Лабубу и Лесная Колыбельная История о том, как одна маленькая песня вернула ночь всем детям Когда ночью не слышно колыбельных, даже звёзды не хотят зажигаться. Но если вспомнить самую первую песню, которую ты слышал — ночь снова станет доброй.
«Самая важная колыбельная — не та, что поётся громко, а та, что поётся тихо, но для одного-единственного человека».
Глава 1. Ночь, которая не хотела становиться доброй
Это была обычная ночь. Луна висела над лесом, как серебряная монета. Петя спал на своей кровати, уткнувшись носом в подушку. Лабубу лежал рядом, прислушиваясь к ровному дыханию мальчика. Всё было хорошо. Но вдруг Лабубу открыл глаза. Ему показалось, что в тишине чего-то не хватает. Какой-то звук. Какой-то очень важный звук, который всегда был, но который он замечал только тогда, когда его не было.
— Что-то не так, — прошептал он.
Он подошёл к окну. Ночь была ясной, звёздной. Но в лесу, за домом, было тихо. Слишком тихо. Обычно оттуда доносились крики сов, шёпот листьев, иногда — далёкий плач младенцев, которых укачивали мамы. Но сегодня — ничего. Только тишина. И вдруг он услышал плач. Не один голос — множество. Дети плакали в соседних домах. Младенцы, малыши, даже те, кто постарше, не могли уснуть. Их крики были тонкими, отчаянными. А матери не могли их успокоить, потому что у них не было песен. Колыбельные исчезли.
— Что происходит? — сказал Лабубу.
Он выскочил в окно и побежал в лес. Лес был тёмным, но Лабубу не боялся — он знал, что веточка-компас, подаренная Корнебором, укажет дорогу обратно. Он бежал, перепрыгивая корни, пока не наткнулся на старого филина, который сидел на пне и тяжело вздыхал.
— Ты кто? — спросил Лабубу.
— Я Совун, — сказал филин хриплым, почти беззвучным голосом. — Я был главным хранителем ночных песен. Но голос мой угас от старости. А теперь, когда колыбельные пропали, я не могу их заменить.
— А кто их украл? — спросил Лабубу.
— Морра-Сонная, — прошептал Совун. — Злая колдунья. Она живёт в замке за лесом. Она ненавидит детский смех и спокойные ночи. Она украла все колыбельные мелодии и спрятала их в Ларце Молчания. Ларец охраняют Сонные Волки — они убаюкивают всех, кто пытается приблизиться, а потом не дают проснуться.
— Как же нам вернуть песни?
— Нужно проникнуть в замок, — сказал Совун. — Но это почти невозможно. Волки не спят никогда. Они только дремлют, но даже во сне чувствуют чужое присутствие.
— А если пойти не снаружи, а изнутри? — раздался тоненький голосок.
Из-под листа выкатился маленький ёжик. Он был весь в колючках, но глаза у него были большие и добрые.
— Я Тихоня, — сказал ёжик. — Я живу в замке Морры. Я прячусь в её шкафах и знаю все ходы. Я могу провести вас внутрь, если вы пообещаете, что не будете шуметь. Я умею только шуршать листьями — это мой голос. Но он очень тихий.
— Мы будем тихими, — пообещал Лабубу.
— Тогда идём, — сказал Тихоня. — Только осторожно. Волки слышат любое движение.
Они пошли. Тихоня вёл их по едва заметным тропинкам, петляя между кустов. Лес редел, и вскоре показался замок. Он был старым, с чёрными башнями и острыми шпилями. Вокруг замка бродили Сонные Волки — они были серыми, почти прозрачными, с глазами, которые никогда не закрывались полностью.
— Смотрите, — прошептал Тихоня. — Они дремлют. Но если мы издадим хоть звук, они проснутся.
Лабубу задержал дыхание. Они прокрались мимо волков, прижимаясь к стенам. Один волк пошевелил ухом, но не проснулся. Они пробрались к боковой двери, которую Тихоня открыл своим крошечным носом. Внутри было темно и пахло старыми травами.
— Ларец Молчания в главном зале, — шепнул ёжик. — Но там сидит Морра. Она не спит никогда. Она только слушает тишину.
Они вошли в зал. В центре, на троне, сидела Морра-Сонная. Она была старой и худой, с длинными седыми волосами и глазами, похожими на два тёмных омута. На коленях у неё стоял Ларец — сделанный из чёрного дерева, с серебряными застёжками. Из ларца доносился тихий плач — это были украденные колыбельные, которые тосковали по детям.
— Я знала, что вы придёте, — сказала Морра, не поворачивая головы. — Все хотят вернуть песни. Но я не отдам их. Вы не знаете, что такое одиночество, когда никто не поёт тебе на ночь. Когда ты маленькая, а вокруг только тишина.
Лабубу шагнул вперёд.
— Я знаю, — сказал он. — Я игрушка. Я тоже иногда чувствую себя одиноко. Но я понял, что одиночество проходит, если с тобой кто-то рядом. Даже если он просто дышит. Или шуршит листьями.
— Ты не понимаешь, — прошипела Морра. — Я была ребёнком. Мне никто не пел колыбельных. Мои родители работали и не обращали на меня внимания. Я научилась засыпать под тишину. И теперь я хочу, чтобы все замолчали. Чтобы никто не слышал песен. Чтобы все чувствовали то же, что и я.
— Но ты же помнишь, — сказал Лабубу. — Ты помнишь песню, которую тебе кто-то пел. Хотя бы один раз. Может быть, бабушка. Или старшая сестра. Или даже ветер, когда он шумел в листьях. Вспомни её. И тогда ты поймёшь, что лишать других песен — это неправильно.
Морра замерла. В её глазах мелькнула тень воспоминания.
— Была одна… — прошептала она. — Очень старая. Моя бабушка. Она пела мне, когда я была совсем маленькой. Про месяц, который качал деток в люльке. Я забыла её.
— Вспомни, — попросил Лабубу. — Спой её.
Морра закрыла глаза. Её губы шевельнулись, и из них вырвался звук — слабый, дрожащий, но это была мелодия. Она пела тихо, словно боялась, что кто-то услышит. Это была та самая колыбельная, которую она слышала в детстве. И когда она допела, по её щеке скатилась слеза.
— Я помню, — прошептала она. — Я помню голос бабушки. И я не хочу, чтобы другие дети не знали этого тепла.
Она открыла Ларец. Оттуда вырвались тысячи мелодий — они вылетели, как стая светящихся птиц, и разлетелись по миру, возвращаясь к своим детям. Комната наполнилась пением. Сонные Волки за окнами проснулись, но не от злости — они начали тихо подвывать в такт. Даже Совун, стоявший у входа, запел — его голос окреп от услышанной мелодии.
— Возьми одну, — сказала Морра Лабубу, протягивая ему маленькую сверкающую ноту. — Самую тёплую. Для своего мальчика. Пой её ему каждую ночь, и он будет спать сладко.
Лабубу взял ноту, спрятал её в свой пух и поблагодарил Морру.
— Ты не злая, — сказал он. — Ты просто одинокая. Приходи к нам иногда. Мы научим тебя новым песням.
Морра улыбнулась — впервые за много лет.
— Приду, — пообещала она.
Глава 2. Совун, который обрёл голос
Когда Лабубу вышел из замка, лес уже не был тихим. Везде звучали колыбельные — их пели матери, птицы, ветер. Дети перестали плакать и засыпали один за другим. Совун сидел на ветке и пытался петь вместе со всеми, но его голос всё ещё был слабым.
— Почему ты не поёшь? — спросил Лабубу.
— Голос не вернулся, — грустно сказал филин. — Он ушёл навсегда. Но я хотя бы слышу других.
— А ты попробуй не петь, а просто шептать, — предложил Лабубу. — Иногда шёпот слышен лучше, чем крик.
Совун прислушался. Он тихонько зашептал колыбельную, которую пела Морра. Его шёпот разнёсся по лесу и достиг ушей маленькой белочки, которая не могла уснуть. Белочка успокоилась и закрыла глазки. Шёпот Совуна был тихим, но в нём было столько тепла, что даже деревья задрожали от удовольствия.
— Ты слышишь? — спросил Лабубу. — Твой голос работает. Просто он стал другим.
Совун заплакал — но это были слёзы радости.
— Спасибо, — сказал он. — Теперь я буду шептать колыбельные всем лесным малышам.
Лабубу обнял филина и пошёл дальше. По пути он встретил Тихоню, который всё ещё шуршал листьями, но теперь в его шуршании слышалась мелодия. Он научился превращать свой единственный звук в песню.
— Я теперь самый музыкальный ёжик в лесу, — гордо заявил он.
— Ты всегда им был, — улыбнулся Лабубу. — Просто не знал об этом.
Лабубу вернулся домой, когда уже почти рассвело. Он заполз в окно, подошёл к кровати Пети и достал из пуха светящуюся ноту. Она была тёплой и мягкой. Он положил её на подушку рядом с Петей, и она тихонько запела.
Петя улыбнулся во сне и обнял подушку. Ему снилась бабушка, которая пела ему колыбельную, когда он был совсем маленьким. И ему было тепло и спокойно.
Глава 3. Тихоня и его шуршащая песня
Через несколько дней Лабубу снова отправился в лес. Хотелось проведать Тихоню, узнать, как у него дела. Ёжик жил под большим камнем у старой сосны. Когда Лабубу пришёл, он услышал странный шум — Тихоня катался по сухим листьям, создавая ритмичный шорох.
— Что ты делаешь? — спросил Лабубу.
— Я учусь составлять мелодии из шуршания, — радостно сказал ёжик. — Я не умею петь, но я могу шуршать по-разному. Слушай.
Он покатился по листьям сначала медленно — получился долгий шорох, похожий на протяжную ноту. Потом быстро — короткие отрывистые звуки. Это была настоящая песня без слов.
— Это же колыбельная! — догадался Лабубу.
— Да! — закричал Тихоня. — Я теперь могу укачивать малышей своим шуршанием! Правда, не очень громко, но тихо и уютно.
Лабубу сел рядом с ёжиком, и они слушали, как шуршит листва. В этом шуршании слышался целый оркестр — шелест ветра, перекатывание камней, даже пение птиц. Тихоня нашёл свой голос, хотя у него и не было настоящего голоса.
— Ты научился слушать себя, — сказал Лабубу. — Это главное.
— А ты? — спросил Тихоня. — Ты нашёл свою песню?
— Я нашёл её давно, — улыбнулся Лабубу. — Моя песня — это быть рядом с Петей. И с вами.
Они обнялись — пушистая игрушка и колючий ёжик. И в этом объятии было больше тепла, чем в любой колыбельной.
Глава 4. Песня, которая осталась навсегда
Лабубу вернулся домой и положил светящуюся ноту на подоконник. Она светилась каждую ночь, и Петя всегда спал спокойно. Но однажды Петя сказал:
— Лабубу, а ты можешь научить меня петь ту песню, которую поёт твоя нота?
— Конечно, — сказал Лабубу. — Но это не моя нота. Это песня Морры. Её бабушки.
— Можно, я спою её маме? — спросил Петя.
— Пой, — сказал Лабубу.
Петя запел. Он пел тихо, чуть фальшивя, но в его голосе было столько нежности, что даже чайник на кухне засвистел в такт. Мама услышала и подошла.
— Ты поёшь? — удивилась она.
— Меня научил Лабубу, — сказал Петя. — Спой со мной.
И они запели вместе — мама и сын. Их голоса слились, и в этой песне было всё: и любовь, и тепло, и обещание, что ночь никогда не будет страшной.
Морра тоже слышала эту песню. Она сидела в своём замке и улыбалась. К ней пришли Совун и Тихоня, и они вчетвером пели колыбельные для всех детей леса. Даже Сонные Волки подвывали — теперь не страшно, а нежно.
С тех пор каждую ночь Лабубу пел Пете колыбельную. Негромко, почти шёпотом. И Петя засыпал с улыбкой. Он знал, что его игрушка — самая лучшая, потому что она умеет любить. И эта любовь — самая тёплая колыбельная на свете.
А если когда-нибудь вы проснётесь ночью и не услышите ни одной песни — не пугайтесь. Просто вспомните о Лабубу. Где-то там, в лесу, он уже спешит на помощь. И он обязательно вернёт вам самую тёплую колыбельную — ту, что согревает даже в самую холодную ночь.
