В древних источниках смерть Лагерты не описана подробно. Саксон Грамматик рассказывает о ней как о воительнице, правительнице и первой жене Рагнара Лодброка, но оставляет конец её жизни за пределами повествования. Этот рассказ — художественная версия её последней зимы, созданная на основе скандинавских преданий, саг и образов северной мифологии.
В тот год вороны прилетели в Норвегию раньше снега.
Они сидели на крышах, на мачтах кораблей, на голых ветвях рябины и кричали так, будто звали не живых, а мёртвых. Старики говорили, что это дурной знак. Жрецы Одина утверждали, что Всеотец послал своих птиц пересчитать воинов. Женщины, возвращаясь от колодцев, шептались, что вороньё кружит над северными фьордами потому, что там уже открылись ворота Хель.
Лагерта слушала эти разговоры молча.
Ей исполнилось пятьдесят два года, но никто не осмеливался назвать её старой. Волосы её посеребрились у висков, на лице пролегли глубокие морщины, а левое колено побаливало перед дождём. Но она по-прежнему ездила верхом без седла, носила кольчугу и держала меч так, будто он был продолжением её руки.
На стене её усадьбы, над очагом, висел щит. Когда-то он был красным, но за долгие годы краска выцвела, а дерево покрылось трещинами. В центре щита оставалась вмятина от копья — глубокая, почти чёрная.
Лагерта часто смотрела на эту вмятину.
Ей казалось, что в ней спрятано всё её прошлое.
Первый бой.
Первый мужчина, павший у её ног.
Первый поцелуй.
Первая ложь.
И имя, которое она давно запрещала себе произносить вслух.
Рагнар.
Она увидела его впервые в тот год, когда на север пришла война.
Король Сивард, правивший землями у большого фьорда, был убит во время пира. Людей, верных ему, перебили, его сыновей казнили, а дочь и жену бросили в дом позора, чтобы каждый желающий мог надругаться над ними.
Лагерта тогда была совсем молодой. Она ещё не носила шлема с бронзовыми рогами, как изображали её позднее скальды, и не имела собственного дома. Но уже знала, как убивать.
Она убежала из захваченной крепости вместе с несколькими женщинами. Они добрались до гор и там, в заброшенной охотничьей хижине, пережили зиму. Весной Лагерта собрала вокруг себя тех, кто не хотел покоряться новому правителю.
Сначала это были вдовы.
Потом дочери.
Потом изгнанники, наёмники и пастухи.
Она научила женщин владеть копьём, а мужчин — не смеяться над теми, кто держит оружие слабее.
Когда пришёл Рагнар, он нашёл у ворот крепости не войско, а стаю волков.
Они прятались в кустах, на деревьях и под мостом. Крепость казалась беззащитной. Но стоило викингам приблизиться, как с башен посыпались стрелы, из канавы выскочили копейщицы, а из распахнувшихся ворот на врага обрушился огонь.
Лагерта сама стояла на стене.
На ней была кожаная куртка, поверх неё — кольчуга, отнятая у убитого ярла. В руке она держала длинное копьё. Когда Рагнар поднял голову, чтобы крикнуть своим воинам, она метнула оружие.
Копьё пролетело между двумя щитами и вонзилось в землю прямо у его ног.
Рагнар посмотрел на неё.
Лагерта — на него.
Так началась их история.
И так же, почти через тридцать лет, она закончилась.
Лагерта жила теперь в большой усадьбе на краю моря.
Её муж, ярл Сивард, умер давно. После его смерти она сама взяла власть, хотя многие считали, что женщине не подобает править землями, судить споры и вести людей в бой.
Но она правила.
И хорошо правила.
При ней не грабили соседние селения без причины, торговые корабли могли спокойно входить в гавань, а убийца, будь он хоть сыном богатого человека, отвечал перед законом. Она не любила бессмысленных войн и говорила, что мужчина, который каждый год ищет новую битву, просто боится однажды остаться без врагов.
У неё были сын и дочь.
Сын, Хальвдан, погиб в Ирландии, когда ему было двадцать три. Дочь, Ингрид, вышла замуж за ярла с юга и жила далеко, в другой долине.
Поэтому в старости Лагерта осталась почти одна.
При ней были только верные люди, несколько рабов, старый оружейник Хакон и двое внуков, которых Ингрид присылала на зиму.
Младшего звали Асбьёрн.
Ему было шестнадцать лет, и он считал себя уже взрослым воином.
— Ты слишком долго смотришь на воронов, бабушка, — сказал он однажды утром.
Лагерта стояла на стене и следила, как птицы кружат над фьордом.
— Вороны редко смотрят просто так.
— Это всего лишь птицы.
— Всё в мире — всего лишь птица, камень или дождь, пока не узнаешь, что именно оно принесло.
Асбьёрн нахмурился.
— Ты опять говоришь загадками.
— Потому что прямые слова редко доходят до молодых.
— Я не ребёнок.
— Тогда перестань доказывать это каждому встречному.
Юноша обиделся и отошёл.
Лагерта проводила его взглядом. Она хотела позвать внука, положить руку ему на плечо, сказать, что знает эту горячность и сама когда-то была такой. Но не стала.
Некоторые уроки человек должен получить от боли.
Тем же вечером к усадьбе прибыл посланник.
Он был весь в снегу, хотя зима ещё не началась. Конь под ним хромал, а на плаще виднелась кровь.
— Откуда ты? — спросила Лагерта.
— С юга.
— Кто послал?
Посланник достал из-за пазухи деревянную дощечку с вырезанным знаком змеи.
Лагерта сразу узнала печать.
Рагнар.
Она взяла дощечку и прочла вырезанные руны.
«Морской король собирает войско. Землям севера грозит война. Я прошу твоей помощи».
Асбьёрн, стоявший рядом, склонился над дощечкой.
— Рагнар Лодброк? — спросил он.
Лагерта не ответила.
— Твой дед?
— Нет, — сказала она. — Не мой дед.
— Но ты воевала с ним.
— Воевала.
— И была его женой.
— Была.
— Ты пойдёшь к нему?
Лагерта посмотрела на море.
Вдалеке, между чёрными скалами, поднимался туман. Он стелился по воде, словно белая рука мертвеца.
— Нет, — сказала она. — Теперь он пришёл ко мне.
Рагнар ждал её в старой крепости у северного фьорда.
Когда-то крепость принадлежала ему. Потом её захватили чужие люди, затем вернули, затем снова оставили. Каменные стены осыпались, башни покрылись мхом, а во дворе росла трава по пояс.
Рагнар сидел в главном зале у очага.
Лагерта не видела его много лет.
Сначала ей показалось, что он почти не изменился. Он всё ещё держался прямо, всё ещё смотрел на людей с насмешливой внимательностью, будто каждый был загадкой, которую он уже почти разгадал. Его волосы оставались тёмными, хотя у висков блестела седина.
Потом она заметила, как трудно он поднялся.
Он упёрся ладонью в стол.
Его пальцы дрожали.
— Лагерта, — произнёс он.
— Рагнар.
Они стояли друг напротив друга, и вокруг них молчали воины.
Когда-то их встреча была бы отмечена смехом, криками и объятиями. Теперь никто не знал, следует ли склонить голову или обнажить меч.
— Ты стала выше, — сказал Рагнар.
— А ты — ниже.
Он рассмеялся, но кашель оборвал смех.
— Старость делает женщин резче.
— Старость делает мужчин честнее. Иногда.
Рагнар махнул рукой, и воины вышли из зала.
Остались только они.
За окном завывал ветер.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал Рагнар.
— Я прочла послание.
— На юге поднялся новый враг. Он собирает людей, строит корабли и клянётся, что сожжёт все поселения до самого моря. Если мы не ударим первыми, он придёт к нам.
— «Мы»?
— Ты всё ещё правишь севером.
— Я правлю своей землёй.
— Если мой враг сожжёт твою землю, какая разница, как ты её называешь?
Лагерта подошла к очагу и посмотрела на угли.
— Ты пришёл просить войско или отдать приказ?
— Просить.
— Это новое.
— Я старею.
— Это я уже заметила.
Рагнар улыбнулся. Но глаза его оставались серьёзными.
— Я не могу выиграть эту войну один.
Лагерта повернулась к нему.
— Ты когда-нибудь выигрывал её один?
Он долго молчал.
— Нет.
Это было первое честное слово между ними за много лет.
Она знала, что должна отказаться. Рагнар приносил войну за собой, как шторм приносит обломки. Где бы он ни появлялся, там оставались вдовы, пепел и песни скальдов, в которых погибшие всегда выглядели счастливее живых.
Но она также знала: если его враг победит, север не устоит.
Через три дня она подняла знамя.
Войско Лагерты выступило на рассвете.
Впереди шли всадники, за ними — копейщики, лучники и женщины из её дружины. Многие были дочерьми тех, кто когда-то сражался рядом с ней. На щитах они рисовали белых волчиц, красных змей и чёрных воронов.
Асбьёрн настоял, чтобы идти вместе с ними.
— Ты останешься в крепости, — сказала ему Лагерта.
— Я твой наследник.
— Именно поэтому ты останешься.
— Все будут думать, что я трус.
— Пусть думают.
— А если ты погибнешь?
Лагерта посмотрела на него.
Она хотела сказать: «Я не погибну».
Но в этот день впервые позволила себе не лгать.
— Тогда тебе придётся стать тем, кем ты так торопишься казаться.
Асбьёрн сжал челюсти.
— Я пойду.
— Нет.
— Я всё равно пойду.
Она ударила его ладонью по лицу.
Юноша замер.
— Это за непослушание, — сказала Лагерта. — Второй удар будет за глупость. Третий — если заставишь меня пережить тебя.
Асбьёрн потёр щёку, но не отвёл взгляда.
— Я не боюсь.
— Бояться нужно не смерти. Бояться нужно желания доказать, что ты её не боишься.
Он ничего не ответил.
Но ночью Лагерта увидела его среди воинов.
Он всё-таки последовал за войском.
Она могла приказать отправить его обратно. Но не сделала этого.
Война редко спрашивает, готов ли человек войти в неё.
На седьмой день пути они достигли долины, где враг разбил лагерь.
Его звали Эйрик Чёрный. Он был молод, жесток и верил, что судьба сделала его неуязвимым. Его воины называли его избранником Тюра, потому что на рукояти его меча была вырезана руна бога войны.
Лагерта наблюдала за вражеским лагерем с холма.
— Их слишком много, — сказал Рагнар.
— У них много людей, но мало терпения.
— Как ты узнала?
— Посмотри на костры. Они горят слишком ярко. Воины проголодались и бросают в огонь сырые поленья. Утром они будут сонными.
Рагнар взглянул на неё.
— Ты всё ещё видишь битву до того, как она началась.
— Нет. Я просто знаю, как мужчины ведут себя, когда думают, что победа уже у них в руках.
— А женщины?
— Женщины в такой момент начинают проверять, куда спрятаться. Поэтому чаще выживают.
Он усмехнулся.
— Я скучал по тебе.
Лагерта не посмотрела на него.
— Ты скучал по той, какой я была.
— В этом и состоит любовь. Мы скучаем по людям, которых больше нет.
Этой ночью она почти не спала.
Ей снился лес.
В лесу стоял огромный ясень, уходящий корнями в чёрную воду. На одной ветви сидел одноглазый старик. В руках он держал копьё. На другом конце поляны стояла женщина в белом, с лицом Лагерты.
— Кто из нас твой? — спросила женщина.
Лагерта проснулась до рассвета.
В шатре было холодно.
На груди у неё лежал чёрный воронье перо.
Битва началась на рассвете.
Лагерта повела первый удар.
Её люди спустились с холма, прикрываясь щитами. Враги успели поднять тревогу, но не успели построиться. Рагнар ударил с востока, а Лагерта — с запада. Их войска сомкнулись у ручья, и долина наполнилась криками.
Лагерта сражалась в первых рядах.
Она уже не двигалась так быстро, как в молодости, но каждый её удар был точен. Она не тратила сил на красивые взмахи, не бросалась вперёд без причины. Её меч находил горло, подмышку, щель между пластинами доспеха.
Вокруг неё падали люди.
Асбьёрн, несмотря на приказ, держался рядом.
— Назад! — крикнула ему Лагерта.
Он не услышал или сделал вид, что не услышал.
Вражеский воин в красном щите бросился на него. Асбьёрн поднял меч, но слишком поздно. Лагерта перехватила удар своим клинком.
Она убила противника одним движением.
— Ты хотел умереть? — спросила она.
— Нет.
— Тогда почему сражаешься так, будто тебя уже похоронили?
Асбьёрн ничего не сказал.
Он увидел за её спиной копьё.
Крикнул и толкнул Лагерту в сторону.
Копьё прошло мимо неё, но наконечник распорол ей бок.
Лагерта упала на одно колено.
Всё вокруг на миг стало тихим.
Она посмотрела вниз. Кровь быстро пропитывала одежду.
Асбьёрн убил копейщика.
— Бабушка!
— Я не умерла, — процедила она. — Не ори.
Она поднялась.
Боль была горячей и яркой, но ещё не смертельной.
Лагерта знала: пока тело слушается, человек обязан продолжать.
Она снова вступила в бой.
К полудню враг отступил.
К вечеру лагерь Эйрика был захвачен.
Сам Эйрик погиб у шатра Рагнара. Говорили, что он просил пощады, но никто не мог подтвердить этого. Скальды предпочли другую версию: будто он смеялся до самого конца и бросил вызов самому Одину.
Лагерта не слушала песни.
Она сидела у костра, пока лекарка зашивала ей рану.
— Копьё прошло глубоко, — сказала женщина. — Ты должна лежать.
— Я лежала сегодня достаточно.
— Если будешь упрямиться, умрёшь.
— Все умирают.
— Не сегодня.
Лагерта посмотрела на Асбьёрна. Он стоял поодаль и пытался не показать, что плачет.
— Сегодня я не умру, — сказала она.
Но слова эти предназначались не лекарке.
Она сказала их самой себе.
После победы Рагнар устроил пир.
Он велел жарить быков, раздавать мёд и петь песни о великой битве. Воины смеялись, женщины танцевали, а скальды уже сочиняли стихи, в которых враг превращался в чудовище, а Рагнар и Лагерта — в детей богов.
Лагерта сидела у края зала.
Рана болела сильнее, чем утром.
Каждый вдох отзывался в боку тупой болью.
Рагнар подошёл к ней с двумя чашами.
— За победу, — сказал он.
— За тех, кто её не увидел.
Он протянул ей чашу.
Лагерта выпила немного.
— Ты могла умереть сегодня.
— Могла.
— Ты спасла мне жизнь.
— Ты спас мне жизнь раньше.
— Когда?
— В крепости Сиварда.
Рагнар нахмурился.
— Я думал, ты спасла меня.
— Это тоже.
Он сел рядом.
Огонь отражался в его глазах.
— Почему ты ушла от меня?
Лагерта не ответила сразу.
Это был вопрос, который он задавал ей когда-то, много лет назад, но тогда она не сказала правды.
После их первой встречи они поженились. У них родились дети. Они сражались рядом, пили из одной чаши, делили одну постель и одну славу.
Но Рагнар всегда смотрел за горизонт.
Он хотел Англию, Ирландию, Францию, золото, песни, бессмертие. Ему было мало дома, мало земли, мало одной женщины. Он был похож на море: чем больше в него вливалось рек, тем шире становился его голод.
А Лагерта хотела удержать то, что уже имела.
Она хотела видеть, как дети растут. Хотела знать имена людей в своих селениях. Хотела, чтобы война была средством, а не жизнью.
— Ты ушла, потому что я любил море? — спросил Рагнар.
— Я ушла, потому что ты любил только то, что не мог удержать.
Он опустил взгляд.
— Я удерживал тебя много лет.
— Нет. Это я оставалась рядом.
Рагнар провёл пальцами по краю чаши.
— Я думал, что ты будешь ждать меня всегда.
— А я думала, что однажды ты вернёшься.
— Я вернулся.
— Слишком поздно.
Он кивнул.
В этом кивке не было гнева. Только усталость.
— Ты счастлива? — спросил он.
Лагерта посмотрела на огонь.
В пламени ей мерещились лица. Хальвдан. Сивард. Женщины из первой дружины. Те, кто погиб в походах Рагнара. Те, кого она сама послала в битву.
— Иногда, — ответила она. — Для человека это достаточно.
Рагнар хотел что-то сказать, но вдруг закашлялся.
Кровь появилась на его губах.
Лагерта внимательно посмотрела на него.
— Ты болен.
— Старость.
— Это не старость.
— Я знаю.
Он достал из-за пояса небольшой мешочек.
— Мне осталось недолго.
— Кто сказал?
— Вёльва.
— Та, что видит судьбы?
— Она сказала, что моя смерть придёт не от меча.
— Тогда у тебя ещё есть время.
Рагнар улыбнулся.
— Ты всё ещё считаешь смерть врагом, которого можно обмануть.
— Я считаю смерть врагом, которого не следует приглашать за стол.
Он посмотрел на неё.
— А если она уже сидит здесь?
Лагерта почувствовала холод.
В дальнем конце зала, среди танцующих воинов, стояла женщина в сером плаще.
Она была высокой и худой, с длинными светлыми волосами. Лицо её скрывала тень.
Лагерта моргнула — и женщина исчезла.
— Ты тоже её видела? — спросил Рагнар.
— Кого?
— Ничего.
Он встал.
— Отдыхай, Лагерта.
— Ты тоже.
— Я не умею.
— Научись.
Рагнар отошёл.
В ту ночь он умер во сне.
Утром его нашли сидящим у очага.
Казалось, он просто задремал. Спина его была прислонена к столбу, руки лежали на коленях, голова склонена набок.
Но глаза смотрели в пустоту.
На ладони у него лежало чёрное перо.
Лагерта вошла в зал первой.
Она сразу поняла, что произошло.
Вокруг Рагнара стояли воины. Никто не говорил. Даже огонь горел тихо, будто боялся потревожить мёртвого.
Асбьёрн спросил:
— Он умер?
Лагерта подошла к Рагнару и закрыла ему глаза.
— Да.
— От раны?
— Нет.
— Тогда от чего?
Она посмотрела на серое зимнее утро за окном.
— От того, что слишком долго шёл навстречу смерти.
Рагнара похоронили через три дня.
Его тело положили на корабль, окружили оружием, золотом и щитами. Скальды пели о его победах. Воины били мечами по краям щитов. Женщины плакали, даже те, кто никогда его не любил.
Лагерта не плакала.
Она стояла у берега и смотрела, как огонь охватывает корабль.
Когда пламя поднялось выше мачты, ей почудилось, что на носу судна стоит Рагнар.
Он был молодым — таким, каким она увидела его впервые у стен крепости.
— Ты опять опоздала, — сказал он.
— Я пришла вовремя.
— Для чего?
— Чтобы проводить тебя.
— А потом?
— Потом вернусь домой.
Рагнар улыбнулся.
— Ты всегда была упрямее богов.
— Боги просто не встречали меня в плохом настроении.
Пламя поглотило его.
Ветер отнёс дым к морю.
А вороны поднялись с берега и полетели следом.
После смерти Рагнара Лагерта вернулась в свою усадьбу.
Она стала слабее.
Рана долго не заживала, иногда снова открывалась, и тогда лекарка ругалась, что ярлеса ведёт себя хуже ребёнка.
Асбьёрн больше не спорил с ней.
Он стал молчаливым, внимательно слушал старших и перестал хвастаться на пирах. Но Лагерта видела: внутри него всё ещё жила прежняя горячность.
— Ты не обязан становиться похожим на меня, — сказала она ему однажды.
— Я и не стану.
— Хорошо.
— Я стану лучше.
— Это ещё хуже.
— Почему?
— Потому что человек, решивший стать лучше всех, обычно становится невыносимым.
Асбьёрн улыбнулся.
Лагерта тоже улыбнулась.
Ей нравилось, когда он смеялся. Смех напоминал ей Хальвдана.
Зима выдалась суровой.
Море замёрзло у самых берегов. Волки спустились к селениям. На крышах домов скапливался снег, и женщины по ночам подкладывали в очаги последние поленья.
Однажды Лагерта увидела сон.
Она стояла на мосту Биврёст, сияющем всеми цветами. Под мостом бушевал огонь. Перед ней были трое путей.
Первый вёл в тёмный зал, где сидели воины.
Второй спускался к холодной реке.
Третий уходил в зелёный лес, полный солнечного света.
На другом конце моста стоял Рагнар.
Рядом с ним — Хальвдан.
— Куда мне идти? — спросила Лагерта.
Рагнар указал на зал воинов.
— В Вальгаллу.
Хальвдан указал на лес.
— Домой.
Лагерта посмотрела на третий путь.
Там, в глубине леса, стояла женщина с её лицом. В руках она держала меч.
— А ты кто? — спросила Лагерта.
Женщина ответила:
— Та, кем ты станешь, когда перестанешь быть чьей-то женой, матерью, дочерью и правительницей.
Лагерта проснулась.
У её постели стояла вёльва.
Старая, с повязкой на одном глазу.
Лагерта не слышала, как она вошла.
— Ты не можешь быть здесь, — сказала Лагерта.
— Все говорят это перед тем, как я прихожу.
— Ты знала Рагнара?
— Знала его судьбу.
— И мою?
Вёльва кивнула.
— Расскажи.
— Ты хочешь услышать правду или песню?
— Правду.
— Тогда ты умрёшь зимой.
Лагерта посмотрела на снег за окном.
— Я уже догадалась.
— Ты умрёшь не от меча.
— Это тоже я знаю.
— Ты умрёшь, когда убьёшь того, кто придёт убить тебя.
Лагерта молчала.
— Кто это будет?
— Тот, кому ты дала жизнь.
— Мой сын мёртв.
— У тебя есть другой сын.
— Асбьёрн?
Вёльва ничего не ответила.
— Он не станет меня убивать.
— Он не захочет.
— Тогда почему?
— Потому что не всякая смерть совершается по воле того, кто наносит удар.
Вёльва исчезла так же бесшумно, как появилась.
На снегу возле кровати остались следы босых ног.
Они вели к двери.
И обрывались.
Через девять дней пришли вести с юга.
Ингрид, дочь Лагерты, писала, что её муж умер, а его брат объявил себя новым ярлом. Он отнял у неё землю и запер её в доме. Она просила мать о помощи.
Лагерта приказала готовить корабли.
Асбьёрн возразил:
— Ты не можешь идти в поход.
— Могу.
— Ты едва ходишь.
— На корабле не нужно ходить.
— Это не шутка.
— А я не шучу.
— Ты можешь послать меня.
— Могу.
— Тогда пошли.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты ещё не знаешь, за что сражаешься.
— За Ингрид.
— Нет. Ты хочешь сражаться, чтобы доказать, что достоин моего имени.
Он покраснел.
— Я твой внук.
— Именно поэтому я не позволю тебе стать убийцей ради гордости.
— А ты сама кем стала?
Лагерта замолчала.
Асбьёрн понял, что зашёл слишком далеко, но не отступил.
— Ты всю жизнь говоришь о долге, — продолжил он. — Но всегда выбирала битву. Даже сейчас.
— Потому что иногда битва сама приходит к дверям.
— Нет. Ты открываешь ей.
Эти слова ранили сильнее копья.
Лагерта отвернулась.
— Уйди.
— Бабушка…
— Уйди!
Он вышел.
Той ночью Лагерта велела отменить поход.
На следующий день она отправила к дочери сто воинов под командованием Хакона.
Асбьёрн не уехал.
Он остался в усадьбе.
Но с того дня между ним и Лагертой возникла холодная тишина.
В середине зимы море замёрзло окончательно.
Лагерта почти не выходила из дома.
Она сидела у окна, вышивала на ткани чёрных воронов или точила старый меч. Иногда к ней приходили люди просить совета. Она выслушивала их, принимала решения, раздавала указания.
Правительница оставалась правительницей, пока могла говорить.
Но по ночам ей становилось трудно дышать.
Она часто просыпалась от боли и слышала, как кто-то ходит по крыше.
Однажды ночью Лагерта открыла глаза и увидела в избе Рагнара.
Он стоял у очага.
Не призрак, не мертвец — живой, молодой, такой, каким был в день их первой встречи.
— Ты пришёл слишком рано, — сказала она.
— Нет. Это ты задержалась.
— Мне ещё нужно закончить дела.
— У мёртвых тоже есть дела.
— Ты не можешь убедить меня.
— Я не пытаюсь.
Рагнар указал на дверь.
За ней простирался берег моря, покрытый льдом. Вдалеке двигались огни. Между ними проходили корабли, хотя вода была скована морозом.
На одном судне стоял Хальвдан.
На другом — Сивард.
На третьем — женщины из первой дружины Лагерты.
Все они ждали.
— Я не пойду, — сказала Лагерта.
— Почему?
— Потому что они ждут меня.
— Здесь тоже ждут.
— Кто?
Рагнар посмотрел на дверь спальни.
— Тот, кто любит тебя.
Лагерта услышала за дверью шаги.
Асбьёрн.
Он остановился у порога.
— Бабушка? — позвал он.
Лагерта моргнула.
Рагнар исчез.
За окном были только снег и темнота.
— Входи, — сказала она.
Асбьёрн вошёл. На нём была кольчуга.
— Ты куда-то собрался?
— К югу.
— Зачем?
— Там снова война. Люди Ингрид просят помощи.
— И ты решил идти один?
— Я не один.
— Кто с тобой?
— Все, кто хочет.
Лагерта внимательно посмотрела на него.
— Ты хочешь оставить меня?
— Нет.
— Но оставляешь.
— Я должен ехать.
— Должен кому?
Асбьёрн сжал кулаки.
— Себе.
Она кивнула.
— Тогда езжай.
Он не ожидал этого.
— Ты не будешь спорить?
— Уже спорила. Ты не слушал.
— Я вернусь.
— Возможно.
— Ты будешь здесь?
Лагерта посмотрела на его молодое лицо.
— Нет.
Асбьёрн побледнел.
— Не говори так.
— Почему? Боишься услышать правду?
— Я вернусь через месяц.
— Через месяц лёд начнёт таять.
— Через две недели.
— Не торгуйся со смертью. Она не умеет считать.
Он опустился перед ней на колени.
Лагерта положила руку ему на голову.
— Я злилась на тебя, — сказала она. — Но не настолько, чтобы желать тебе несчастья.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Люди редко знают, сколько любви скрыто в чужой злости.
Асбьёрн обнял её.
Лагерта закрыла глаза.
Впервые за много лет она почувствовала себя маленькой девочкой, которую держит мать.
Когда он ушёл, она не стала ложиться спать.
До рассвета сидела у очага.
Утром в усадьбу пришли трое чужих воинов.
Они назвались людьми ярла, убитого мужем Ингрид.
Лагерта приказала впустить их.
Их предводитель был худым мужчиной с рыжей бородой. Он держался почтительно, но глаза его бегали.
— Мы пришли говорить от имени ярла Торвальда, — сказал он.
— Торвальд мёртв.
— Его люди всё ещё живы.
— И что им нужно?
— Земля. Мир. Твоя клятва не вмешиваться в дела юга.
Лагерта усмехнулась.
— А взамен вы вернёте Ингрид её дом?
— Её муж был слаб. Торвальд взял то, что мог взять.
— Тогда он взял мало.
Рыжебородый воин побледнел.
— Тебе следует помнить, что ты стара.
— Мне следует помнить всё. Иначе я бы не прожила столько лет.
— Времена меняются.
— Времена всегда меняются. Люди — нет.
Он сделал шаг вперёд.
— Ты не можешь больше вести войну.
Лагерта посмотрела на него.
— А ты не можешь уйти отсюда живым, если продолжишь говорить.
Воины положили руки на мечи.
Лагерта не двигалась.
В комнате находились Хакон, две служанки и несколько стариков. Никто не успел бы помочь.
Рыжебородый вытащил меч.
Он был уверен, что перед ним беспомощная старуха.
Лагерта взяла копьё, стоявшее у стены.
Она двигалась медленно, но когда воин бросился к ней, ударила его в горло.
Он упал, захрипев.
Второй метнул нож.
Лагерта отшатнулась, и нож вонзился в стену.
Третий воин ударил её мечом.
Она успела поднять щит.
Удар расколол дерево.
Лагерта ответила коротким выпадом, и мужчина рухнул на колени.
Второй бросился бежать.
Хакон настиг его у двери.
Всё кончилось за несколько мгновений.
Лагерта осталась стоять посреди комнаты.
На полу лежали трое мёртвых.
Она посмотрела на копьё в своей руке.
Кровь стекала по древку.
И тут её пронзила боль.
Не в боку.
В груди.
Она упала.
Хакон подхватил её.
— Ярлеса!
— Не кричи, — прошептала Лагерта. — Я не люблю, когда вокруг меня суетятся.
— Ты ранена?
— Нет.
— Тогда что?
Лагерта посмотрела на дверь.
За порогом стоял Асбьёрн.
Она сразу поняла, что он вернулся.
Он увидел тела, кровь, копьё в руках бабушки.
— Что произошло? — спросил он.
Лагерта попыталась подняться.
— Ничего.
Асбьёрн вошёл.
— Где мои люди?
— На юге.
— Я видел их по дороге. Они сказали, что ты умираешь.
— Люди любят преувеличивать.
Он подошёл к ней.
— Ты бледная.
— Я всегда была бледной зимой.
Асбьёрн посмотрел на мёртвых воинов.
— Они пришли убить тебя?
— Они пришли говорить.
— И ты убила их.
— Один из них первым поднял меч.
— Значит, ты могла взять их живыми.
— Могла.
В его глазах появилось что-то тяжёлое.
— Почему не взяла?
Лагерта поняла, что он спрашивает не о воинах.
— Потому что они пришли за тобой.
— Они пришли за Ингрид.
— За землёй. Потом за ней. Потом за тобой. Так всегда начинается.
— Ты думаешь, я не могу защитить себя?
— Думаю, что тебе не нужно доказывать это ценой своей души.
— А ты? Сколько душ оставила на снегу?
Лагерта закрыла глаза.
Она могла ударить его словами. Могла напомнить о его трусости, о том, как он бросил южное войско, когда узнал о нападении, о том, сколько людей погибло из-за его поспешного решения.
Но не стала.
— Я устала, — сказала она.
Асбьёрн вытащил меч.
Хакон шагнул между ними.
— Отойди, — приказал Асбьёрн.
— Ты не знаешь, что делаешь, — сказал старик.
— Я знаю.
Лагерта подняла руку.
— Хакон, уйди.
— Ярлеса…
— Уйди.
Он подчинился.
В комнате остались только Лагерта и Асбьёрн.
Огонь в очаге потрескивал.
Снаружи кричали вороны.
— Ты хочешь убить меня? — спросила она.
— Нет.
— Но достал меч.
— Я хочу, чтобы ты отреклась.
— От власти?
— От всего.
— Это не одно и то же.
— Ты уже не можешь править.
— Но пока правлю.
— Ты цепляешься за власть, потому что боишься умереть.
Лагерта посмотрела на него почти с удивлением.
— Вот теперь ты говоришь как взрослый.
— Я прав?
— Да.
Асбьёрн опустил меч.
— Тогда отдай мне трон.
— Почему?
— Потому что ты больше не слышишь времени. Всё вокруг изменилось, а ты продолжаешь жить старыми битвами.
— А ты слышишь время?
— Я могу научиться.
— Не успеешь, если станешь правителем сегодня.
— Ты сама не хочешь отпускать меня.
— Я не хочу отпускать власть.
— Почему?
Лагерта подумала.
Всю жизнь она считала, что правит ради людей. Но в глубине сердца знала: власть стала последней стеной между ней и пустотой.
Пока люди приходили к ней за решениями, она оставалась нужной.
Пока она держала меч, смерть не могла назвать её беспомощной.
Пока продолжалась борьба, прошлое не успевало догнать её.
— Потому что мне страшно, — сказала Лагерта.
Асбьёрн замер.
Она впервые призналась в этом кому-то.
— Чего ты боишься?
— Что за пределами власти я никто.
— Ты Лагерта.
— Это имя принадлежит прошлому.
— Нет. Оно принадлежит тебе.
Лагерта посмотрела на него.
Ей показалось, что за спиной Асбьёрна стоит Рагнар.
Не молодой и не старый. Просто Рагнар.
Он молча смотрел на неё.
Лагерта поняла.
Смерть не всегда приходит с мечом.
Иногда она приходит в облике человека, которого ты любишь, и заставляет выбрать: удержать его или отпустить.
— Забери трон, — сказала она.
Асбьёрн поднял голову.
— Что?
— Завтра созовём тинг. Я объявлю тебя своим наследником.
— А ты?
— Я останусь в доме.
— Ты откажешься от власти?
— Я уже отказалась.
Он сделал шаг к ней.
— Бабушка…
Лагерта улыбнулась.
— Не благодари меня. Я делаю это для себя.
На следующий день Лагерта вышла к людям.
Ей помогали Хакон и Асбьёрн. Она шла медленно, опираясь на копьё, но спина её была прямая.
На площади собрались все жители усадьбы и ближайших селений.
Лагерта поднялась на камень.
Ветер трепал её седые волосы.
— Я долго держала эту землю, — сказала она. — Дольше, чем многие из вас живут. Я защищала её, судила, когда люди спорили, и посылала вас на войну, когда другого пути не было.
Она посмотрела на Асбьёрна.
— Но земля не должна принадлежать мёртвым. А я слишком долго жила так, будто уже умерла.
Люди молчали.
— Отныне править будет Асбьёрн.
Кто-то возразил:
— Он слишком молод!
— Я была моложе, когда взяла в руки меч, — ответила Лагерта. — И вы всё ещё живы.
После этого никто не спорил.
Асбьёрн принял кольцо ярла.
Когда оно оказалось на его руке, Лагерта почувствовала необычную лёгкость.
Будто с плеч сняли тяжёлый плащ, который она носила всю жизнь.
Она ещё могла держаться на ногах.
Но больше не хотела.
В ту ночь пришёл снег.
Он падал крупными хлопьями, без ветра, и укрыл двор белым покрывалом.
Лагерта легла на свою постель.
Рядом положили её меч.
На стене висел старый красный щит.
Хакон сидел у двери и точил нож.
Асбьёрн стоял у окна.
— Иди спать, — сказала Лагерта.
— Я останусь.
— Я не ребёнок.
— Я знаю.
— Тогда не сторожи меня.
— Я не сторожу. Я рядом.
Лагерта закрыла глаза.
В комнате пахло дымом, шерстью и сухими травами.
Она слышала, как потрескивает огонь.
Потом услышала море.
Оно шумело совсем близко, хотя берег находился в получасе пути. Волны ударялись о скалы. Где-то скрипели корабельные мачты. Кто-то пел старую песню.
Лагерта открыла глаза.
Дверь была распахнута.
За ней лежала не усадьба, а морской берег.
На чёрной воде стоял корабль.
У его носа горел факел.
На палубе ждали те, кого она знала.
Хальвдан.
Сивард.
Женщины из первой дружины.
Рагнар стоял у руля.
— Ты готова? — спросил он.
Лагерта посмотрела на Асбьёрна.
Он спал у окна, сидя на табурете. В руке его всё ещё был зажат меч.
Хакон тоже спал.
В очаге догорали угли.
— Да, — сказала Лагерта.
Она поднялась с постели.
Боль исчезла.
На ней была кольчуга, молодая и лёгкая. Волосы стали тёмными. В руке оказался её первый меч.
Лагерта подошла к двери.
— Я должна попрощаться.
Рагнар кивнул.
Она наклонилась к Асбьёрну и поцеловала его в лоб.
— Не становись похожим на меня, — прошептала она.
Юноша во сне нахмурился.
Лагерта вышла.
На снегу не осталось следов.
У самого порога она обернулась.
На стене, над очагом, красный щит треснул пополам.
Хакон проснулся от звука.
Он увидел открытую дверь, снег на полу и Лагертин меч, лежащий на постели.
Асбьёрн проснулся следом.
— Где она?
Хакон не ответил.
Он подошёл к двери.
Вдалеке, над морем, поднимался туман.
В нём мерцал огонь корабельного факела.
А над усадьбой кружили вороны.
Только один из них отделился от стаи и полетел на запад.
Лагерту похоронили на холме над морем.
Её положили в курган вместе с мечом, щитом и золотым кольцом. На могильном камне высекли не слова о том, что она была женой Рагнара, матерью Хальвдана или вдовой Сиварда.
Написали только:
«Здесь лежит Лагерта, защитница севера. Она не ждала судьбу — она встречала её с оружием в руке».
Асбьёрн стал ярлом.
Он правил не так, как она.
Он чаще советовался с людьми, реже начинал войны и никогда не позволял скальдам называть себя избранником богов.
Но каждый год, в самую длинную ночь, он поднимался на холм и приносил к её могиле чашу мёда.
Иногда ему казалось, что из кургана доносится звон мечей.
Иногда — смех.
А однажды он увидел на снегу следы босых ног, ведущие от могилы к морю.
Следы обрывались у самой воды.
В тот день Асбьёрн понял, что Лагерта не умерла так, как умирают обычные люди.
Она ушла туда, где встречаются все дороги: в туман между Мидгардом и Хель, в чертоги павших и в песни скальдов.
Одни говорили, что Один забрал её в Вальгаллу, потому что она погибла после долгой жизни воина.
Другие утверждали, что Фрейя встретила её у ворот Фолькванга, ведь Лагерта знала цену любви и никогда не склонялась перед мужчиной.
Третьи считали, что она стала валькирией — не служанкой богов, а их равной, и теперь сама выбирает тех, кому предстоит умереть.
Но старые женщины в её усадьбе говорили иначе.
Они утверждали, что в ночь смерти Лагерты видели на море корабль.
У руля стояла высокая женщина с серебряными волосами.
Рядом с ней был рыжебородый мужчина.
Он что-то говорил ей, смеялся и указывал на далёкий берег.
А она отвечала:
— Не спеши. Теперь у нас впереди вечность.
Корабль скрылся в тумане.
С тех пор, когда над северными фьордами собирается буря, люди иногда слышат в шуме волн женский голос.
Он звучит властно и спокойно:
— Не бойтесь.
А если прислушаться, можно различить ещё один голос — мужской, насмешливый, знакомый всем, кто знает старые саги:
— Она снова опоздала.
И тогда над морем появляются два ворона.
Один летит впереди.
Другой — следом.
Так Лагерта ушла из мира людей: не побеждённая, не забытая и не покорённая судьбой.
Она умерла зимой, у домашнего очага, когда наконец отложила меч.
Но в мифах никто не умирает окончательно.
Поэтому говорят, что Лагерта всё ещё живёт там, где женщина впервые поднимает щит, хотя мужчины смеются над ней.
Там, где вдова берёт власть после смерти мужа.
Там, где мать отпускает сына в мир, хотя знает, что он может не вернуться.
Там, где старый воин признаётся, что ему страшно.
И всякий раз, когда человек выбирает не лёгкий путь, а свой, Лагерта идёт рядом.
Незримая.
Седовласая.
С мечом в руке.
И если судьба подходит слишком близко, она встречает её первой.
