господину, который поможет ему воссоединиться с семьей.
В его пылающем сознании не укладывалась простая и чудовищная истина, которую Куан Чи хранил как самый драгоценный секрет. Истина заключалась в том, что души его жены и ребенка, как и всего клана Шираи Рю, были не просто поглощены, а вплетены в ту самую некромантическую энергию, что давала Скорпиону его сверхъестественные силы. Он сам был вместилищем своих близких, вечно ищущий их, не способный понять, что они — прямо здесь, в источнике его вечной ярости.
— Я чувствую… беспокойство, повелитель, — проскрежетал Скорпион. — Грядет буря. Рейден собирает новых чемпионов.
Куан Чи наконец повернулся, сложив руки в широких рукавах перед грудью. Его алые глаза без зрачков изучали спектрального ниндзя с холодным любопытством ученого, рассматривающего препарированную лягушку.
— Буря — это всего лишь ветер, Ханзо. Ветер не разрушает гору, он лишь шлифует ее склоны. Рейден — хороший тактик, но он сентиментален. Он привязывается к смертным, он верит в честь и справедливость. Это — слабости, которые я буду использовать, как использовал твою любовь к семье, чтобы сделать тебя совершенным орудием.
Ни один мускул не дрогнул на лице Куан Чи после этих слов. Он знал, что Скорпион не способен уловить истинный смысл. Программирование мести было слишком глубоким. Спектр лишь низко склонил голову, приняв слова господина как очередной урок. Для него Куан Чи был спасителем, тем, кто воскресил его и дал цель.
— Ты отправишься во Внешний Мир, — продолжил колдун, протягивая спектру небольшой флакон с бурлящей зеленой жидкостью. — Это экстракт из Живого Леса. Он нужен Шан Цзуну для опытов над таркатанами. Передай лично в руки и останься в храме. Наблюдай за армией Киданы и ее шоканскими союзниками. Обо всех перемещениях докладывай немедленно.
Скорпион взял флакон, молча развернулся и вышел. Куан Чи снова повернулся к порталу. Манипуляция союзниками была искусством, которое он довел до совершенства. Скорпион будет шпионить за Шан Цзуном, Шан Цзун будет думать, что использует Скорпиона против Куан Чи, а сам Куан Чи будет использовать их обоих как приманку для сил Королевы Эдении. Все играли в шахматы, но только он видел доску целиком, включая измерения, которые для остальных были закрыты.
Особое место в его галактической шахматной партии занимала Эдения и ее правительница — Китана. В отличие от грубого Шао Кана, который пытался сломать эденский дух силой, Куан Чи понимал, что Эдения — это символ. Символ чистоты, непокорности и того самого «света», к которому так тянулись смертные души. Пока существует Эдения, у Рейдена и его воинов будет маяк надежды. Значит, Эдению следовало потушить не варварским завоеванием, а искусной дипломатией и серией предательств изнутри. У Куан Чи уже были там свои глаза и уши, завербованные из числа изгнанников и недовольных новым режимом Киданы.
Но был и элемент, который выбивался из всех его расчетов. Элемент, который он одновременно презирал и… опасался? Нет, пожалуй, «опасался» — неверное слово. Куан Чи не верил в страх, он верил в анализ вероятностей. И этот элемент носил имя Милина, дочери Шао Кана и Синдел. Принцесса-клон, сбежавшая из-под влияния отца, была аномалией. Она обладала всеми боевыми инстинктами, всей жестокостью, привитой ей во Внешнем Мире, но при этом, подобно редкому цветку, проросла способность к эмпатии и дружбе.
Ее предательство Шао Кана в пользу Земных Воинов стало шоком для всех, но для Куан Чи это был не шок, а вызов. Он потратил целую ночь в своем кабинете, просчитывая мотивы. Дочь, воспитанная в жестокости, интригах и полном отсутствии любви. Что могло заставить ее восстать? Только обретенная любовь — не романтическая, а дружеская, братская. Это была та переменная, которую он часто упускал в своих расчетах из-за полного отсутствия понимания этого чувства в своей собственной натуре.
Он попытался переманить ее, послав иллюзорное видение, которое предлагало власть, отмщение и место рядом с ним. Результат был нулевым. Милина не была движима ни властью, ни местью в привычном понимании. Это делало ее непредсказуемой. Куан Чи внес поправку в свой генеральный план: на всех этапах решающей битвы деактивация Китаны и Милины должна происходить одновременно, через двух независимых, не связанных друг с другом убийц. Никаких сложных ловушек или обращений — просто точечное, смертельное воздействие в момент хаоса. Романтику предательства нельзя оставлять шанса.
Главной же целью Куан Чи на протяжении всех этих столетий оставалось одно — обладание Песочными Часами. Хранительница Времени Кроника, это андрогинное, сухое, лишенное страстей существо, обладала устройством, способным в буквальном смысле перемалывать реальность. Все интриги, альянсы, предательства и армии были лишь дымовой завесой, средствами для достижения этого финала. Стать Хранителем Времени, держателем артефакта титанов — это было целью, достойной его гения. Он не просто хотел править мирами в нынешнем их виде. Он хотел отредактировать историю, удалив из нее само понятие «добродетели», создав вселенные, где единственной константой была бы его безграничная власть.
Он задержался у одного из каменных столов, где в кожаном переплете лежала раскрытая «Книга Проклятых». Текст в ней переливался и обновлялся сам по себе, но один из абзацев привлек его внимание. Там говорилось о пророчестве, согласно которому «Слияние миров завершит Абсолютный Баланс, рожденный не во тьме и не в свете, но в пламени битвы». Рейден, наверняка, трактовал бы это как победу богов и объединение миров в гармонии. Шао Кан — как абсолютное завоевание и подчинение всего сущего своей империи. Но Куан Чи смотрел глубже. «Абсолютный Баланс» — это уничтожение всех миров и создание одного, нового, сконструированного по его чертежам. Именно для этого он копил души, создавал ревенантов и заключал пакты с забытыми сущностями. Его Армия Теней не была предназначена для полевых сражений — она была инструментом ритуальным, ключом к сердцу Космоса, который должен быть повернут в момент Великого Коллапса.
Куан Чи приблизился к книге и, обмакнув стилос в чернильницу, наполненную его собственной, смешанной с прахом кровью, внес небольшую правку в текст. Это был секрет его долголетия и успеха. Он не просто читал пророчества, он их редактировал. Магия, заключенная в татуировках, давала ему власть над священными текстами, позволяя менять будущее, встраивая нужные ему допуски. Мелкая поправка, незаметная для Божественного Провидца, могла привести к тому, что стрела, выпущенная солдатом, отклонится на сантиметр вправо и найдет брешь в доспехах, а сам солдат будет считать это собственной удачей. Колдун никогда не играл против удачи, он ее программировал.
В дальнем углу кабинета, скрытая за тяжелой портьерой, находилась маленькая дверь, ведущая в его личное хранилище. Там не было ни золота, ни магических жезлов. Там, на единственном пьедестале, лежала маленькая, потрескавшаяся от времени фигурка из слоновой кости, изображавшая человеческого мальчика с книгой в руках. Это была фигурка Куан Чи до того, как он стал тем, кем является сейчас, — реликвия из жизни в одном из забытых монастырей Внешнего Мира, где юный адепт впервые прочел запретный трактат и услышал зов Преисподней. Он не хранил ее из сентиментальности — сантименты были удалены скальпелем воли много веков назад. Он хранил ее как напоминание о том, что даже из самого любопытного, невинного мальчика может вырасти тот, кто перепишет судьбу всей мультивселенной…
