«Крыса» в ближнем кругу: друг согласился надеть скрытый микрофон на встречу с главой Коломбо

В пятницу, двенадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто третьего года, в шестнадцатом зале Федерального окружного суда Восточного округа Нью-Йорка в Бруклине стояла такая густая, наэлектризованная тишина, что было слышно, как под высоким потолком гудят лампы дневного света.

На скамье подсудимых за дубовым барьером сидел пятидесятивосьмилетний мужчина с холеным, гладко выбритым лицом киноактера старого Голливуда, аккуратно уложенными седыми с вороньим отливом волосами и пронзительными, холодными карими глазами. На нем был сшитый на заказ в Риме двубортный темно-синий костюм из тончайшей шерсти, шелковый галстук и белоснежный платок в нагрудном кармане.

Звали этого человека Виктор Дж. Орена, но весь преступный мир Восточного побережья США знал его под уважительным именем «Маленький Вик» (Little Vic).

После того как пожизненный патриарх клана Кармине «Змея» Персико отправился отбывать столетний срок в тюрьму Ломпок, именно Виктор Орена стал действующим боссом могущественной мафиозной семьи Коломбо. Под его началом находились более ста двадцати полноправных «сделанных» солдат (made men) и около тысячи соратников, контролировавших строительные профсоюзы Нью-Йорка, грузовые терминалы аэропорта Кеннеди, вывоз мусора, ростовщичество и игорный бизнес от Бруклина до Лонг-Айленда. В начале девяностых годов Орена развязал на улицах Бруклина настоящую войну за трон — Третью войну семьи Коломбо, в ходе которой киллеры обеих фракций расстреливали друг друга из автоматов прямо у супермаркетов и школ, оставив на асфальте двенадцать трупов.

И тем не менее в то февральское утро тысяча девятьсот девяносто третьего года Маленький Вик Орена чувствовал себя за столом защиты совершенно уверенно.

Ведущие адвокаты Нью-Йорка во главе с прославленным Джеральдом Шаргелом только что заверили босса: у федеральных прокуроров нет против него ни одного прямого доказательства по обвинению в убийстве капо Томаса Оcера и управлении рэкетом. Свидетели с улицы запуганы или мертвы, а сам Орена был настолько осторожен, что никогда не обсуждал дела по телефону и не пускал в свой дом чужаков.

И тут боковая дубовая дверь за спиной судьи отворилась.

В окружении четырех вооруженных федеральных маршалов в зал вошел главный свидетель обвинения.

Это был коренастый, плотно сбитый пятидесятишестилетний мужчина с залысинами, тяжелой челюстью бывшего портового грузчика и усталым, но прямым взглядом. На нем был простой серый пиджак. Проходя мимо стола защиты к свидетельской трибуне, он на секунду повернул голову и встретился взглядом с боссом семьи Коломбо.

Улыбка медленно сползла с холеного лица Виктора Орены. Его пальцы, лежавшие на зеленом сукне стола, судорожно сжались в кулак, а лицо побелело до синевы.

Человеком, который сейчас поднимался на свидетельскую трибуну и клал ладонь на Библию, чтобы навсегда похоронить его заживо в тюрьме строгого режима, не был ни пойманный с наркотиками уличный дилер, ни чужой агент под прикрытием вроде Донни Браско.

Это был Гарри А. Коломбо (однофамилец основателя клана) по прозвищу «Гарри Горбун» (Harry the Hunchback) — его лучший друг с шестилетнего возраста, человек, с которым Вик Орена вырос в одном дворе в Бруклине, сидел за одной школьной партой, которому доверял тайны своей семьи больше сорока пяти лет и которого лично привел за руку в высший круг мафии!

Когда федеральный прокурор нажал кнопку магнитофона и под сводами зала суда зазвучал собственный голос Виктора Орены, записанный в святая святых — на кухне дома его матери в Сидархерсте, где босс в присутствии лучшего друга детства обсуждал заказные убийства, займы под сто процентов годовых и войну с кланом Персико, — в рядах бруклинских гангстеров в зале прокатился глухой стон потрясения.

История того, почему человек, полвека дышавший одним воздухом с будущим главой семьи Коломбо, согласился приклеить пластырем к своей груди передатчик ФБР Nagrit и шагнуть в дом человека, одно слово которого означало для него мучительную смерть, — это одна из самых пронзительных и драматичных психологических драм в истории борьбы с американской Коза Нострой.

Глава первая: Мальчишки с улиц Бенсонхерста и два пути из одного двора

Чтобы понять глубину пропасти, разверзшейся в том бруклинском суде в девяносто третьем году, нужно вернуться на полвека назад — в сороковые годы двадцатого века, на шумные, пропахшие жареным луком, угольным дымом и морской сыростью улицы старого итальянского Бруклина и Нижнего Ист-Сайда.

Виктор Орена (родившийся в 1934 году) и Гарри (родившийся в 1936 году) знали друг друга буквально с тех пор, как научились ходить без помощи матерей.

Их семьи жили по соседству в тесных кирпичных доходных домах. В сороковые годы для итальянских мальчишек из бедных рабочих кварталов Нью-Йорка улица была единственным университетом, а закон квартала стоял неизмеримо выше законов Соединенных Штатов. Они вместе гоняли в стикбол черенками от швабр между припаркованными «Бьюиками», вместе дрались стенка на стенку с ирландскими пацанами из соседнего прихода, вместе стояли у угла кондитерской, с благоговейным трепетом глядя, как из черных длинных «Кадиллаков» выходят местные капо в двубортных пальто и фетровых шляпах Borsalino, которым кланялись даже полицейские патрульные.

Вик Орена с детства был прирожденным вожаком. Невысокий, но жилистый, с быстрой, жесткой улыбкой и холодным расчетливым умом, он никогда не лез в драку первым без выгоды, но если бил — то бил кастетом или свинчаткой наверняка. Гарри же был другим: крупный, добродушный, сутуловатый парень с огромными рабочими кулаками (из-за врожденной сутулости спины уличные остряки рано приклеили ему обидную кличку «Горбун», но в присутствии Вика Орены никто не смел произнести её вслух — Вик за друга детства разбивал губы в кровь на месте).

В юности их пути на время разошлись, но связь не прервалась ни на один день.

Виктор Орена сразу выбрал прямой путь в профессиональный криминал. Уже в конце пятидесятых и шестидесятых годах он вошел в орбиту влияния семьи Профачи (позже переименованной в семью Коломбо), начав с букмекерских контор, ростовщичества и контроля над профсоюзами грузчиков в бруклинских доках и аэропорту Айдулуайлд (будущем аэропорту Кеннеди). Он быстро богател, женился, обзавелся любовницами, перевез семью на респектабельный Лонг-Айленд и шаг за шагом поднимался к заветному обряду принятия в Коза Ностру.

А Гарри пытался жить на грани двух миров. Он работал экспедитором в транспортных компаниях, открывал мелкие грузоперевозки, крутился вокруг профсоюзных гаражей, но, как и тысячи выходцев из итальянских кварталов Бруклина, постоянно пользовался покровительством своего могущественного друга детства.

Когда у Гарри возникали проблемы с рэкетирами из чужих семей, стоило ему произнести одну фразу: «Я с Маленьким Виком с пеленок» — и перед ним тут же расступались любые двери. Они крестили детей друг друга, гуляли на одних свадьбах в зале Leonard’s of Great Neck, вместе хоронили стариков родителей и каждый праздник Святого Антония сидели за одним VIP-столом.

Однако с годами, по мере того как Виктор Орена поднимался всё выше по кровавой лестнице семьи Коломбо — сначала став полноправным солдатом, затем влиятельным капо Бруклина и Квинса, а в мае тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года по решению сидевшего в тюрьме босса Кармине Персико получив титул действующего босса всей семьи Коломбо (Acting Boss), — характер их сорокалетней дружбы начал незаметно и страшно меняться.

В мире Коза Ностры у босса семьи не может быть друзей на равных.

Тот, кто вчера делил с тобой бутерброд на школьной лестнице, сегодня обязан целовать твой перстень, открывать перед тобой дверцу «Линкольна», стоять навытяжку, пока ты ужинаешь, и безропотно брать на свое имя самые грязные кредиты и подставные фирмы.

Именно в эту смертельную ловушку «дружбы с королем мафии» и угодил на шестом десятке жизни Гарри.

Глава вторая: Долговая петля ростовщика и закон «конверта по пятницам»

К концу восьмидесятых годов бизнес Гарри по грузоперевозкам и мелкому подряду пошел под откос из-за экономического спада и поборов профсоюзов. Чтобы удержаться на плаву и расплатиться с поставщиками, он обратился за помощью к тому, кого всю жизнь считал своим названым братом, — к Виктору Орене и его правой руке по финансовым операциям, капо семьи Коломбо Томасу «Томми» Осеру (Thomas Ocera).

Орена с широкой братской улыбкой похлопал друга детства по плечу и дал ему деньги из кассы семьи.

Но в мафии не бывает «братских займов». Любой долг в Коза Ностре выдается по законам уличного ростовщичества (loansharking): под два — три процента в неделю (более ста — ста пятидесяти процентов годовых!) по системе «vigorish» («виг»), где пока ты не выплатишь всю основную сумму долга целиком одним куском, ты обязан каждую пятницу до конца жизни приносить в конверте чистые проценты, которые ни на один цент не уменьшают сам основной долг!

За несколько лет Гарри выплатил команде Орены сумму, втрое превышающую взятые взаймы деньги, но по бухгалтерским книгам мафии всё еще оставался должен десятки тысяч долларов.

Чтобы отрабатывать проценты, старому другу детства пришлось стать личным порученцем, водителем и «чистильщиком» в ближайшем окружении Маленького Вика и капо Томми Осера.

И находясь каждый день внутри этой кухни, Гарри своими глазами увидел то, во что превратился его друг детства, когда в руках у того сосредоточилась абсолютная власть над жизнью и смертью сотен людей.

Первый ледяной звонок прозвенел осенью тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.

Капо семьи Коломбо Томми Осера, державший ресторан Bayview Clam Bar на Лонг-Айленде и заведовавший ростовщической кассой Орены, допустил две роковые ошибки: во-первых, он начал злоупотреблять алкоголем и утаивать часть процентных денег от общака босса, а во-вторых — во время обыска ФБР случайно позволил агентам изъять из своего ресторана секретную бухгалтерскую тетрадь со списком должников семьи!

Осера клялся в верности, умолял простить оплошность, но Виктор Орена был неумолим.

В ноябре 1989 года Томми Осеру вызвали на совещание в гараж к людям Орены. Там капо, прослужившего семье тридцать лет, повалили на бетонный пол и задушили стальной проволокой-гарротой собственные братья по оружию, после чего тело вывезли в лесной массив в парке на Лонг-Айленде и закопали в глубокой яме (а машину Осеры, чтобы имитировать его бегство от властей, специально перегнали на стоянку аэропорта!).

Гарри знал Томми Осеру много лет. И когда через несколько дней после исчезновения капо Виктор Орена за чашкой кофе будничным, спокойным тоном велел Гарри забрать себе осиротевших клиентов Осеры и заметил с холодной усмешкой: «Томми стал слишком небрежен с бумагами и деньгами семьи. В нашем деле за ошибки увольняют только в одну сторону», — по спине Гарри впервые пробежал могильный холод.

Он понял: если тридцатилетняя служба и звание капо не спасли Томми Осеру от проволочной петли за одну ошибку с деньгами, то с ним самим — простым неинициированным соратником (associate) — в случае любого подозрения расправятся за пять минут, и сорок пять лет детской дружбы не остановят руку Маленького Вика ни на секунду!

А в тысяча девятьсот девяносто первом году внутри семьи Коломбо взорвалась настоящая бомба, превратившая улицы Бруклина в поле боя.

Глава третья: Третья война Коломбо и капкан Федерального бюро

Причиной большой крови стала жажда абсолютной власти.

Пожизненный босс семьи Кармине «Змея» Персико, сидевший в калифорнийской тюрьме Ломпок без шансов когда-либо выйти на свободу, хотел сохранить трон династии Персико и передать управление кланом своему молодому сыну — Альфонсе «Маленькому Элли Бою» Персико, как только тот освободится из заключения.

Но Виктор Орена, который за три года во главе семьи укрепил свои позиции, перетянул на свою сторону большинство зарабатывающих деньги капо и пользовался тайной поддержкой могущественного босса семьи Гамбино Джонна Готти, категорически отказался отдавать власть и превращаться обратно в подчиненного! Весной 1991 года Орена потребовал от консильери Кармине Сессы провести голосование среди капитанов о низложении Персико и официальном провозглашении самого Орены полноправным боссом семьи!

Семья Коломбо раскололась на две непримиримые армии: «Фракцию Орены» и «Фракцию Персико».

Двадцатого июня 1991 года боевики клана Персико во главе с самым страшным киллером семьи Грегори «Мрачным Жнецом» Скарпой — старшим устроили засаду возле дома Виктора Орены на Лонг-Айленде, пытаясь расстрелять его в машине. Орена в последнюю секунду заметил чужой автомобиль с четырьмя вооруженными людьми, ударил по газам, протаранил забор и ушел от пуль!

На следующий день началась Третья война семьи Коломбо:

Казнь капо Томаса Осеры по приказу Орены

Ноябрь 1989

Действующий босс семьи Коломбо Виктор Орена отдает приказ ликвидировать капо Томми Осеру за утрату ростовщических списков и утаивание доходов. Осеру душат проволокой и тайно хоронят в лесу на Лонг-Айленде.

Покушение на Виктора Орену и начало войны

20 июня 1991

Команда боевиков, верных сидящему в тюрьме Кармине Персико, пытается застрелить Виктора Орену у его дома в Сидархерсте. Орена чудом спасается и объявляет тотальную мобилизацию своей фракции («уход на матрасы»).

Кровавая бойня на улицах Бруклина (12 погибших)

Осень 1991 – Весна 1992

Отряды стрелков Орены и Персико начинают открытую охоту друг на друга. 18 ноября 1991 года люди Орены расстреливают машину лидера боевиков Персико — Грегори Скарпы, когда тот едет с дочерью и внуком. В ответ Скарпа убивает солдат Орены — Хэнка Смурру, Никки Гранчи и невинного восемнадцатилетнего паренька Маттео Сперанцу в булочной.

Переломный момент: арест и вербовка друга детства босса

Декабрь 1991 – Март 1992

Специальная оперативная группа ФБР по семье Коломбо (отдел C-1) берет с поличным на крупном вымогательстве и соучастии в рэкете ближайшего друга детства Орены. Перед лицом двадцатилетнего срока в тюрьме и угрозы ликвидации самим Ореной он соглашается надеть скрытый микрофон.

Засада ФБР и арест Виктора Орены

4 апреля 1992

Получив на пленках скрытого микрофона прямые доказательства причастности Орены к убийству Осеры, войне кланов и хранению арсенала оружия в доме матери и любовницы, агенты ФБР арестовывают «Маленького Вика» Орену.

Судебный процесс и пожизненный приговор

22 декабря 1992 – Февраль 1993

В федеральном суде Бруклина друг детства дает сокрушительные показания против Виктора Орены. Присяжные признают босса семьи Коломбо виновным по всем пунктам закона RICO; суд приговаривает его к пожизненному заключению плюс 125 лет без права на досрочное освобождение.

Когда на улицах Бруклина заговорили автоматы и дробовики, а в ходе перестрелок начали гибнуть случайные прохожие и подростки, руководство нью-йоркского отделения ФБР (подразделение C-1, курировавшее семью Коломбо) получило из Вашингтона карт-бланш: остановить бойню любой ценой и обезглавить обе враждующие группировки!

Посадить боевиков Персико было проще, но вот подобраться к лидеру второй стороны — Виктору Орене — казалось невыполнимой задачей.

К осени 1991 года Маленький Вик перешел на осадное военное положение («ушел на матрасы»). Он передвигался только в сопровождении бронированных машин охраны, каждую неделю менял квартиры, ночуя то в доме своей престарелой матери в Сидархерсте, то у своей гражданской жены и подруги детства в Куинсе, полностью прекратил пользоваться телефонами и допускал к своему телу только трех-четырех самых проверенных людей, которых знал десятки лет.

И тогда аналитики ФБР положили на стол досье на самого незаметного, но самого близкого к телу босса человека — его старого друга детства, который свободно входил в дом матери Орены без обыска, привозил ему продукты, собирал для него конверты от ростовщиков и сидел с ним на кухне за полночь, вспоминая старый Бруклин.

Операция по его разработке была проведена агентами ФБР по классическим законам психологического капкана.

Сначала оперативники задокументировали на видео и аудио несколько эпизодов тяжкого федерального вымогательства, незаконного ростовщичества и соучастия в заговоре с целью убийства, в которых друг Орены участвовал по прямому поручению босса. По совокупности этих статей закона RICO пятидесятипятилетнему мужчине с больным сердцем и семьей на руках грозило от двадцати до двадцати пяти лет федеральной тюрьмы — то есть фактическая смерть за решеткой!

А затем, задержав его тайно без огласки в прессе, агенты ФБР разложили перед ним на столе в конспиративной квартире вторую половину правды.

Они дали ему прослушать перехваченные ФБР записи телефонных разговоров других капо из окружения самого Виктора Орены!

На этих записях люди Орены прямо обсуждали, что в случае начала больших арестов слабым звеном в цепочке ростовщичества и дела об исчезновении Томми Осеры является именно старый друг босса, который слишком много знает, не связан формальной клятвой крови (он так и не был официально «сделан» в члены семьи!) и которого в случае малейшего риска для Вика проще всего «отправить следом за Томми Осерой в лес на Лонг-Айленде»!

Это был момент абсолютного прозрения.

Сидя в закрытой комнате перед агентами ФБР, пятидесятипятилетний человек увидел всю свою жизнь без иллюзий:

Сорок пять лет он верил в святое братство улиц Бенсонхерста. Он отдал Виктору Орене свою молодость, свое имя и свою свободу. А для Маленького Вика и его генералов он всё это время был лишь расходным материалом — удобным щитом, которого спишут в расход и задушат проволокой в ближайшем гараже в ту же секунду, как только он станет опасен для трона босса! При этом, если он сейчас пойдет в тюрьму на двадцать лет ради Орены, мафия не позаботится о его жене и детях — точно так же, как Орена не дал ни цента вдове убитого им Томми Осеры, оставив её без гроша!

Выбор стоял не между «верностью другу» и «предательством».

Выбор стоял между тем, чтобы спасти свою жизнь и будущее своей семьи, или безропотно лечь в безымянную яму ради человека, который уже вычеркнул его из списка живых.

— Что я должен сделать? — глухо спросил он, поднимая взгляд на старшего агента ФБР.

— Только одно, — ответил агент, доставая из чемоданчика плоский, размером с пачку сигарет, катушечный рекордер Nagrit SNN со сверхчувствительным микрофоном на тонком проводе. — Поехать к своему старому другу Вику на ужин, как ты делаешь каждую неделю, и поговорить с ним по душам о старых делах.

Глава четвертая: Семьдесят две минуты на кухне в Сидархерсте

Трудно представить себе степень животного, парализующего ужаса, который испытывает человек, идущий со спрятанным на теле микрофоном ФБР в укрепленное логово воюющего босса мафии.

Это не кино, где за углом стоит спецназ и готов ворваться через три секунды по кодовому слову.

В реальности девяносто первого — девяносто второго годов миниатюрные радиопередатчики легко глушились или давали помехи от бытовых приборов, которые могли выдать носителя щелчком в радиоприемнике охраны! Поэтому для самых важных встреч с Виктором Ореной использовался автономный магнитофон скрытого ношения Nagrit, писавший звук на тонкую стальную или магнитную ленту без всякого радиоизлучения в эфир.

Это означало одно: агенты ФБР, сидевшие за три квартала в холодном фургоне наблюдения, не слышали в реальном времени, что происходит внутри дома Орены! Если бы во время встречи телохранители Маленького Вика при дружеском объятии в прихожей нащупали под свитером и майкой твердый металлический брусок магнитофона на груди или заметили приклеенный лейкопластырем провод микрофона у ключицы, — никто в мире не успел бы прийти ему на помощь. Его бы просто увели в подвал дома, пытали паяльником два часа, чтобы узнать, что именно он успел сдать федералам, а ночью вывезли бы по частям в багажнике в воды залива Джамейка.

Перед каждым выходом на встречу техники ФБР в конспиративном мотеле полчаса готовили информатора:

1. Кожу на груди и животе под солнечным сплетением насухо брили и обезжиривали спиртом, чтобы широкий хирургический пластырь не отклеился от горячего пота, который течет ручьями по спине человека от адреналина и страха.
2. Сам магнитофон крепился в специальном плоском бандаже в районе паха или под мышкой со стороны спины — в том месте, куда мужчины при итальянском приветственном объятии (abbraccio) реже всего кладут ладонь.
3. Аппарат включали на запись заранее, еще в мотеле, потому что прикасаться к кнопкам внутри дома босса было равносильно самоубийству; катушки ленты хватало ровно на девяносто минут.

Самая важная, ставшая золотым фондом обвинения запись состоялась зимой тысяча девятьсот девяносто второго года в доме престарелой матери Виктора Орены в городке Сидархерст на Лонг-Айленде и в доме его подруги в Куинсе, где босс семьи Коломбо скрывался от снайперов Грегори Скарпы.

На улице стоял серый зимний день. У крыльца дежурили двое вооруженных до зубов боевиков Орены, проверявших каждую проезжающую по улице машину.

Но когда к дому подъехал старый друг детства с бумажным пакетом свежей итальянской выпечки каноли из любимой бруклинской кондитерской Вика, охрана пропустила его внутрь с улыбками, даже не подумав хлопать по карманам: «Проходи, старик, босс наверху на кухне, у него сегодня паршивое настроение!».

Виктор Орена сидел за кухонным столом в домашнем спортивном костюме, пил крепкий эспрессо из маленькой белой чашечки и просматривал утренние газеты со сводками ночных перестрелок в Бруклине.

Увидев друга детства, с которым он вырос в одном дворе полвека назад, настороженный, загнанный войной в угол босс мафии заметно расслабился. Рядом с этим сутулым, знакомым до каждой морщинки человеком Маленькому Вику не нужно было держать лицо непогрешимого крестного отца.

Он пододвинул другу чашку кофе, открыл коробку с пирожными, и под тихое гудение кухонного холодильника на крутящуюся под рубашкой гостя тонкую магнитную ленту легли слова, за каждое из которых закон США предусматривал пожизненное заключение:

• Орена в деталях обсуждал текущую войну против клана Кармине Персико, жалуясь, что Персико нарушил все старые правила Коза Ностры, и перечисляя имена верных ему капитанов (включая Паскуале «Пэтти» Амато, Винсента Авалоне и других), которые держат оборону в Бруклине.
• Когда гость осторожно, как бы между делом, завел разговор о старых должниках покойного капо Томми Осеры и спросил, не объявится ли вдруг сам Томми, Виктор Орена холодно усмехнулся и прямо под микрофон подтвердил, что Осера больше никогда и нигде не объявится, потому что был убран по его личному распоряжению за кражу денег семьи и потерю ростовщических списков!
• Больше того: доверяя другу детства как самому себе, Орена прямо при нем обсудил тайники с боевым арсеналом оружия — автоматами, дробовиками, пистолетами с глушителями и пуленепробиваемыми жилетами, — которые хранились прямо здесь, в специально оборудованных стенных нишах и подвале дома на случай штурма боевиков Скарпы!

Вся беседа на кухне длилась семьдесят две минуты.

Все эти семьдесят две минуты человек с микрофоном на груди пил кофе, кивал, шутил про общих знакомых из старого Бенсонхерста, глядя в глаза человеку, которого знал с шести лет, и при этом чувствовал, как под мокрой от ледяного пота майкой тихонько, едва ощутимо для кожи крутятся колесики швейцарского рекордера Nagrit, отсчитывая последние недели свободы Виктора Орены.

На прощание в прихожей Маленький Вик крепко обнял старого друга за плечи, поцеловал по сицилийскому обычаю в щеку — его ладонь легла на спину информатора буквально в трех сантиметрах выше стального корпуса работающего магнитофона! — и тихо сказал:

— Береги себя на улице, брат. Сейчас никому нельзя верить, кругом одни крысы. Только мы с тобой из старой гвардии и остались.

Дверь закрылась. Информатор спокойно спустился по ступеням крыльца, сел в свою машину, выехал за пределы квартала на скоростное шоссе, и только там, свернув на парковку к поджидавшему фургону ФБР, позволил себе уронить голову на руль — руки у него тряслись так, что он не мог сам повернуть ключ в замке зажигания.

Глава пятая: Крах империи Орены и жизнь в программе защиты свидетелей

Четвертого апреля тысяча девятьсот девяносто второго года на основании записей, сделанных соратником детства, и выданных федеральным судьей ордеров на обыск спецназ ФБР взял штурмом убежище Виктора Орены в Куинсе и дом в Сидархерсте.

Самого Маленького Вика перехватили в автомобиле без единого выстрела. А когда агенты вскрыли указанные информатором тайники в стенах и подвале дома, перед журналистами разложили целый арсенал небольшой армии: десятки единиц автоматического оружия, дробовики, винтовки с оптическими прицелами, сотни патронов, бронежилеты, списки должников ростовщической сети и крупные суммы наличными!

Арест Виктора Орены положил конец кровавой Третьей войне семьи Коломбо, которая к тому моменту унесла жизни двенадцати человек и ранила еще полтора десятка.

Судебный процесс в Федеральном суде Бруклина зимой тысяча девятьсот девяносто второго — девяносто третьего годов под председательством судьи Джека Вайнштейна превратился в полный триумф прокуратуры Восточного округа Нью-Йорка.

Против Орены выступил не только его друг детства с кассетами Nagrit, но и второй сокрушительный свидетель обвинения — бывший андербосс семьи Гамбино Сальваторе «Сэмми Бык» Гравано, который подтвердил присяжным, что Джон Готти тайно поддерживал Орену в войне против Кармине Персико и что Орена лично отчитывался перед верхушкой мафии об убийстве капо Томми Осеры.

Но именно показания человека, выросшего с Ореной в одном дворе, нанесли подсудимому самый тяжелый психологический удар.

Во время многодневного перекрестного допроса лучший адвокат мафии Джеральд Шаргел пытался раздавить свидетеля морально, крича на весь зал:

— Вы знали Виктора Орену сорок пять лет! Он помогал вам деньгами, он принимал вас в доме своей матери как родного брата, вы ели хлеб за его столом! И вы пришли в этот дом с микрофоном ФБР на груди, чтобы продать лучшего друга детства ради спасения собственной шкуры?! Как вы можете смотреть ему в глаза?!

Свидетель на трибуне выдержал тяжелый, немигающий взгляд Виктора Орены со скамьи подсудимых, помолчал секунду и тихо, но четко ответил на весь притихший зал суда:

— Томми Осера тоже ел хлеб за его столом тридцать лет, мистер Шаргел. А потом Вик велел задушить его веревкой в гараже и закопать как собаку в лесу, потому что в их мире нет друзей — есть только те, кто еще нужен боссу сегодня, и те, кого уберут завтра утром. Я просто не захотел лечь в соседнюю яму.

Двадцать второго декабря тысяча девятьсот девяносто второго года жюри присяжных признало Виктора «Маленького Вика» Орену виновным по всем пунктам обвинения: в руководстве преступным синдикатом (RICO), в заказном убийстве Томаса Осеры, в заговоре с целью убийства членов фракции Персико, в незаконном ростовщичестве и хранении арсенала оружия.

Судья приговорил пятидесятивосьмилетнего босса семьи Коломбо к трем пожизненным срокам заключения подряд плюс сто двадцать пять лет тюрьмы без права на условно-досрочное освобождение и штрафу в более чем два миллиона долларов.

Сразу после оглашения приговора человек, чьи записи сокрушили верхушку семьи Коломбо, вместе со своей семьей навсегда исчез в Федеральной программе защиты свидетелей США (WITSEC) — под новым именем, с новой биографией, в другом конце континента, куда не дотягивались руки бруклинских киллеров. За сорок лет существования программы маршалов США ни один свидетель, строго соблюдавший правила конспирации и не звонивший старым знакомым в родной город, так и не был найден мафией.

А Виктор Орена, переживший в федеральной тюрьме всех своих бывших врагов и покровителей — и Джона Готти, и Грегори Скарпу, и даже самого Кармине «Змею» Персико, умершего за решеткой в 2019 году в возрасте восьмидесяти пяти лет, — провел в каменном мешке тюрьмы строгого режима более тридцати лет, до конца своих дней расплачиваясь за нарушение главного закона человеческой жизни: никогда не превращай друга своего детства в раба, если не хочешь, чтобы однажды за твоим кухонным столом вместо брата оказался судья.