Глава 1. Солнечные пылинки и черная дыра под диваном
В самом центре большого города, в старой квартире с высокими лепными потолками, жил котёнок по имени Тишка. Он был не породистым, а самым обычным, дворовым, но бабушка, которая нашла его в картонной коробке у подъезда, утверждала, что таких пушистых рыжих ушей и такого белого галстука на груди нет ни у одного кота в мире.
Тишка обожал утро. Утро пахло свежим хлебом, который бабушка доставала из духовки, и пыльцой с герани на подоконнике. Но больше всего Тишка любил солнечные лучи. Когда солнце поднималось над крышами, оно протягивало в комнату свои золотые пальцы. В этих лучах танцевали пылинки. Тишка мог часами сидеть, задрав голову, и ловить их лапой. Пылинки были теплыми, невесомыми и совершенно безопасными. Если Тишка попадал по пылинке, она просто рассыпалась на тысячу крошечных искорок и тут же собиралась снова.
Днем Тишка был самым храбрым котом на свете. Он гонял по коридору клубок бабушкиных ниток, вступал в неравный бой с веником и даже однажды загнал на шкаф старого плюшевого медведя, который пугливо смотрел на мир стеклянными глазами.
Но как только бабушка щелкала выключателем в коридоре, собираясь спать, мир Тишки рушился.
Темнота не была просто отсутствием света. Для Тишки она была чем-то осязаемым, густым и тяжелым. Она вытекала из-под старого бабушкиного комода, как черная смола. Она свисала с потолка липкими каплями. И самое страшное — она дышала. Тишка слышал, как темнота делает глубокий вдох, втягивая в себя все звуки: тиканье часов на кухне, скрип паркета и даже тихое сопение бабушки.
— Мяу, — тихо говорил Тишка, прижимаясь к бабушкиной ноге. — Мя-яу?
Но бабушка уже спала и не слышала его.
Тишка знал все безопасные места в квартире. Он спал на подушке, уткнувшись носом в бабушкину макушку. Но иногда ночью ему нужно было спуститься. Например, к миске с водой. И тогда начиналось самое страшное.
Путь от кровати до кухни лежал мимо старого дивана. А под диваном жила Черная Дыра. Днем, когда сквозь щели в шторах пробивался свет, Тишка видел, что там просто пыльный пол и забытая бабушкина калоша. Но ночью калоша превращалась в клыкастого монстра, а пыль — в густой туман, в котором кто-то ворочался.
Тишка замирал на краю ковра. Его усы дрожали, а хвост мелко-мелко стучал по паркету. — Только бы проскочить, — думал он, собирая всю свою рыжую храбрость в комок. — Раз, два, три!
Он делал молниеносный прыжок, пролетая над самой пастью Черной Дыры, и со всех ног мчался к миске. Вода казалась ему безвкусной от страха. Обратно он бежал еще быстрее, влетая на кровать пушистым рыжим снарядом и зарываясь под одеяло с головой.
Однажды ночью Тишка проснулся от того, что ему приснился страшный сон. Во сне Черная Дыра выбралась из-под дивана, выросла до потолка и проглотила все солнечные пылинки в мире. Тишка открыл глаза. В комнате было темно и тихо. Бабушка тихо посапывала рядом.
Тишке очень захотелось пить. Миска на кухне манила его, но страх был сильнее жажды. Он свернулся клубком, накрыл нос хвостом и попытался снова уснуть. Но сон не шел.
И тут он заметил, что в комнате не совсем темно.
Сквозь щель между шторами пробивался странный, серебристый свет. Он не был похож на желтый и теплый свет солнца. Он был холодным, как мятный леденец, но удивительно спокойным. Тишка приоткрыл один глаз. Черная Дыра под диваном больше не казалась пастью монстра. Она стала просто темным, но вполне обычным углом. Калоша превратилась в старую резиновую калошу, а туман — в обычную пыль.
Тишка спрыгнул с кровати. Лапы не проваливались в черную смолу, темнота не капала с потолка. Он осторожно подошел к окну, запрыгнул на широкий подоконник и выглянул на улицу.
Глава 2. Серебряная дорожка и тихий голос
Город спал. Улицы, которые днем гудели, как растревоженный улей, теперь были пустыми и гулкими. Фонари горели через один, лениво роняя на асфальт желтые пятна. Но главным хозяином ночи было небо.
Оно было не черным, а глубокого, бархатного фиолетового цвета. И по этому бархату кто-то рассыпал крошечные алмазные крошки. Звезды мигали, подмигивали Тишке, и от этого котенку стало совсем не страшно.
А прямо напротив его окна, зацепившись за шпиль старой пожарной каланчи, висела она. Огромная, круглая, идеально ровная, словно кто-то вырезал ее из самого лучшего сыра. Это была Луна.
Она светила так ярко, что Тишка мог рассмотреть каждую ворсинку на своей рыжей шерсти. Ее свет заливал всю комнату, делая страшные тени от шкафа резкими, но понятными. Тень от стула была просто тенью от стула, а не лапой гигантского паука.
— Красивая, — прошептал Тишка.
И тут случилось чудо.
Луна моргнула. Ее нижний край чуть заметно дрогнул, и по небу пробежала легкая серебристая рябь.
— Ты тоже так думаешь? — прошелестел в голове Тишки тихий, звенящий голос. Он не был громким, он звучал где-то внутри ушей, словно легкий ветерок. — Обычно меня замечают только собаки, когда воют, или поэты, когда им не спится. А ты кто, маленький солнечный зайчик?
— Я Тишка, — ответил котенок, от удивления забыв бояться. — Я котенок. Я живу здесь с бабушкой. А почему ты не спишь?
— У меня работа, — вздохнула Луна. — Днем спит моя старшая сестра, Солнце. Она очень яркая и шумная, от нее все цветы раскрываются и люди спешат по делам. А я прихожу, когда все устают. Я укрываю город своим светом, чтобы ему не было страшно в темноте.
— Но мне все равно страшно, — честно признался Тишка. — Днем я ничего не боюсь. Я ловлю солнечных пылинок. А ночью из-под дивана вылезает Черная Дыра.
Луна тихо засмеялась, и ее смех зазвенел, как хрустальные колокольчики. — Глупый котенок, — ласково сказала она. — Там нет никакой Черной Дыры. Там живет твоя собственная тень. Днем, когда я прихожу в гости к Солнцу, она прячется под твои лапки и выглядит смешно. А ночью, когда становится темно, ты сам даешь ей расти от страха. Чем сильнее ты боишься, тем больше и зубастее становится твоя тень.
— А как сделать, чтобы она не росла? — спросил Тишка, опасливо покосившись в сторону дивана. Сейчас, в лунном свете, под ним действительно виднелась просто тень.
— Нужно посмотреть страху в глаза, — ответила Луна. — Но не со злобой, а с любопытством. Хочешь, я научу тебя одному фокусу?
— Хочу! — Тишка даже подпрыгнул на месте, забыв, что сидит на высоком подоконнике. Он едва удержал равновесие, вцепившись когтями в тюль.
— Тише ты, охотник за звездной пылью, — улыбнулась Луна. — Смотри вниз, на пол. Видишь, как мой свет падает на ковер? Видишь эту дорожку? Она идет прямо от твоего окна до самой кухни. Это моя Серебряная Тропа. Пока ты стоишь на ней, темнота не может до тебя дотронуться. Она просто обтекает серебро, как вода обтекает камень.
Тишка посмотрел вниз. Действительно, от окна до ножки стола тянулась светлая, безопасная полоса.
— А дальше? — спросил он. — Там, где ножка стола, снова тень. Там живет ножка-осьминог, она хватает за лапы.
— А дальше ты должен сам стать немножко луной, — сказала Луна. — Закрой глаза.
Тишка зажмурился так сильно, что у него перед глазами поплыли красные круги. — Представь, — продолжала звенеть Луна, — что у тебя в самом центре живота, там, где урчит от голода, зажигается крошечный фонарик. Совсем маленький. Он теплый и светится мягким желтым светом, как огонек светлячка. Почувствуй его.
Тишка сосредоточился. Он представил, как внутри него, чуть ниже пушистой грудки, что-то теплеет. Сначала это была просто теплая точка. Потом она начала пульсировать в такт его сердцу. Тук — ярче, тук — чуть слабее. И вот уже из его груди полилось мягкое, едва заметное сияние. Оно не было таким сильным, как лунное, но оно было его собственным.
— Открывай глаза, — скомандовала Луна.
Тишка открыл. Его рыжая шерсть теперь казалась не просто рыжей, а золотистой. И когда он сделал шаг с подоконника на ковер, его собственная тень, падающая на стену, больше не была страшной. Она была четкой, смешной: с круглыми ушами и задранным трубой хвостом.
— Иди по моей Тропе, — подбодрила Луна. — А там, где начинается твоя тень, просто шагни в нее. Она тебя не укусит. Она — это ты.
Тишка набрал в легкие побольше воздуха. Он ступил на Серебряную Тропу. Лапы приятно холодило. Он дошел до ножки стола. Остановился. Посмотрел на темный провал за ней.
— Я — Тишка, — сказал он вслух, обращаясь к темноте. — И я не боюсь. Ну, почти.
Он зажмурился, представил свой внутренний фонарик и шагнул вперед, прямо в собственную тень.
Ничего не произошло. Лапы ощутили прохладный линолеум кухни. Никакой ножка-осьминог его не схватила.
— Получилось! — радостно мяукнул Тишка. — Луна, она меня пропустила!
— Это не она тебя пропустила, — ответила Луна с крыши. — Это ты перестал от нее убегать. Пей свою воду, храбрый кот. И возвращайся. Мне скучно смотреть на спящие трамваи.
Тишка напился из миски. Вода показалась ему самой вкусной на свете, с привкусом ночного ветра. Он вернулся на подоконник.
— А можно я буду приходить к тебе каждую ночь? — спросил он. — Мне с тобой не страшно.
— Приходи, — кивнула Луна. — Я буду ждать. Только бабушку не буди, она устает.
— Я тихонько, — пообещал Тишка.
Глава 3. Тайное общество ночных исследователей
С той ночи жизнь Тишки изменилась. Днем он по-прежнему был обычным домашним котом: драл когтеточку, которая подозрительно напоминала ствол баобаба, требовал у бабушки добавку сметаны и спал на батарее. Но как только комната наполнялась серебристым светом, Тишка превращался в исследователя.
Луна оказалась отличной рассказчицей. Она знала тысячи историй.
— Видишь то облако, похожее на дракона? — спрашивала она, когда ветер гнал по небу рваные клочья тумана. — Это не просто облако. Это Дракон Снов. Он собирает кошмары в свой левый мешок, а добрые сны — в правый. Когда он пролетает над городом, нужно успеть пожелать хороший сон, иначе он по ошибке высыплет на тебя мешок с пауками.
Тишка внимательно следил за облаком-драконом и громко желал, чтобы всем детям и котятам снились только рыбные пироги.
Однажды Луна предложила: — Тебе не кажется, что мы сидим на одном месте? Мир гораздо больше, Тишка. Хочешь увидеть, как растут грибы под фонарями?
— Грибы? — удивился Тишка. — Я думал, они растут в лесу, в земле.
— Городские грибы — особенные, — загадочно протянула Луна. — Они растут из забытых желаний. Идем, я покажу тебе.
Тишка посмотрел на спящую бабушку. Она крепко обнимала подушку и улыбалась во сне. Тишка знал, как открыть шпингалет на окне — он давно научился подцеплять его когтем. Он осторожно, стараясь не скрипеть старыми рамами, приоткрыл створку. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, пахнущий мокрым асфальтом и далеким морем (хотя до моря было сто километров, ночью запахи обманывают).
Тишка выбрался на широкий внешний подоконник. Кирпичи были холодными, но его грел внутренний фонарик и мысль о том, что он делает что-то очень взрослое.
— Прыгай на козырек, — скомандовала Луна. — Я освещу тебе край, там нет сосулек.
Тишка примерился. Расстояние казалось огромным, но доверие к Луне было сильнее страха высоты. Он оттолкнулся задними лапами и мягко приземлился на жестяной козырек. Тот гулко звякнул. Тишка замер, но бабушка не проснулась.
С козырька он перебрался на ветку старой липы, росшей прямо под окном. Ночной город открылся перед ним во всей своей красе. Машин почти не было, и звуки стали другими: где-то далеко гудела электричка, на соседней крыше выясняли отношения два кота (Тишка решил не вмешиваться, это были взрослые, уличные дела), а внизу, в палисаднике, что-то шуршало.
— Нам туда, — указала лучом Луна на кусты сирени.
Тишка спрыгнул в мягкую, влажную траву. Земля под лапами была живой. По ней ползали жучки, а один раз Тишка чуть не наступил на ежика, который деловито тащил куда-то сушку, видимо, оброненную кем-то из прохожих.
— Смотри внимательно, — прошептала Луна, когда они подошли к старому пню, заросшему мхом.
Тишка присмотрелся. В лунном свете мох светился слабым зеленоватым огнем. А прямо из-под него, раздвигая прошлогодние листья, пробивались шляпки. Они были не коричневыми, а прозрачными, как стекло, и светились изнутри мягким голубым светом.
— Это Светящиеся Ушки, — объяснила Луна. — Они растут там, где кто-то сегодня сильно скучал по дому. Видишь, их много? Значит, в этом районе много людей, которые сегодня звонили своим мамам.
Тишка осторожно понюхал гриб. Он пах озоном и сыростью. — А можно я возьму один бабушке? — спросил он. — Положу ей под подушку, чтобы ей снились теплые сны.
— Они исчезнут, как только взойдет Солнце, — вздохнула Луна. — Городские грибы очень застенчивые. Но ты можешь рассказать о них бабушке завтра. Она поймет. Взрослые, которые когда-то были детьми, всегда помнят язык ночи.
Они гуляли до самого утра. Тишка узнал, что лужи после дождя — это зеркала, в которых луна оставляет свои отражения на память дворникам. Что старые качели во дворе скрипят не от ржавчины, а потому что на них качаются невидимые феи. А мокрый след, который он видел днем на асфальте и думал, что это пролили клей, оказался тропой, по которой ходит Сонный Улиточник, доставляющий сны тем, кто живет на первых этажах.
Перед самым рассветом, когда небо на востоке стало серо-розовым, Луна сказала: — Мне пора, Тишка. Солнце уже чистит свои лучи. Беги домой, а то бабушка проснется и обнаружит пропажу главного мышиных гонщика.
— Приходи завтра? — спросил Тишка, запрыгивая обратно на ветку липы.
— Я прихожу каждый вечер, — улыбнулась Луна. — Спроси любого кота на крыше, они все мои знакомые.
Тишка вернулся в комнату тем же путем. Он успел юркнуть под одеяло за секунду до того, как бабушка открыла глаза и сладко потянулась. — Ты чего такой взъерошенный, Тиша? — сонно спросила она. — Опять с веником воевал?
Тишка только мурлыкнул в ответ, потерся мокрым носом о ее руку и закрыл глаза. Но спать не хотелось. Он лежал и думал о прозрачных грибах и Сонном Улиточнике. Темнота в комнате больше не казалась ему густой смолой. Она была просто бархатным покрывалом, под которым прятались чудеса. И он теперь знал, как с ними договариваться.
Глава 4. Великий Пылесос и испытание веры
Шли недели. Тишка стал настоящим экспертом по ночному городу. Он знал расписание всех ночных мусоровозов (самые громкие — те, что собирают стекло), знал, в каком окне не спят студенты, готовящиеся к экзамену (там до утра горит лампа с зеленым абажуром), и знал, что старая водосточная труба на углу дома — это телефон, по которому переговариваются домовые.
Луна была его лучшим другом. Она научила его читать созвездия. — Это Большая Медведица, — говорила она. — Она ищет своего медвежонка. А это Кассиопея, она сидит на троне. Видишь, как качается? Она слишком много съела звездного зефира на ночь.
Тишка чувствовал себя самым счастливым котенком в мире. Он больше не боялся Черной Дыры под диваном. Он даже иногда специально сидел перед ней и дразнил свою тень, заставляя ее прыгать по стене.
Но однажды случилась беда.
В субботу бабушка решила устроить генеральную уборку. Она достала из кладовки то, что Тишка считал главным кошмаром всех котов, собак и даже мышей — Великий Пылесос.
Это было громоздкое, ревущее чудовище на колесиках. У него был длинный хобот, который мог засосать даже упавшую со стола ложку, не говоря уже о маленьком котенке.
Бабушка включила его в розетку. Пылесос чихнул, икнул и издал звук, похожий на взлетающий реактивный самолет. — Иди погуляй, Тиша, — крикнула бабушка. — А то наглотаешься пыли!
Тишка пулей вылетел в коридор. Но уборка — дело долгое. Бабушка мыла полы, вытирала пыль с книжных полок, а Пылесос все ревел и ревел, пожирая пылинки, клочки бумаги и Тишкину прошлогоднюю шерсть, забытую под шкафом.
К вечеру Тишка был вымотан. Он спрятался на самом верху кухонного гарнитура, где стояла коробка с елочными игрушками, и оттуда с тоской наблюдал за чудовищем.
Когда бабушка наконец победила последнюю пылинку и щелкнула выключателем, Тишка вздохнул с облегчением. Наступила тишина. Священная, вечерняя тишина, после которой должна прийти Луна.
Тишка спрыгнул на пол. Бабушка ушла смотреть телевизор, оставив в коридоре полумрак. Тишка подошел к окну в большой комнате. Небо было затянуто тучами. — Ничего, — подумал Тишка. — Тучи — это просто небесные овечки. Луна их разгонит.
Он ждал. Прошло полчаса. Серебряного света не было. Комната погружалась в обычную, густую темноту. — Луна! — тихо позвал Тишка. — Ты где? Я жду Серебряную Тропу.
Ответом была тишина. Тишка почувствовал, как внутри него начинает остывать его внутренний фонарик. Страх, который, как ему казалось, он давно победил, начал возвращаться. Он подкрадывался на мягких лапах из-под того самого дивана.
— Наверное, она обиделась, — подумал Тишка. — Я вчера случайно чихнул, когда она рассказывала про созвездие Рыб. Или она просто не может пробиться сквозь эти тучи.
Тишка подошел к дивану. Черная Дыра снова была там. Но теперь в ней не было ничего знакомого. Она снова была пастью. Тишка заглянул в темноту. Ему показалось, что оттуда на него смотрят сотни красных глаз.
— Я не боюсь, — прошептал Тишка, но его голос дрогнул. — Я исследователь.
Он сделал шаг назад. Его внутренний фонарик мигнул и погас. В этот момент из коридора донесся шорох. Тишка вздрогнул. Это не был знакомый скрип паркета. Это был тяжелый, шаркающий шаг.
— Бабушка? — позвал Тишка. Но бабушка в это время всегда громко смеялась над своим сериалом, и телевизор бы заглушил этот звук.
Из темного коридора в комнату шагнула фигура. Она была огромной, сгорбленной, с длинными руками, волочащимися по полу. У нее не было лица, только два светящихся белых пятна наверху.
Тишка вжался в плинтус. Шерсть на его загривке встала дыбом, превратившись в железную щетку. Чудовище медленно, очень медленно двинулось к нему.
— Помогите, — пискнул Тишка. — Луна! Где же ты?!
Чудовище сделало еще шаг. Оно протянуло свою длинную руку прямо к Тишке. Котенок зажмурился, готовясь к тому, что его сейчас схватят и унесут в Черную Дыру навсегда.
И тут он почувствовал на своем дрожащем носу что-то холодное и влажное. Тишка приоткрыл один глаз. На кончике его носа сидела крошечная, размером с каплю росы, звездочка. Она не обжигала, а приятно холодила.
Тишка поднял голову. Прямо сквозь черные-пречерные тучи, пробивая их насквозь, как прожектор, бил один-единственный луч. Он был невероятно ярким, почти белым. Он прошел через всю комнату и упал точно на чудовище.
Свет упал на вытянутую руку. И Тишка увидел, что это вовсе не рука. Это был старый бабушкин зонт-трость, который она забыла повесить в шкаф. Два светящихся пятна оказались просто бликами от уличного фонаря на стеклянной дверце серванта. А сгорбленная фигура — это сама бабушка, которая в темноте искала свои тапочки, которые Тишка загнал под диван еще утром.
— Ах вот ты где, проказник, — сонно сказала бабушка, нащупывая наконец тапок. — Спишь на голом полу? Простудишься.
Она щелкнула выключателем. Комнату залил теплый желтый свет торшера. Никакой Черной Дыры. Никакого чудовища. Только зонт, сервант и толстый, перепуганный котенок.
Бабушка наклонилась и подняла Тишку на руки. — Что, дружище, темноты испугался? — она погладила его по голове. — Эх ты, трусишка. Самая страшная темнота — она всегда у нас в голове.
Она отнесла Тишку в спальню, положила на подушку и выключила верхний свет, оставив только ночник в виде грибочка. Тишка смотрел на этот ночник. Его свет был слабым, оранжевым и совсем не похожим на благородное серебро Луны. Но он тоже прогонял тени.
Тишка свернулся клубком. Ему было стыдно. Он так гордился тем, что перестал бояться, а стоило Луне не прийти вовремя, как он тут же забыл все ее уроки. Он забыл про свой внутренний фонарик.
— Ты все-таки пришла, — тихо сказал он в потолок. — Спасибо. Я тебя не видел, но ты послала мне звездочку на нос. Ты самый верный друг.
Где-то далеко, за тучами, Луна улыбнулась. Она не могла пробить облачный фронт целиком — слишком плотным он был. Но она собрала весь свой свет в одну тонкую, но невероятно прочную иглу и уколола тучи прямо над своим котенком.
Глава 5. Подарок для бабушки
На следующий день Тишка был задумчив. Он отказался от предложенной сосиски в тесте (чем очень удивил бабушку) и долго сидел на подоконнике, глядя на серое небо.
— Не грусти, хвостатый, — сказала бабушка, протирая листья фикуса. — Проглянет твое солнышко. Осень же.
Тишка посмотрел на нее. И ему в голову пришла идея. Самая лучшая идея в его маленькой рыжей жизни. Луна говорила, что городские грибы исчезают с рассветом. Но ведь подарки не обязательно должны быть материальными.
Весь день Тишка наблюдал за бабушкой. Он заметил, что она часто вздыхает, глядя на старую фотографию в рамке. На фотографии был дедушка, которого Тишка никогда не видел. Дедушка сидел в лодке и держал огромную рыбу. Бабушка гладила стекло пальцами и говорила: «Эх, Петрович, не пускаешь ты меня на рыбалку, сниться даже перестал».
— Я знаю, что тебе подарить, — прошептал Тишка.
Ночью, как только Луна показалась в просвете между тучами, Тишка был уже на ногах. — Луна, мне нужна твоя помощь, — серьезно сказал котенок. — Это очень важно.
— Все, что важно для моего котенка, важно и для меня, — ответила Луна. — Что случилось?
— Бабушке снится дедушка, — объяснил Тишка. — Но редко. А она очень скучает. Ты можешь передать ему привет? И сделать так, чтобы он приснился ей сегодня? Только не страшный, а веселый, с рыбой.
Луна задумалась. Ее серебряный свет стал чуть мягче, чуть теплее. — Сны — это территория Драконов Снов, Тишка. Я не могу приказывать им. Но я могу подсветить дорогу. Если твой внутренний фонарик будет гореть очень ярко, думая о дедушке, Дракон обязательно заметит этот свет. А я направлю луч прямо в форточку вашей спальни. Договорились?
— Договорились! — воскликнул Тишка.
Весь вечер он готовился. Он не бегал, не прыгал, чтобы сберечь силы. Он лежал на ковре и думал о бабушке. Он вспоминал, как она пахнет (пирогами и уютом), как она смеется (как будто рассыпаются монетки) и как она чешет его за ухом. Он представлял, как сильно она любит своего Петровича. Его внутренний фонарик разгорелся так ярко, что бабушка, проходя мимо, удивленно посмотрела на кота: — Тиша, ты что, светишься? Прямо как лампочка Ильича.
В полночь Тишка занял свой пост на подоконнике. Луна светила сегодня особенно чисто, ветер разогнал почти все тучи. — Я готов, — сказал Тишка.
— Тогда закрывай глаза, — скомандовала Луна. — И думай о лодке. О той самой лодке с фотографии. Представь, что она настоящая. Представь запах реки.
Тишка закрыл глаза. Он представил. Сначала было просто темно. Потом в темноте появилась вода. Она блестела. Тишка представил весла. Потом — деревянную лавку. А потом в лодке появился силуэт. Сначала смутный, но Тишка так сильно хотел его увидеть четким, что силуэт обрел черты дедушки с фотографии. У него были добрые усы и выцветшая кепка.
— Ловись, рыбка, большая и маленькая, — пробормотал дедушка и закинул удочку.
Тишка открыл глаза. — Получилось? — с надеждой спросил он.
— Дракон Снов пролетел мимо вашего окна три минуты назад, — торжественно объявила Луна. — В его правом мешке не было ни одного кошмара. Только золотые караси и твой светящийся нос. Все получится, Тишка. Спи.
Утром Тишка проснулся от запаха кофе. Он потянулся и побежал на кухню. Бабушка стояла у плиты и жарила яичницу. Но что-то в ней было не так. Она не просто жарила завтрак — она напевала. Тихонько, себе под нос, но напевала! А на губах у нее играла улыбка. Та самая, которая появлялась только после очень хороших снов.
— Доброе утро, солнышко, — сказала бабушка, почесав Тишку за ухом. — Представляешь, какой сон мне сегодня приснился! Будто мы с Петровичем снова на озере. Он поймал такого леща — во! — она показала руками размер, который был больше самого Тишки. — И смеется. Я так отчетливо его смех слышала. Сто лет такого счастья не было. К чему бы это?
Тишка потерся о ее ногу и промурчал. Он-то знал, к чему. К тому, что у него самая лучшая подруга на небе, и к тому, что любовь может пробиться даже сквозь самые темные тучи, если направить на нее правильный свет.
Глава 6. Прощание и обещание
Пришла настоящая зима. Город укутало в белое пуховое одеяло. Улицы стали тихими и хрустящими. Луна в морозном воздухе светила так ярко, что можно было читать книгу без очков (если бы Тишка умел читать по-человечески).
Тишка теперь гулял каждую ночь. Он познакомился с дворовым псом Барбосом, который охранял соседний магазин. Днем Барбос был суровым и лаял на всех, а ночью они с Тишкой сидели на крыше трансформаторной будки, свесив ноги (в случае Тишки — лапы), и считали падающие звезды. Барбос загадывал на них сахарную косточку, а Тишка — чтобы бабушка купила ту самую, дорогую, с лососем.
Тишка больше не был котенком, который боится темноты. Он стал котом, который дружит с ночью. Он знал, что темнота — это не враг. Это просто время, когда мир снимает свою дневную маску и показывает свое настоящее, волшебное лицо.
Но однажды Луна позвала его на подоконник с серьезным, немного грустным голосом. — Тишка, — сказала она, и ее свет слегка подрагивал, как пламя свечи. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Ты уезжаешь? — испугался Тишка. — Тебя забирают на ремонт? Я слышал, как бабушка говорила, что старый фонарь во дворе пора менять.
Луна тихо засмеялась. — Нет, маленький. Я никуда не денусь. Я буду светить тебе всегда. Но ты… ты вырос. Посмотри на свои лапы. Ты уже не помещаешься в одну бабушкину ладонь.
Тишка посмотрел на свои лапы. Они действительно стали большими и тяжелыми. — И знаешь, в чем дело? — продолжала Луна. — Страх темноты — это страх котят. Маленьким всегда нужен ночник или мамин бок. А ты стал взрослым котом. Тебе больше не нужен мой Серебряный Путь, чтобы дойти до кухни. Ты сам теперь освещаешь себе дорогу. Твой внутренний фонарик горит так ярко, что тебе не страшны никакие Черные Дыры.
— Но я хочу с тобой дружить! — воскликнул Тишка. — Я не хочу, чтобы ты просто светила. Я хочу слушать про Дракона Снов!
— Дружба не измеряется количеством разговоров, — мудро ответила Луна. — Мы с Солнцем тоже не можем разговаривать часами. Я ухожу, когда она встает, она уходит, когда я прихожу. Но мы всегда знаем, что мы есть друг у друга. Я всегда буду смотреть на твое окно, Тишка. И если тебе станет по-настоящему одиноко, просто посмотри наверх. Я подмигну тебе. А теперь иди сюда.
Тишка подошел ближе. Луна опустила один из своих самых ярких лучей прямо на нос котенка. — Я дарю тебе частичку своего света, — сказала она. — Запри ее в самом сердце. Теперь, даже если на улице будет новолуние, а на небе — ни одной звезды, внутри тебя всегда будет гореть маленький серебристый огонек. Он никогда не погаснет.
Нос Тишки на секунду стал очень холодным, а потом по всему телу разлилось приятное тепло. — Я понял, — серьезно сказал котенок. — Я буду твоим хранителем на земле. Я буду рассказывать бабушке твои истории. И я буду ловить солнечных пылинок, чтобы тебе было чем дышать днем.
— Ты самый лучший котенок на свете, — прошептала Луна. — А теперь беги. Тебя зовет бабушка, кажется, пакетик со сметаной открылся не до конца.
Тишка еще раз посмотрел на ночное небо. Оно было огромным, полным тайн и дорог. — До встречи, — сказал он. — Спасибо, что научила меня не бояться.
— До встречи, мой храбрый исследователь, — ответила Луна. — Помни: самая темная ночь всегда заканчивается рассветом. Главное — не забывать светить самому.
Тишка спрыгнул с подоконника в комнату. Бабушка сидела в кресле и вязала ему новый, уже третий по счету, носок. — Иди сюда, комок шерсти, — позвала она. — Поможешь мне распутать клубок. Ты в этом деле специалист.
Тишка запрыгнул к ней на колени. Он свернулся калачиком, положив голову на вязальные спицы. В комнате было уютно. За окном тихо падал снег, стирая углы и превращая мусорные баки в сказочные замки. Где-то там, высоко-высоко, его подруга Луна продолжала свой путь, освещая дорогу запоздалым прохожим и качая в серебряной колыбели целый город.
Тишка закрыл глаза. Ему снился не дедушка с рыбой и не прозрачные грибы. Ему снилось, как он идет по абсолютно темному подвалу. Ему не страшно. Он идет уверенно, потому что из его пушистой груди льется мягкий, уверенный серебристый свет, разгоняя любую тьму на своем пути.
Ведь он больше не был котенком, который боялся темноты. Он был котом, который сам стал маленьким кусочком Луны. И этого света ему хватит на всю его долгую, счастливую кошачью жизнь.
