Он всегда просыпался ровно в шесть утра, ещё до того, как солнце полностью заливало узкую спальню на Тисовой улице. Привычка, въевшаяся в кровь за годы жизни у Дурслей, оказалась сильнее любых попыток изменить режим. Гарри Поттер открыл глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, по которому ползли длинные тени от веток старой сирени за окном. Тишина стояла такая густая, что казалось, будто она звенит.
Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Очки привычно нащупал на тумбочке — сломанная дужка, обмотанная скотчем, всё ещё ждала починки. Рука автоматически потянулась к палочке, которая лежала рядом, но он остановил себя. Колдовать в этом доме после вчерашнего ему не хотелось.
Вчера он попробовал починить очки магией. Простое Репаро, заклинание, которое первокурсники осваивают за неделю. Палочка послушно нагрелась в руке, слетело знакомое голубое свечение, скотч начал медленно сползать с дужки — а затем что-то пошло не так. Искра, потом громкий треск, и очки вылетели из пальцев, ударились о стену и упали на пол. Дужка осталась сломанной. На стекле появилась новая царапина.
Гарри долго смотрел на палочку, перекатывая её между пальцами. Остролист, одиннадцать дюймов, перо феникса. Та самая палочка, которая выбрала его в лавке Олливандера и которая прошла с ним через десятки смертельных сражений. Теперь она казалась ему куском бесполезного дерева.
Он спустился в пустую кухню. На плите стоял холодный чайник, на столе — вчерашний выпуск «Пророка», который он так и не дочитал. Заголовок кричал: «НОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ВОЙНЫ: ПРОПАВШИЕ ВОЛШЕБНИКИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ, НО ПОЧЕМУ ОНИ МОЛЧАТ?» Гарри отвёл взгляд. Ему не хотелось читать о войне, о пропавших волшебниках, о судах, о восстановлении Хогвартса. Ему вообще ничего не хотелось читать.
Он налил в кружку холодной воды из-под крана и выпил залпом. Вода отдавала ржавчиной.
Дом на площади Гриммо, 12 встретил его привычной затхлостью. Шторы были задёрнуты, в коридоре пахло пылью и старыми книгами. Гарри прошёл на кухню, где на почётном месте у камина висел портрет Сириуса. Пустой. Рамка была пустой уже несколько месяцев — с тех пор, как обитатель решил, что ему нужно «отдохнуть от всех этих разговоров».
— С возвращением, — раздался голос из гостиной.
Гарри обернулся. На диване сидела Гермиона, аккуратно сложив руки на коленях. Рядом с ней на журнальном столике возвышалась стопка пергаментов, перетянутая бечёвкой, и три кружки с давно остывшим чаем.
— Ты давно здесь? — спросил Гарри.
— Не очень. — Гермиона покачала головой. — Рон должен был подойти, но у него смена в магазине. Они с Джорджем никак не могут разобрать поставку новых ингредиентов для розыгрышей. Ты же знаешь, как это бывает.
Гарри кивнул, хотя понятия не имел, как это бывает. Он уже несколько недель не заходил в «Всевозможные волшебные вредилки». Не было ни сил, ни желания видеть, как Джордж улыбается через силу, а Рон пытается шутить о вещах, которые никому не казались смешными.
— Я хотела поговорить, — продолжила Гермиона. Голос её звучал осторожно, как будто она боялась спугнуть. — Ты вчера не пришёл на собрание. Мы ждали.
— Не пришёл, — согласился Гарри. — Прости.
— Гарри, это уже четвёртое собрание подряд. Посвящение новых авроров, распределение обязанностей… Кингсли спрашивал о тебе. Все спрашивают.
— Пусть спрашивают.
Он отвернулся к окну. За стеклом простирался серый лондонский дворик, заросший сорняками. Кривой куст, который когда-то подстригал Сириус, окончательно одичал. Гарри заметил на нём несколько увядших цветов — жалкие, сморщенные комочки, не успевшие распуститься. Даже растения в этом доме как будто сдались.
Гермиона вздохнула. Он услышал шелест пергаментов — она начала перебирать бумаги, то ли собирая их, то ли просто чтобы чем-то занять руки.
— Рон говорит, что ты не отвечаешь на его совы уже вторую неделю.
— Я отвечаю.
— Нет, Гарри, ты отправляешь пустые свитки. Он показал мне один. Там не было ни строчки.
Гарри сжал зубы. Он действительно думал, что написал что-то. В голове тогда вертелись слова — кажется, о том, как он рад за Рона, о новой партии фейерверков, о том, что Хогвартс скоро откроется и хорошо бы увидеться. Но пальцы, видимо, так и не вывели ни одной буквы. Или палочка не послушалась. Или он просто написал в пустоту, не осознавая.
— Я не знаю, что со мной происходит, — произнёс он наконец тихо. — Всё как будто… замедлилось.
Гермиона встала. Она подошла к нему сзади, но не коснулась — просто встала рядом, на расстоянии вытянутой руки.
— Ты пережил то, что не должен был переживать никто. Никто из нас.
— Все пережили. Ты пережила. Рон. Невилл. Луна.
— И все мы справляемся по-разному. Ты не обязан быть сильным каждую секунду, Гарри. Никто от тебя этого не требует.
Он резко обернулся. В груди что-то болезненно сжалось, но он не позволил этому прорваться наружу.
— А что от меня требуется? Сидеть на собраниях? Делать вид, что мне есть дело до того, какие кабинеты получат новички-авроры? Улыбаться и рассказывать о будущем? Гермиона, я не знаю, как это делать. Раньше у меня была цель — победить, выжить, защитить. А теперь… теперь ничего.
— Это не «ничего», — возразила она тихо. — Это просто ещё не проявилось. Когда заканчивается война, человеку нужно время, чтобы научиться жить без неё. Без постоянной угрозы.
Гарри хотел ответить, что никакой войны он не чувствует. Он не чувствует ничего, кроме пустоты, которая расползается внутри, как чернильное пятно на пергаменте. Но вместо этого он лишь покачал головой.
— Ладно. Собрание. Когда следующее?
— Через три дня. В Министерстве, в зале совещаний номер четыре. Кингсли просил передать, что твоё присутствие важно для поднятия духа. Особенно сейчас, когда…
— Дай угадаю. Вчерашняя статья в «Пророке». Пропавшие волшебники возвращаются, но молчат.
Гермиона заметно напряглась.
— Ты читал?
— Заголовок видел. Не стал углубляться.
— Напрасно. Происходят странности, Гарри. Восемь волшебников, которые считались погибшими в битве за Хогвартс, появились в разных частях Британии за последний месяц. Живые, здоровые. Но они ничего не помнят. Совершенно ничего — ни битвы, ни последних нескольких лет.
Гарри нахмурился. Что-то в её словах царапнуло его сознание, словно знакомый мотив, который не можешь вспомнить.
— Пропавшие? Они были в списке погибших?
— Официально — да. Их тела не нашли, но после сражения это было не редкостью. Слишком много разрушений, слишком много завалов. Семьи получили соболезнования, их имена выбили на мемориале. А теперь они стоят на пороге своих домов и не могут вспомнить, как их зовут.
Гарри медленно опустился на диван. Пергаменты Гермионы разлетелись по полу, но ни один из них не обратил на это внимания.
— Как такое возможно? — спросил он. — Они могли скрываться, уехать, потерять память от заклятий…
— Именно это Министерство и пытается выяснить. Но есть одна общая черта, которая меня беспокоит. Все восемь утверждают, что помнят один и тот же эпизод. Они говорят о яркой вспышке света, о незнакомом голосе, который произнёс: «Ещё не время». А потом — темнота. И пробуждение в полном одиночестве, где-нибудь на пустыре или в лесу.
Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это ощущение было знакомо ему — предчувствие, которое он не раз испытывал перед опасностью. Но теперь, вместо азарта и собранности, оно вызвало в нём лишь глухую, тупую тревогу.
— Ты думаешь, это как-то связано с… — он запнулся. — С тем, что произошло в том году?
— Не знаю. Но среди вернувшихся есть волшебники, которые находились в разных частях поля битвы. Они не были вместе. Они не знали друг друга. И всё же описывают вспышку одинаково, слово в слово. Это не похоже на совпадение.
Она села рядом с ним, поджав ноги, как делала в годы учёбы, когда разговор становился особенно серьёзным.
— Я работаю с Кингсли над этой странностью. Он хочет создать отдельную группу для расследования. Не авроры, не старейшины — просто несколько человек, которым он доверяет. Ты, Рон, я… возможно, Луна, если она захочет.
— Луна? — переспросил Гарри. — Она сейчас занята восстановлением «Придиры».
— Она уже согласилась. Сказала, что в возвращении пропавших есть что-то от «переставших существовать морских коньков». Не спрашивай меня, что это значит.
Гарри улыбнулся впервые за долгое время — коротко, краем губ, но Гермиона, кажется, этого и хотела.
— Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — спросил он.
— Потому что один из вернувшихся — Август Торн. Он работал в отделе тайн, был прекрасным специалистом по защитным чарам. Последний раз его видели в Большом зале перед началом битвы. Он исчез, тело не нашли. Теперь он появился в Шотландии, в окрестностях Хогвартса.
— И?
— Он не терял память, Гарри. Он помнит всё. Помнит последние дни войны, помнит падение Волан-де-Морта, даже помнит, что происходило после. Но он отказывается говорить, где был всё это время. Молчит. Совершенно.
Гарри встретился с ней взглядом. В карих глазах Гермионы читалась та же упрямая решимость, которую он видел в худшие моменты их общей жизни.
— Мы должны выяснить, что с ним случилось, — сказала она. — И почему он молчит. Возможно, это ключ ко всему. Ты нужен нам, Гарри.
Он долго молчал. Пустой портрет Сириуса смотрел на него со стены, и в глазах нарисованного пустого кресла не было ни намёка на ответ.
— Я попробую, — наконец произнёс он. — Но я не могу обещать, что из этого выйдет толк.
— Попробуй — это всё, что нам нужно. — Гермиона взяла его за руку. Пальцы у неё были тёплые, и Гарри с удивлением осознал, что не помнит, когда в последний раз ощущал чужое прикосновение. — Начнём с Торна. Завтра Кингсли даст нам доступ к его делу.
На следующий день Гарри стоял перед входом в Министерство магии и чувствовал, как внутри него борются два человека. Один — тот, который когда-то шагал в эти двери с трепетом первокурсника, готовый ко всему. Второй — тот, который хотел просто развернуться, аппарировать обратно на площадь Гриммо и запереться в своей комнате до конца лета.
Первый победил. Хотя бы ненадолго.
Внутри Министерства было непривычно тихо. Значительная часть сотрудников ещё не вернулась к работе — кто-то восстанавливался после ранений, кто-то уехал навестить семьи, кто-то просто не был готов. Лифты работали, но очередей не было. Из атриума исчезли плакаты с предупреждениями о безопасности и списками разыскиваемых. Вместо них висели строгие объявления о новых правилах регистрации и расписании восстановительных работ.
Кингсли встретил их в своём новом кабинете — просторном, залитом светом. Он выглядел уставшим, но собранным. Гарри вдруг подумал, что именно таким и должен быть министр магии в послевоенное время: не торжествующим, а серьёзным, готовым к долгой и тяжёлой работе.
— Хорошо, что ты пришёл, Гарри. — Кингсли пожал ему руку. — Нам нужны твои глаза.
— Гермиона рассказала мне о Торне. Я хочу поговорить с ним.
— Это будет непросто. Он содержится в изоляторе на третьем уровне. Официальная версия для его семьи — состояние здоровья после долгого отсутствия. Мы не хотели пугать общественность.
— Вы считаете его опасным? — спросил Гарри.
Кингсли обошёл стол и сел, указав им на кресла.
— Я считаю его… непредсказуемым. Август Торн был хорошим волшебником. Честным, надёжным. Но те, кто видел его после возвращения, говорят, что за время отсутствия он изменился. Смотрит на людей так, будто узнаёт в них кого-то другого. И молчит. Часами может сидеть, не произнося ни звука.
— Его проверили? — подал голос Рон, который, оказывается, тоже был в кабинете — Гарри не сразу заметил его, стоящего у окна.
— Проверили. Личность подтверждена, палочка при нём, магических воздействий не обнаружено. Никаких проклятий, никаких следов легилименции. В нём нет ничего, что можно было бы назвать аномалией. Кроме молчания.
Гарри переглянулся с Гермионой. Она едва заметно кивнула.
— Можно нам его увидеть? — спросил он.
Кингсли проводил их вниз, в изолятор. Это был длинный коридор с рядом дверей, запечатанных простыми, но надёжными заклинаниями. У последней двери стоял молодой аврор, который при виде Гарри вытянулся по стойке смирно, но промолчал.
— Можете идти трое. Остальные подождут, — распорядился Кингсли. — Если он начнёт говорить — сразу сообщите.
Дверь открылась. Комната внутри была маленькая, с кроватью, столом и единственным окном, выходившим на глухую стену. На кровати, скрестив ноги, сидел человек. Лет сорок, лысоватый, с усталыми голубыми глазами. Он смотрел на дверь, но когда вошли трое, его взгляд не изменился.
— Мистер Торн, — начал Кингсли. — К вам пришли.
Торн медленно перевёл взгляд с одного лица на другое. Когда его глаза встретились с глазами Гарри, в них что-то дрогнуло. Едва уловимо, как рябь на поверхности пруда.
Гарри почувствовал странное давление в висках — не боль, а скорее настойчивое внимание. Будто кто-то заглядывал в него изнутри.
— Вы меня помните? — спросил он, присаживаясь на стул напротив.
Торн продолжал смотреть на него. Его губы остались неподвижными, но Гарри показалось, что он слышит — не ушами, а где-то в глубине сознания — далёкий шёпот. Слишком тихий, чтобы разобрать слова.
— Август, — мягко произнесла Гермиона. — Мы хотим помочь вам. Вы можете говорить с нами. Что случилось после битвы?
Торн не ответил. Он продолжал смотреть на Гарри, и теперь в его взгляде появилось нечто осмысленное. Он несколько раз медленно моргнул, словно сбрасывая пелену. Затем его правая рука дёрнулась — не к палочке, а к груди, к карману мантии.
Кингсли подобрался, готовый вмешаться, но Гарри остановил его жестом.
— Что вы хотите показать? — спросил он.
Торн сунул руку за пазуху и извлёк маленький предмет, зажатый в кулаке. Когда он разжал пальцы, на ладони лежала крошечная сфера из тёмного стекла, размером с ноготь. Внутри неё медленно вращалось тусклое золотистое пятнышко.
— Это… — начала Гермиона, наклоняясь ближе. — Это же осколок мыслехранилища.
— Оно пустое, — прошептал Торн. Голос его оказался неожиданно звонким для человека, молчавшего несколько недель. — Совершенно пустое. Как и я.
И он снова замолчал, сжав сферу в кулаке. Но Гарри успел заметить, как золотистое пятнышко внутри неё на мгновение вспыхнуло ярче — ровно тогда, когда его собственные пальцы случайно коснулись края стола.
Вечером того же дня Гарри сидел на кухне дома на площади Гриммо. На столе перед ним лежал пергамент, исписанный размашистым почерком Гермионы, и несколько книг по магловской психологии, которые она притащила из своей библиотеки. Рон заваривал чай, по-настоящему, без магии, — чайник стоял на плите, и по кухне расползался уютный аромат.
— Он отдал тебе сферу? — спросил Рон, не оборачиваясь.
— Да. Просто разжал руку, и она упала на пол. Я поднял её.
— И что ты думаешь?
Гарри повернул осколок в пальцах. В свете свечей внутри него плясали крошечные золотые искорки, но это могло быть просто отражение. Или нет.
— Я думаю, что это ключ, — медленно произнёс он. — Торн не просто так хранил его. Он хотел, чтобы кто-то его нашёл. Кто-то, кто сможет понять.
Гермиона оторвалась от книг.
— Мыслехранилище — непростой предмет, Гарри. Его используют для извлечения воспоминаний, но это не просто контейнер. Если оно треснуло, содержимое могло деформироваться. А если оно пусто, значит, кто-то забрал оттуда воспоминания. Или сам Торн выбросил их сознательно.
— Но зачем?
— Чтобы защитить информацию. Или чтобы защитить себя. Возможно, то, что он видел после битвы, было настолько ужасным, что он предпочёл избавиться от этих воспоминаний.
Рон поставил перед ними кружки и сел, обхватив свою ладонями.
— А может, кто-то забрал их силой. Если верить «Пророку», он вернулся с пустым взглядом. С него будто стёрли личность.
— Магловская психология, — тихо сказала Гермиона, — описала бы это как диссоциативную амнезию. Разум защищает сам себя, отключая воспоминания о травме. Но у волшебников это может принимать физическую форму. Буквально извлекать память из сознания.
Гарри сжал осколок сильнее. Тот нагрелся в ладони, и в какой-то момент ему показалось, что сфера слегка задрожала. Он поднёс её ближе к глазам.
— Если внутри что-то есть, — начал он, — можно попробовать восстановить.
— Это работа для квалифицированного специалиста по мыслечарам, — возразила Гермиона. — Я знаю заклинания, но с треснувшим хранилищем лучше не экспериментировать. Одно неправильное движение — и воспоминания будут уничтожены навсегда.
— Кто из специалистов ещё жив? — спросил Рон.
— Август Торн сам был одним из лучших. После него, возможно, профессор Флитвик, но он восстанавливает западное крыло Хогвартса и не берёт консультаций. Ещё есть Малькольм Гринграсс из отдела тайн, но к нему не попасть без специального разрешения.
Гарри слушал их разговор, но мысли его блуждали где-то далеко. Он вспомнил взгляд Торна, устремлённый на него. Вспомнил едва уловимое движение губ, когда тот смотрел на сферу. Вспомнил его слова: «Оно пустое. Как и я».
— Он не просто потерял воспоминания, — внезапно сказал Гарри. — Он потерял связь с магией. Я видел его палочку — она лежала на столе, он к ней не притронулся. Он держал сферу голой рукой, будто не боялся, что она активируется.
— Может, он просто очень устал, — предположил Рон.
— Нет, Рон. Вчера я пробовал восстановить очки. Простое заклинание. Моя палочка сработала неправильно, и я не могу понять почему. Такое чувство, будто магия… отталкивается от меня. Будто она стала чужой.
Гермиона побледнела…
