Тени Лондона пахли дождем и старой кровью. Билли Бутчер стоял, прислонившись плечом к сырой кирпичной стене переулка, и смотрел на залитую неоном витрину ночного магазина. Его черное пальто, тяжелое от влаги, висело на нем как доспех, измятое и безразличное к холоду. В правой руке он лениво крутил незажженную сигарету, ритмично перекатывая ее между пальцами — привычка, оставшаяся с тех времен, когда он еще позволял себе маленькие слабости. Теперь слабости были непозволительной роскошью. За каждую заплачено сполна. Он знал, что внутри магазина, под дрожащим светом люминесцентных ламп, его ждет человек. Не супер, не герой в плаще, но один из тех, кто держит нити этого гребанного кукольного театра. Бухгалтер, финансист, грязный винтик в машине Vought International.
Бутчер не сразу вошел. Он дал себе минуту, чтобы вдохнуть влажный воздух, пропитанный выхлопными газами и прелыми листьями. Эта минута была не для раздумий — он давно научился отключать ту часть мозга, которая отвечает за сомнения. Ему нужно было ощутить физический вес предстоящего разговора, прочувствовать его контуры, как чувствуешь рукоять ножа перед ударом. Хьюи, мелкий пацан, с которым он делил это расследование, наверняка уже нервничал, перебирая пальцами невидимые нити на своих джинсах. Мальчишка думал, что их работа — это охота на чудовищ вроде Хоумлендера. Но Бутчер знал лучше. Настоящая война шла не в небе над Манхэттеном, а здесь, на грязных улицах, где бумажные следы ведут к гораздо более страшным монстрам, чем любой мутант с комплексом бога.
Толкнув стеклянную дверь плечом, Бутчер вошел. Звякнул дверной колокольчик — резкий, жестяной звук, резанувший по нервам. Магазин был наполнен стандартным ассортиментом: стойки с чипсами, прохладительные напитки в холодильниках, журналы с размытыми лицами супер-знаменитостей на обложках. Лжецы, думал Бутчер, скользя взглядом по глянцевым улыбкам. Все они лжецы. Продавца не было видно за прилавком. Хьюи стоял у стойки с кофе, делая вид, что выбирает между латте и американо, но его поза была слишком напряженной для человека, озабоченного выбором кофеина. Бутчер хмыкнул. Пацану еще учиться и учиться.
— Он в подсобке, — тихо сказал Хьюи, не поворачивая головы, когда Бутчер поравнялся с ним. Голос у него был натянутый, почти лопающийся. — Я сказал, что мы из отдела по борьбе с мошенничеством. Страховой случай по Vought. Он клюнул.
Бутчер скупо кивнул. От Хьюи, с его неуклюжестью и постоянным страхом, была польза. Иногда. Парень умел врать по телефону, когда ему давали четкий сценарий. Бутчер прошел мимо прилавка, не остановившись, и открыл дверь в складское помещение. Воздух стал другим — спертым, пропитанным картонной пылью и запахом протухшего банана из переполненного мусорного ведра. За шатким столом, заваленным папками и термальными рулонами чеков, сидел мужчина. Лысеющий, в рубашке с коротким рукавом, испачканной то ли соусом, то ли кофе. Глаза у него были бегающие, крысиные, утопленные в рыхлое лицо. Он вздрогнул, когда Бутчер вошел, и рефлекторно схватился за край стола.
— Вы не из страховой, — выдохнул бухгалтер. Его звали Маркус, и он уже все понял. Умные люди всегда быстро соображают. В этом их проблема.
— Верно подмечено, дружище, — голос Бутчера прозвучал низко, обволакивающе, с той наигранной теплотой, за которой, как ледяное дно горного озера, пряталась бездна. — Я из тех, кто задает неудобные вопросы. А ты, Маркус, из тех, кто на них отвечает. Живо и без лишних соплей.
Пока Бутчер говорил, его руки уже были в движении. Правая – ложится на спинку хлипкого стула, стоящего напротив Маркуса. Левая – вытаскивает из внутреннего кармана пальто сложенный лист бумаги. Это была распечатка банковских транзакций, перехваченных на прошлой неделе из полулегального дата-центра Vought в Джерси. Смехотворные суммы, идущие через подставные компании на счета, которые вели прямиком к этому заплесневелому магазинчику и его хозяину. Но Бутчера интересовали не деньги.
— Транзакции, — сказал он, разворачивая лист и кладя его поверх груды чужих документов. — Десять тысяч баксов в месяц. Проходят через «Эбисс Лоджистикс». Фирма-пустышка, которой владел некий Джона Томас. Звучит знакомо? Джона Томас — это псевдоним, под которым тот ублюдок из «Семерки», Подводный Глубина, подписывал свои контракты на рекламу крема от геморроя. Не делай такое лицо, Маркус. Я знаю, что ты знаешь. Ты — прачка. Отмываешь бабки для проектов Эшли Барретт. Но есть один проект, который заинтересовал меня особенно. Проект «Сыворотка-V для ветеранов». Слышал о таком?
Пот, выступивший на лбу Маркуса, был густым и неприятным. Капли скатывались по вискам, оставляя влажные дорожки. Он нервно облизнул губы. Это был страх высшей пробы. Не тот мимолетный испуг, который испытываешь от неожиданного хлопка, а глубинный, холодный ужас понимания, что твоя жизнь внезапно оказалась в чужих руках. Бутчер узнавал это выражение. Он видел его десятки раз за свою охоту. Оно всегда предшествовало моменту истины.
Маркус замотал головой. Движение было отчаянным, жалким.
— Я ничего не знаю. Я просто бухгалтер. Я пишу отчеты, я веду счета… Я не знаю, что они делают с этими деньгами. Клянусь!
— Клятвы, Маркус, это для политиков и супер-уродов, которые сверкают на камеру, — Бутчер убрал руку со спинки стула и сделал шаг вперед, заходя сбоку. — Мне нужны не твои клятвы. Мне нужен адрес. Лаборатория, где эту дрянь тестируют на людях. На бывших солдатах. На тех, кто вернулся с войны и думал, что нашел способ снова стать целым. Vought предложил им «лечение», но вместо этого превращает их в бомбы замедленного действия. Ты знаешь адрес. У тебя был доступ к логистическим квитанциям по доставке химических реагентов. Ванадий, адренохром, очищенная формула-V в кристаллической форме. Не пытайся меня надуть.
Говоря это, Бутчер наклонился. Его лицо, заросшее щетиной, оказалось в нескольких дюймах от Маркуса. Вблизи можно было заметить, насколько глаза Бутчера пусты. В них не было гнева, не было ярости. Только спокойная, методичная инженерия. Инженерный подход к разрушению человеческой воли. Маркус всхлипнул. Воздух в подсобке стал вязким. В тишине, нарушаемой только жужжанием старого вентилятора в углу, повисло напряжение, которое можно было резать ножом.
Снаружи, в торговом зале, Хьюи нервно кашлянул. Этот звук послужил странным спусковым крючком. Маркус вдруг засуетился, рука его метнулась под стол. Бутчер среагировал мгновенно, даже быстрее. Удар ноги пришелся по дешевому ящику стола, выбивая его из пазов. На пол, с глухим стуком, упал револьвер. Маленький, дамский, «Смит-и-Вессон» 22-го калибра. Револьвер жалобно звякнул об бетонный пол, откатившись к хлипкому стеллажу с коробками конфет. Маркус взвизгнул. Это был звук сломавшегося человека. Бутчер даже не изменил позы. Только наклонился, неторопливо, поднял оружие, выщелкнул барабан и, ссыпав пули в ладонь, выбросил их в мусорную корзину. Металлический звон был как финальная точка в этом акте.
— Не стоило этого делать, — произнес Бутчер, и в его голосе не было злобы, только усталое разочарование. — Я ведь с тобой по-хорошему. Мне, знаешь ли, плевать на то, что ты выводишь из Vought. Твои откаты, твои махинации с курсом валют. Пихай себе в карман хоть весь бюджет их пиар-отдела. Но когда ты подписываешь накладные на оборудование для лаборатории, где калечат парней, которые прошли ад в Фаллудже и теперь думают, что их лечат от посттравматического синдрома? Тут, Маркус, наши взгляды расходятся.
Гнев Бутчера был холоден. Так холоден, что способен обжечь хуже пламени. Он был направлен не столько на этого жалкого клерка, сколько на систему, породившую его. На конгломерат Vought, возомнивший себя вершителем судеб. Маркус был лишь отвратительным маленьким символом, но Бутчер нуждался в нем. Каждая охота — это цепочка. И Маркус был слабым звеном. Идеальным, чтобы прорвать его.
— Ладно! Ладно… — голос бухгалтера превратился в хриплый шепот. — Это заброшенный завод по розливу воды «Аква-Спринг» в Ньюарке, промзона, корпус 4. Но вход не через фабричные ворота. С южной стороны, через старую подстанцию. Там охрана, переодетая в гражданское. Они называют объект «Колыбель». У них там, мать вашу… у них там целые боксы с людьми. Я видел счета… одна поставка значилась как «клинический карантин». Я не знал! Я просто подписывал документы!
Бутчер распрямился. Информация была ценной, конкретной. «Колыбель». Подходящее название для места, где Vought выращивает новых уродов. Он почувствовал знакомый укол адреналина, но подавил его. Сейчас не время для эмоций. Сейчас время для планирования. Он взял со стола визитную карточку Маркуса, грязную, с отпечатками пальцев, и, достав авторучку, записал на обороте адрес.
— Если ты соврал, — произнес Бутчер, не глядя на бухгалтера. — Я вернусь. И не просто поговорить. А там, глядишь, и француз подтянется. Ты же знаешь, у Французика скучные разговоры быстро переходят в веселые химические опыты. Я бы на твоем месте, Маркус, прямо сейчас собрал манатки и поехал куда-нибудь далеко. В Мехико, например. Или в Белиз. Там тепло и нет Vought. И меня там нет. Пока.
Он вышел из подсобки, оставив Маркуса в луже собственного страха и стыда. В торговом зале Хьюи, делая вид, что платит за упаковку жевательных конфет, смотрел на Бутчера глазами, полными напряжения. Бутчер махнул головой. Пора уходить. Объект получен. Фаза первая завершена.
Они вышли в ночь. Дождь прекратился, оставив после себя мокрый асфальт и отражающиеся в нем разводы красных и зеленых неоновых огней. Бутчер глубоко вдохнул прохладный воздух. Он молча шел к их невзрачному фургону, припаркованному на соседней улице, и Хьюи семенил рядом, явно переполненный вопросами, которые он не решался задать. Наконец, когда они сели в машину, и Бутчер завел мотор, Хьюи не выдержал.
— Что он сказал? Мы получили адрес? Куда мы сейчас?
— В Ньюарк, — коротко ответил Бутчер, глядя на дорогу. — Промзона. Vought устроили там богадельню для ветеранов, только вместо утренней овсянки колют им в вены модифицированную сыворотку-V. Надо посмотреть, что это за зверь.
— Прямо сейчас? — в голосе Хьюи прозвучала паника. — Бутчер, уже почти полночь! У нас нет планов, мы не знаем системы безопасности, у меня даже нет моего бронежилета…
— Бронежилет тебя не спасет, если в тебя швырнут автобусом. Расслабь булки, пацан. Мы не на штурм едем. Просто разведка. Проедем мимо, посмотрим, прикинем. А вот завтра… — Бутчер замолчал, обдумывая детали. — Завтра нам понадобится Малышка. И, пожалуй, Марвин. Эти сукины дети из Vought любят бить тяжело. Пора стряхнуть пыль со старой команды.
Хьюи замолчал, глядя в окно на проплывающие мимо унылые пейзажи индустриального пригорода. В салоне фургона пахло табаком, старым металлом и чем-то неуловимым, напоминающим о давнем насилии. Этот фургон видел многое. Он был свидетелем планов, которые меняли баланс сил. Планов, рожденных в голове одного человека — Билли Бутчера. Человека, который для своих врагов был самим дьяволом, а для друзей — неуправляемой баллистической ракетой, нацеленной на компаунд-V. Но даже Хьюи, знавший его лучше многих, задавался вопросом: что будет, когда последний супер упадет замертво? Когда месть Бутчера наконец утолит свой голод? Остановится ли он сам? Или найдет новый объект для своей бездонной ненависти? Этот внутренний монолог Хьюи прервал скрежет шин по мокрому гравию. Они прибыли.
Заброшенный завод «Аква-Спринг» возвышался перед ними темной, бесформенной массой на фоне тусклого, оранжевого от отбросов городских огней неба. Здание было окружено ржавым забором, местами поваленным, а часть окон на нижних этажах зияла черными дырами выбитых стекол. Если бы не наводка Маркуса, любой бы счел это место мертвым. Но Бутчер знал, что это маска. Красивая, мертвая маска на живом, гниющем лице Vought. Он заглушил двигатель и вышел из машины, жестом приказав Хьюи оставаться на месте. Ему нужно было послушать тишину.
Тишина тоже была обманчива. Вместо привычных звуков ночной промзоны — лая собак, редкого шума далекой магистрали — здесь стояла гробовая, технологическая тишина. Ее как будто создавали особые глушители. Только прислушавшись, Бутчер различил низкий, вибрирующий гул. Гул шел от старой подстанции, на которую упоминал Маркус. Это были мощные генераторы, скрытые под землей. В таких местах Vought любила прятать свои секреты. Людей они не жалели, а вот к технике относились бережно. Нужно было найти точку обзора.
Бутчер двинулся вдоль забора, высматривая лазейку или возвышение. Его взгляд остановился на массивном старом дубе, ветви которого нависали над линией периметра. В дождливую погоду это самоубийство, но сейчас дерево было сухим. Он взобрался быстро, с ловкостью, которую невозможно было ожидать от его массивной фигуры. Оказавшись на высоте примерно четвертого этажа, он увидел то, что было скрыто от внешнего мира. За оболочкой мертвого завода кипела жизнь. Внутренний двор был расчищен и залит ярким светом прожекторов. Там стояли несколько черных микроавтобусов без опознавательных знаков и, что было хуже всего, припаркован фургон с низкой посадкой, из тех, что используют для перевозки опасных химических веществ. Тара с реагентом. Значит, работа в лаборатории кипела. Шестеро охранников в черной униформе, вооруженных автоматическими винтовками M4, патрулировали периметр внутреннего двора. Гражданские лица? Как бы не так. Vought все больше походила на частную армию.
Он достал небольшой монокуляр, подкрутил фокус. У входа в цех, который теперь, очевидно, служил лабораторией, стояла группа людей в белых халатах. Среди них выделялась фигура — женщина с планшетом, в строгом лабораторном костюме. Ее лицо показалось Бутчеру смутно знакомым. Где-то он ее уже видел. Память заработала, прокручивая досье, изученные за годы. Доктор Стефани Карлайл. Бывший генетик из Стэнфорда, уволенная за неэтичные эксперименты десять лет назад. В Vought ей предоставили полную свободу действий. Бутчер почувствовал, как старая знакомая ярость, похожая на туго сжатую пружину, начинает давить изнутри. Он сделал несколько снимков на камеру телефона. Этого достаточно для первой фазы.
Спустившись вниз, он почти бесшумно подошел к фургону. Хьюи вопросительно уставился на него.
— Завтра начинаем. Нашел логово докторши-нацистки, — сказал Бутчер, заводя двигатель. — Их там целый взвод. И лаборатория работает на полную мощность. Похоже, они готовят большую партию. Может, очередной показушный геройский проект, а может… что-то похуже.
Он развернул фургон и направил его обратно в город. Теперь план действий выстраивался в его голове. Нужно оружие, нужна информация о внутренней планировке, и нужны люди. Им предстоял разговор с Малышкой. Она единственная, кто может вырубить охрану, не поднимая шума, одним своим присутствием. Но она же — самая уязвимая. Посылать ее в эпицентр формулы V было рискованно. Эта дрянь, являющаяся источником ее силы, была также и ее проклятием. А перспектива столкнуться с целой лабораторией, где производятся ее новые вариации, могла разбудить в ней демонов, с которыми Бутчер не хотел воевать. Не сейчас.
Дорога до их временного убежища заняла около часа. Это была квартира в полуподвале на окраине Хобокена, снятая на имя давно умершего бомжа. Обставлена она была спартански: четыре раскладушки, кухонный стол, заваленный картами и оружейными деталями, и доска, испещренная фотографиями, связующими линиями и пометками. Это был их штаб. Их Берлога. Когда они вошли, там уже был Марвин Т. Молоко. Он сидел на расшатанном стуле и чистил пистолет, размеренное движение рук контрастировало с общим напряжением. Рядом с ним на газетке лежала его знаменитая дробовик-скоба. Молоко выглядел уставшим, но собранным. Увидев вошедших, он отложил пистолет и снял очки в тонкой металлической оправе.
— Ну, что вы там накопали? — спросил он низким, ровным голосом. Голосом человека, который видел слишком много дерьма, чтобы удивляться новому. Бутчер прошел к столу, налил себе виски из початой бутылки и сделал большой глоток.
— Целый подпольный госпиталь, Марвин, — ответил он, вытирая рот рукавом пальто. — Vought накачивает ветеранов формулой-V, выдавая это за лекарство от ПТСР. Превращают солдат в управляемые объекты. Доктор Карлайл там главная.
Молоко присвистнул. Имя Карлайл было известно в их кругах. Ее эксперименты над заключенными в конце 90-х были легендой, кошмаром, который вроде бы закончился, но, как оказалось, просто ушел в подполье.
— Это же военное преступление по всем статьям, — тихо проговорил Хьюи, стоя в дверях. — Мы должны передать это в прессу. Анонимно. Пусть их разнесут.
Бутчер резко повернулся к нему. Взгляд его был колючим, как битое стекло.
— Передать в прессу? Чтобы что? Чтобы Vought выставила все так, будто они «спасают героев» или проводят секретные государственные испытания, одобренные Пентагоном? Ты забыл, с кем мы имеем дело, Хьюи? Все камеры мира не остановят эту машину. Ее можно только сломать. Физически.
Хьюи замолчал, потупившись. Молоко вздохнул, встал и подошел к доске. На доске висели фотографии их целей — разоблаченных суперов, политиков, ученых Vought.
