Сделка в Министерстве магии
В Министерстве магии Гермиона Грейнджер научилась различать три вида тишины.
Была тишина после удачного заседания — короткая и деловая, как щелчок замка. Была тишина перед неприятным совещанием — наполненная шуршанием пергамента и притворным покашливанием. И была та, что стояла в кабинете министра Кингсли Шеклболта этим утром: густая, настороженная, словно даже портреты бывших министров боялись спросить, зачем их собрали.
Гермиона положила на стол папку с красной лентой.
— За последние три месяца исчезли сорок семь записей из Книги возмещений, — сказала она. — Все имена принадлежат магглорождённым ведьмам и волшебникам. В большинстве случаев вслед за записью пропадает право на компенсацию или защита от преследования со стороны бывших сторонников Тёмного Лорда.
— И вы считаете, что это связано с делом Малфоя? — спросил министр.
Гермиона посмотрела на Драко Малфоя.
Он сидел напротив неё, прямой, бледный и безукоризненно спокойный. За девять лет после войны Драко избавился от привычки ухмыляться, когда ему было неуютно. Теперь он просто становился ещё холоднее.
— Я не «считаю», — произнёс он. — Я знаю.
В папке лежала копия старого письма, обнаруженного в архиве поместья Малфоев. Письмо было адресовано его прадеду и подписано представителем так называемого Комитета по сохранению наследия — тайного объединения старых чистокровных семей. До войны Комитет собирал сведения о магических родах. После войны некоторые его участники получили посты в Министерстве, переждали проверки и вернулись к привычным делам.
В письме говорилось о «восстановлении прежнего порядка» и «пересмотре неправомерно выданных прав».
Гермиона изучила его вдоль и поперёк. Чернила были подлинными. Сургуч — тоже. Но у неё не было доказательств, что именно Комитет подделывает записи в Книге возмещений.
— В письме упоминается закрытый архив Малфоев, — сказала она. — Если там есть документы, они могли бы подтвердить, что Комитет сейчас использует старую сеть обязательств.
— Не могли бы, — поправил Драко. — Там есть документы. Вопрос в том, сможете ли вы до них добраться.
— Вы же наследник.
— Именно поэтому архив меня не пустит.
Министр сцепил пальцы.
— Расскажите им.
Драко бросил на Кингсли короткий взгляд, словно хотел уточнить, насколько далеко тот собирается зайти, но всё-таки продолжил:
— В старых домах вроде нашего есть так называемые книги согласия. Они хранят договоры, клятвы и соглашения, заключённые семьёй. Некоторые совершенно безобидны. Некоторые — нет. После войны отец попытался уничтожить часть записей, но не смог. Архив закрылся и с тех пор открывается лишь в особый день, при наследнике и его… официально признанном наречённом.
Гермиона медленно обернулась к нему.
— Вы хотите сказать, что в доме Малфоев хранится книга, которую можно открыть только вам и вашей невесте?
— Именно.
— И она может содержать сведения о заговоре против магглорождённых?
— Именно.
— И вы не могли сообщить об этом до сегодняшнего дня?
— Я сообщил два года назад. Министерство тогда решило, что всё, что говорит Малфой, следует проверить трижды. Что, признаться, было разумно.
— А теперь?
— Теперь из Книги возмещений исчезают имена. В следующий раз исчезнуть могут люди.
У него не дрогнул голос. Но Гермиона заметила, как пальцы Драко сжались на краю стола.
— Для архива нужен не супруг, — сказала она. — А наречённый. Это не одно и то же.
— В обычном мире — нет, — ответил Драко. — Для чар дома достаточно объявления о помолвке. Архив распознаёт не любовь, а добровольный союз: двое должны признать, что собираются действовать вместе и готовы быть допущенными в семейную память.
— Это очень удобно для тех, кто хочет попасть в чужой архив.
— Он создан не для удобства. В старые времена будущий супруг обычно получал доступ к семейным документам ещё до свадьбы. Так проверяли, с чем именно он или она связывает свою жизнь.
— И магия поверит в фиктивную помолвку?
— Если в ней нет лжи. Мы должны действительно заключить союз. Не влюбиться друг в друга, не пожениться, даже не обещать этого. Но — доверять друг другу достаточно, чтобы войти в архив.
Гермиона усмехнулась.
— Доверие между нами — весьма смелое допущение.
— Я не прошу вас доверять мне, Грейнджер. Я прошу проверить документы.
Кингсли развернул другую папку.
— У меня есть предложение. Министерство предоставит вам обоим временное освобождение от текущих обязанностей. Малфой получает защиту для поместья на срок расследования и пересмотр санкций, наложенных на его семью. Взамен он передаёт архив и даёт показания. Гермиона становится официальным представителем Министерства при проверке.
— А помолвка? — спросила она.
— Временная, — ответил министр. — На один месяц. Министерство засвидетельствует, что это часть расследования, не заключение брака. Но объявление должно быть публичным. Иначе дом не признает союз.
— Мне предлагают сделать вид, что я собираюсь выйти замуж за Драко Малфоя, чтобы украсть документы у его семьи.
— Не украсть, — сказал Драко. — Посмотреть. Потом вернуть.
— Как великодушно.
Кингсли дал им время помолчать. Гермиона подозревала, что он заранее знал, каким будет её ответ, и потому положил на стол не только соглашение, но и лист со списком исчезнувших имён.
Там были люди, чьи заявления она сама рассматривала. Одна из них — семнадцатилетняя девушка, родители которой скрывали её в чулане во время войны. Другая — старик, чья дочь пропала после суда над остатками Пожирателей. Их записи были удалены не случайно. Кто-то расчищал путь к будущим преступлениям.
Гермиона повернулась к министру.
— Я согласна, но условия будут мои.
Драко едва заметно поднял бровь.
— Разумеется.
— Помолвка заканчивается через тридцать дней, независимо от того, что мы найдём. Никаких обязательств после. Никаких прикосновений без моего разрешения. Вы не используете моё имя, чтобы улучшить собственную репутацию. И ни один документ из архива не покинет поместье без копии для меня.
— Согласен, — сказал Драко.
— Министерство не будет считать меня обязанной защищать вас, если вы попытаетесь что-то скрыть.
— Я бы разочаровался, если бы вы обещали обратное.
Кингсли подтолкнул к ним соглашение.
— Тогда у нас есть сделка.
Гермиона взяла перо.
— Надеюсь, в конце концов никто не решит внести её в Книгу возмещений.
— Если внесут, я прослежу, чтобы запись не пропала, — пообещал министр.
Она подписала.
Драко поставил своё имя следом. На мгновение чернила вспыхнули тусклым серебром, словно соглашение признало, что клятва уже началась.
Новость о помолвке появилась в «Ежедневном пророке» на следующее утро.
ГРЕЙНДЖЕР И МАЛФОЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ СОЮЗ ИЛИ ПОЗДНИЙ РОМАН?
На фотографии Гермиона выглядела так, словно собиралась арестовать фотографа. Драко — как человек, которому было всё равно, что его арестуют.
— По крайней мере, снимок не врёт, — заметил Рон, постучав ногтем по газете.
— Он врёт, — сказала Гермиона. — Просто довольно неумело.
Она сидела в кафе недалеко от Министерства. Рон уже дважды предлагал отправиться в поместье Малфоев вместе с ними и оба раза получал отказ.
— А если он задумал что-нибудь?
— Тогда я узнаю об этом до того, как он успеет закрыть дверь.
— Уверена?
— Рон, я жила с ним в палатке.
— Это не ответ.
Но он всё-таки помолчал. Гермиона накрыла его руку своей.
— Я еду туда не ради него. Я еду за доказательствами. И буду осторожна.
— Знаю. — Рон вздохнул. — Просто не хочу, чтобы ты опять взяла на себя весь мир.
— Я взяла только часть. Остальное распределила между отделами.
Он улыбнулся, хотя и неохотно.
— Как скажешь. Если начнёт вести себя по-малфоевски — присылай сову.
— А если он просто начнёт вести себя как Драко?
— Тогда присылай две.
Поместье встретило их тишиной и дождём.
Холл выглядел не таким роскошным, как на довоенных фотографиях: один из портретов был снят, на стене белели незакрашенные пятна, а огромная люстра висела криво. Драко заметил, куда смотрит Гермиона.
— Министерство конфисковало половину обстановки, — сказал он. — Остальную мать продала, чтобы оплатить адвокатов. В конце концов выяснилось, что суды не принимают в качестве платы фамильные гобелены.
— Какая досада.
— Выражение лица у вас, как будто вы мечтали купить один.
— Я бы выбрала другой узор.
Он впервые улыбнулся — почти незаметно, но без привычной насмешки.
Нарцисса встретила их на верхней лестнице. Она была бледнее, чем Гермиона помнила, и двигалась медленнее, но всё ещё умела смотреть так, будто именно она решала, кто в этом доме достоин дышать.
— Мисс Грейнджер.
— Миссис Малфой.
Нарцисса перевела взгляд с неё на сына.
— Надеюсь, Министерство заплатило тебе за эту нелепую затею.
— Министерство ничего не платит, — ответил Драко. — Оно только обещает однажды возместить расходы.
— Тогда это действительно нелепая затея.
Вечером Драко показал Гермионе комнату с книгами по семейному праву. Они провели три часа, разбирая договоры, составленные на старом наречии. Гермиона обнаружила несколько повторяющихся формулировок и записала их в блокнот.
— Ваша семья заключала сделки с Комитетом, — сказала она наконец. — Не только ваши предки. Здесь есть подписи членов Министерства.
— Да.
— Почему вы не передали эти записи раньше?
— Потому что я не знал, где они. Архив скрыт от наследника, пока он не приведёт в дом того, кому готов доверить правду.
— И вы выбрали меня.
— Я не выбирал вас. Дом потребует именно вас.
Гермиона подняла голову.
— Вы хотите сказать, что архив сам распознает будущую невесту?
— Он распознаёт человека, которого я назову. Потом проверяет, что этот человек согласился войти.
— А если бы вы назвали кого-нибудь другого?
— Он не открылся бы. Я пробовал.
— Кого?
— Асторию Гринграсс. Много лет назад.
Гермиона не стала спрашивать подробностей. Но имя задело её странным образом — не ревностью, говорила она себе. Скорее любопытством. Впрочем, любопытство было опасным: оно часто приводило к вопросам, на которые не хотелось получать ответы.
Драко отодвинул старый лист.
— Завтра в полночь мы проведём ритуал.
— Насколько он опасен?
— Не опасен. Памятен.
— Это не ответ.
— Старые дома запоминают тех, кто входит в их тайны. Они могут показать вам семейные воспоминания. Не обязательно приятные.
— Тогда посмотрим, что именно ваша семья предпочла спрятать.
Он долго смотрел на неё.
— Именно поэтому я хотел, чтобы вы были рядом.
Гермиона почувствовала, как между ними натягивается тонкая нить. Не доверие — ещё нет. Но уже не только обязанность.
Она первой отвернулась к книгам.
В полночь они спустились в подвал.
Под каменной аркой лежал круг из чёрного мрамора, покрытый письменами. Драко встал в середину. Гермиона — напротив. Между ними оставалось расстояние в несколько шагов.
— Наследник должен назвать союз, — сказал он. — А вы — подтвердить, что входите добровольно.
— Не произносите ничего такого, чего мы не оговаривали.
— Я не собираюсь обещать вам любовь.
— Хорошо. Потому что я не собиралась её обещать.
Драко посмотрел ей в глаза.
— Я, Драко Люциус Малфой, прошу Гермиону Джин Грейнджер войти в память моего дома как мою будущую супругу и союзницу.
Камень под ногами вспыхнул.
Гермиона почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее.
— Я, Гермиона Джин Грейнджер, принимаю приглашение добровольно, — произнесла она. — Я вхожу не как собственность дома, а как равная сторона. Я не обещаю брака, но обещаю искать правду вместе с наследником.
Письмена вспыхнули ещё ярче. Дверь в дальней стене, которой прежде не было, медленно разошлась пополам.
— Похоже, дом согласен, — сказал Драко.
— Надеюсь, у него хорошие манеры.
За дверью оказался узкий архив. Там пахло пылью, железом и чем-то старым, напоминавшим запах грозы. На полках лежали свитки, а в центре комнаты стоял деревянный стол. На нём покоилась книга в тёмно-зелёной коже.
Гермиона открыла её, и страницы сами начали перелистываться. Даты, имена, печати. Некоторые записи были написаны так, словно их нанесли чернилами, смешанными с кровью.
— Вот, — сказал Драко.
Он ткнул пальцем в подпись под одним из договоров.
Персиваль Уикклиф, заместитель главы Департамента магических активов.
Гермиона знала это имя. Уикклиф отвечал за ведение Книги возмещений. На публике он любил говорить о «трудном, но необходимом процессе восстановления страны». В частных беседах, насколько ей было известно, он называл магглорождённых «исторической обузой».
— Он стирает записи, чтобы отнять у людей защиту и деньги, — сказала она.
— Не только. Посмотрите на эти имена.
За именем Уикклифа следовали десятки фамилий членов Комитета. Рядом были указаны семейные соглашения, позволявшие «признавать недействительными права, не обеспеченные древним согласием».
— Они собираются заявить, что половина послевоенных законов не имеет силы, — сказала Гермиона. — Если достаточно людей признают нашу правовую систему нелегитимной, дело может дойти до суда.
— Им нужны громкие примеры. И жертвы, которых никто не защитит.
В этот момент книга захлопнулась сама собой.
Гермиона услышала шорох в коридоре.
Драко схватил её за плечо и втянул за стеллаж. Из дверного проёма выполз тонкий дым. Он был серебристым и двигался против сквозняка.
— Проклятие, — прошептал Драко.
Серебряная дымка потянулась к книге. Драко выставил палочку и произнёс контрзаклятие. Дым ударил в стену, распался на искры, но одна из них скользнула по его руке. На рукаве тут же выступила кровь.
— Вы ранены.
— Не смертельно.
— Это не критерий.
Она взяла его за запястье. Кожа вокруг ожога была холодной, будто её обожгли льдом. Гермиона назвала несколько диагностических чар. Похоже, проклятие было рассчитано на уничтожение документов, а не на убийство.
— Его можно снять?
— Да. Но сперва нужно унести книгу.
Они прикрыли архив защитными чарами и поднялись в гостиную. Гермиона обработала рану Драко, наложив несколько заклинаний подряд. Он молча следил за её руками.
— Вы могли бы сказать, что случилось, — заметил он.
— Вы сами сказали, что не смертельно.
— Вы ведь не поверили?
— Разумеется, нет.
Он посмотрел на неё с усталой усмешкой.
— Вы всегда так старательно изображаете, что вас ничто не волнует?
— Нет. Иногда я изображаю, что меня волнует только работа.
— И как, помогает?
— Не особенно.
Они замолчали. Снаружи по стеклу стучал дождь.
— Я должен был рассказать, что ожидаю нападения, — сказал Драко.
— Да.
— Я думал, что успею предупредить вас.
— В следующий раз предупреждайте до, а не после.
— Буду иметь в виду.
Она закончила перевязку и отстранилась.
— Завтра передадим копии Кингсли.
— Уикклиф узнает, что мы нашли записи.
— Он уже знает. Иначе не послал бы проклятие.
— Значит, всё закончится на слушании.
— Только если он решит прийти.
Драко посмотрел на книгу, лежавшую на столике.
— Он не может отказаться. У него служебное положение. Если Министерство запросит объяснения, он обязан явиться.
— А если решит сбежать?
— Тогда я буду крайне рад, что в Министерстве есть вы.
Гермиона ощутила тепло там, где его пальцы ненадолго коснулись её запястья.
Она отдёрнула руку.
— Не делайте так.
— Что именно?
— Не говорите вещей, которые звучат как комплименты, когда мы всё ещё изображаем помолвку.
— Разве?
— Да.
— Тогда я буду осторожнее.
Но улыбка у него была совсем не осторожная.
Слушание назначили на следующий вечер. Уикклиф пришёл в Министерство в парадной мантии и с выражением оскорблённого достоинства. Он заявил, что записи Малфоев поддельные, а сам архив — «семейная легенда, не имеющая юридической силы».
— В таком случае, — сказала Гермиона, — вы не возражаете против проверки?
Уикклиф замер.
Кингсли подал знак секретарю. На середине зала появилась зачарованная копия архивной книги. Имена членов Комитета вспыхнули золотом. Защитные чары подтвердили подлинность каждой подписи.
Уикклиф поднялся.
— Это не доказывает, что я удалял записи!
— Пока нет, — сказала Гермиона.
Она положила на стол список исчезнувших имён, затем — отчёт отдела магических отпечатков. Каждая запись была стерта заклятием, наложенным с печати заместителя главы Департамента магических активов.
Уикклиф взглянул на документы. На долю секунды его лицо стало пустым.
— Копия печати могла быть украдена.
— Могла, — согласилась Гермиона. — Поэтому мы также получили свидетельские показания.
Драко выступил вперёд. Он держал в руках запечатанный свиток.
— Я заявляю, что моя семья хранила соглашения с Комитетом. Я также заявляю, что не участвовал в удалении записей из Книги возмещений. Архив открыт, копии переданы Министерству, и я готов ответить на все вопросы.
Уикклиф усмехнулся:
— Какая трогательная перемена. Неужели любовь мисс Грейнджер действительно способна исправить Малфоя?
В зале прошёл шёпот.
Гермиона медленно повернулась к нему.
— Нет. Но доказательства иногда способны исправить ложь.
Уикклиф поднял палочку.
— Не советую, — сказал Кингсли.
— У вас нет права—
Он не договорил. Магическая нить метнулась от его руки к свитку, собираясь сжечь бумаги. Драко произнёс контрзаклятие. Кингсли вызвал защиту. Уикклиф попытался бежать, но его остановили прямо у выхода.
В зале на мгновение воцарилась тишина.
Затем раздались голоса, вопросы, скрип стульев. Гермиона не разобрала ни слова. Она смотрела на Драко. Он выглядел усталым, но впервые за долгое время не одиноким.
— Всё закончилось? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Теперь начнётся расследование.
— Конечно.
— А помолвка заканчивается через двадцать три дня.
— Разумеется.
— Не могли бы вы хоть раз сказать что-нибудь без того, чтобы делать вид, будто это вас не касается?
Драко отвёл взгляд.
— Я боюсь сказать, что меня касается, Грейнджер.
Это прозвучало так тихо, что она не сразу поняла, что он сказал именно это.
— Почему?
— Потому что тогда вы получите возможность ответить.
— А вы предпочитаете не знать?
— Я предпочитаю не подвергать риску единственного человека, которому начал доверять.
Гермиона посмотрела на него внимательно. Впервые за всё время она не пыталась найти в его словах ловушку.
— Доверие — не то же самое, что сделка, Малфой.
— Я знаю.
— Хорошо.
Он шагнул ближе, но остановился, не нарушая её границ.
— После слушания вы всё ещё собираетесь уехать?
— Да.
— А если я попрошу вас остаться?
— Тогда я спрошу зачем.
— И если я отвечу честно?
— Тогда я подумаю.
Он улыбнулся — на этот раз открыто.
Через три недели Министерство восстановило все сорок семь записей. Уикклифу предъявили обвинения в злоупотреблении должностью, подделке магических документов и участии в заговоре. Несколько бывших членов Комитета согласились дать показания. Поместье Малфоев освободили от части ограничений, а пересмотр дела Нарциссы назначили на весну.
В день окончания временной помолвки Гермиона вернулась в Министерство.
На её столе лежала папка с соглашением. Она подписала последний лист: «Обязательства прекращены».
Драко ждал у двери кабинета.
— Вы опоздали, — заметила Гермиона.
— Я хотел убедиться, что вы закончили.
— Закончили.
Он посмотрел на папку, потом на неё.
— Значит, мы больше не обручены.
— Всё верно.
— И теперь мне можно пригласить вас на ужин?
— Можно. Но это уже не часть расследования.
— Я надеялся.
— И не потому, что вашему дому нужно открыть ещё один архив?
— Я проверил. На ближайшие сто лет у меня нет ни одного закрытого архива, который требует невесту.
— Хорошо. Тогда я согласна.
Он моргнул, будто готовился к долгому спору и внезапно потерял все заготовленные доводы.
— Вы согласны?
— Да, Драко. На ужин. Не на свадьбу.
— Я не буду торопиться.
— Надеюсь. Я всё ещё считаю, что у нас слишком мало оснований доверять друг другу.
— Зато больше, чем было месяц назад.
Гермиона вышла из кабинета, и он пошёл рядом.
В коридоре их уже ждали репортёры. Один крикнул:
— Мисс Грейнджер! Помолвка закончилась? Это была ложь с самого начала?
Гермиона остановилась.
— Помолвка была сделкой, — сказала она. — Но сделка закончилась. Остальное не ваше дело.
— А Малфой?
Драко посмотрел на неё, предоставляя ей решить самой, что ответить.
Гермиона повернулась к репортёрам:
— А Малфой может сам за себя говорить.
— Мне нечего добавить, — сказал он.
Они прошли дальше, оставив за спиной шёпот и вспышки. Уже у лифта Драко протянул ей руку, но не коснулся.
— Могу я?
— Можете.
Он взял её ладонь.
Никаких обещаний. Никакой магии дома. Никакой сделки, написанной на пергаменте и скреплённой чужими печатями.
Только два человека, которые однажды согласились вместе искать правду — и теперь впервые решали, куда идти дальше, не зная, чем это закончится.
