ФФ читать онлайн Шёпот за стеной Хи-су Психологический хоррор Фанфик по дораме «Всё это моё» (2021) Южная Корея
Тот, кого ты похоронил, не всегда остаётся в могиле. Иногда он живёт за стеной.
Пролог
Ключ повернулся в замке с сухим щелчком. Хи-су толкнула дверь и вошла в пустую квартиру.
Запах – первое, что ударило в нос. Старое дерево, пыль, сырость и что-то ещё, неуловимое, как будто здесь кто-то давно курил, а потом резко бросил. Или как будто здесь кто-то умер.
– Глупости, – сказала Хи-су вслух. – В квартире никто не умирал. Риелтор сказала, предыдущий жилец просто съехал.
Она обошла комнаты. Двушка в старом панельном доме на северо-западе Сеула. Дешёвая, потому что район не престижный, а дом давно требовал капремонта. Но Хи-су нужна была именно дешёвая квартира – после ухода из семьи Хёвон её сбережения таяли с ужасающей скоростью.
Она выбрала эту потому, что здесь не было намёка на роскошь. Никаких мраморных полов, никаких хрустальных люстр. Голые бетонные стены, ободранные обои в спальне, кухня с совковой плитой. Рай для человека, который хочет забыть, что когда-то жил во дворце.
– Я справлюсь, – сказала она пустой комнате. – Это просто квартира. Стены не умеют говорить.
Она ошиблась.
Глава 1. 3:15
Первая ночь прошла спокойно. Хи-су сняла матрас, постелила привезённое с собой бельё, выключила свет. Уснула почти сразу – усталость после переезда взяла своё.
Проснулась от тишины.
Не от звука – от его отсутствия. В Сеуле никогда не бывает полностью тихо, даже ночью: где-то сигналит машина, гудит вентиляция, лают собаки. Но в этой квартире в 3:15 ночи наступила абсолютная, вакуумная тишина. Как будто кто-то нажал на пульте «mute».
Хи-су открыла глаза. Потолок был серым, в трещинах, похожих на вены.
И тогда она услышала шёпот.
Он доносился из-за стены – той, что отделяла её спальню от соседней квартиры. Тонкий, прерывистый голос, мужской. Он повторял одно и то же, снова и снова, как заезженная пластинка:
– Хи-су… Хи-су… почему ты не пришла? Хи-су…
Она замерла. Сердце пропустило удар.
Этот голос она узнала бы из тысячи. Голос человека, с которым прожила пять лет в браке. Голос, который умолял, просил, кричал, а потом замолк навсегда.
Голос Чхве Джи Хуна. Её покойного мужа.
– Этого не может быть, – прошептала Хи-су. – Ты мёртв. Ты умер три года назад.
Шёпот не прекратился. Наоборот, стал громче, настойчивее:
– Ты пришла. Наконец-то ты пришла. Я так ждал. Почему ты не приходила раньше? Почему ты оставила меня одного?
Хи-су вскочила с кровати, прижалась спиной к противоположной стене. Ушибы, зубы стучали. Она смотрела на стену, за которой был голос. Обычная бетонная стена, оклеенная дешёвыми обоями в цветочек.
– Кто там? – крикнула она. – Это розыгрыш? Я вызову полицию!
Шёпот затих на несколько секунд. А потом ответил, уже почти нормальным голосом – тем самым, которым Джи Хун разговаривал за завтраком:
– Полиция не поможет, Хи-су. Полиция уже приходила. Они ничего не нашли. Ты же знаешь.
Она не знала. Но что-то в этих словах заставило её кровь стынуть в жилах.
Она бросилась к входной двери, выскочила в подъезд. Дежурный фонарь тускло освещал лестничную клетку. Она подошла к двери соседней квартиры – той, из-за которой, как ей казалось, доносился голос.
Дверь была заколочена. Поверх неё была наклеена бумажка: «Опечатано полицией Сеульского управления. Не вскрывать».
Хи-су перечитала дату на бумажке. Три года назад. Месяц. День.
В точности тот день, когда Чхве Джи Хун покончил с собой.
Глава 2. Прошлое, которое не отпускает
Она не спала до утра. Сидела на кухне с чашкой кофе, которую перегрела трижды, и смотрела на стену. За ней – заколоченная квартира. А за той стеной – голос человека, который, по всем документам, был мёртв и похоронен.
Хи-су пыталась найти рациональное объяснение. Может быть, у неё начались галлюцинации – последствие стресса, развода с семьёй Хёвон, постоянного давления. Может быть, соседняя квартира не опечатана, а бумажка – чья-то шутка. Может быть, у Джи Хуна был брат-близнец, о котором она не знала.
Но она знала, что врет сама себе. Голос был его. Интонации, паузы, даже то, как он выдыхал её имя на букве «с» – всё это было Джи Хун. Человеком, которого она когда-то любила, а потом возненавидела.
И который покончил с собой в их старой квартире. В этой самой.
Она не знала этого, когда подписывала договор аренды. Риелтор сказал: «предыдущий жилец съехал». А представить, что «съехал» – это эвфемизм для «выпрыгнул из окна двенадцатого этажа», Хи-су даже в страшном сне не могло.
– Надо позвонить Ю Ра, – сказала она себе. – Или следователю. Или психиатру.
Она взяла телефон. Экран засветился – 6:47 утра. Она набрала номер Ю Ра, бывшей горничной, которая стала её единственным другом.
– Хи-су-сси? – голос Ю Ра был сонным. – Что случилось?
– Ты помнишь квартиру, где мы жили с Джи Хуном? На улице Тэхва-ро?
– Помню. А что?
– Кто сейчас там живёт?
Ю Ра замолчала. Слишком надолго.
– Хи-су-сси, – сказала она наконец. – Вы же знаете. После того, что случилось, квартиру опечатали. Она пустует уже три года. Никто не хочет её покупать или сдавать. Из-за… из-за истории.
– Какой истории?
– Вы не знаете? – Ю Ра удивилась. – Все газеты писали. Он же не просто выпал из окна. Перед смертью он разослал письма. Десять писем. В полицию, в прокуратуру, трём журналистам. Он обвинял вас в том, что это вы… что вы его довели.
Хи-су почувствовала, как пол уходит из-под ног.
– Он обвинял меня? В чём?
– В психологическом насилии. В угрозах. В том, что вы его изолировали от семьи и друзей. Что вы заставляли его подписывать документы, которые переводили его долю бизнеса на вас. Я думала, вы знаете. Дело закрыли за отсутствием состава преступления, но… слухи остались.
Хи-су опустила телефон. В голове гудело.
Письма. Он писал письма. Перед тем как прыгнуть.
Она вспомнила тот день. Вернулась домой после переговоров – они с Джи Хуном тогда были в разводе уже полгода, но продолжали делить бизнес. Квартира была пуста. Окно в спальне открыто настежь. Внизу – скорая, полиция, толпа.
Она не плакала. Она почувствовала облегчение. И эту вину она носила в себе три года.
А теперь голос из-за стены говорил ей: «Ты убила меня».
Следующая ночь. 3:15. Шёпот вернулся.
– Хи-су. Ты сегодня ходила к нотариусу. Ты оформляешь компанию на себя. Как и тогда.
– Я не оформляю, – прошептала она в ответ, прижавшись губами к стене. – Я просто восстанавливаю документы.
– Врёшь. Ты всегда врала. Ты сказала мне, что любишь меня. И врала. Ты сказала, что мы всё решим миром. И врала. Ты сказала, что не будешь претендовать на мою долю. И что в итоге, Хи-су? Где моя доля?
– Ты сам подписал отказ.
– Потому что ты сказала, что иначе я никогда не увижу детей. А детей у нас не было. Ты знала, что я хочу детей. Ты сделала аборт без моего согласия.
Хи-су замерла.
Это была правда. Правда, которую она похоронила вместе с ним. Она сделала аборт на шестой неделе, потому что не хотела привязывать себя к человеку, которого уже не любила. Он узнал случайно, через полгода. С того дня между ними поселилась ненависть.
– Я не могла родить от тебя, – сказала она стене. – Ты был слаб. Ты пил. Ты поднимал на меня руку.
– А ты поднимала на меня документы. Ты поднимала на меня суды. Ты поднимала на меня своё холодное, расчётливое сердце. Знаешь, что сказал психиатр на последней сессии? Он сказал: «Чхве Джи Хун-ши, у вас классический синдром жертвы нарциссического абьюза». Ты была моим абьюзером, Хи-су. Но все думали, что это ты жертва.
– Замолчи! – закричала она. – Ты мёртв! Тебя нет!
– А ты чувствуешь моё дыхание? – прошептал голос совсем близко, будто губы касались стены с той стороны.
Хи-су отшатнулась. Стена была холодной. Но на ней, на уровне её лица, вдруг проступило пятно – тёмное, влажное, похожее на отпечаток ладони.
Она смотрела на него, и пятно росло.
А потом она услышала звук, которого боялась больше всего: стук. Кто-то стучал по стене с той стороны. Ритмично. Медленно.
Тук. Тук. Тук.
Как удары сердца. Как отсчёт до того момента, когда дверь между ними исчезнет.
Глава 3. Вскрытая правда
На третий день Хи-су вызвала полицию.
Офицер, молодой и уставший, выслушал её рассказ о шёпоте и стуке, потом вздохнул.
– Синьора, вы понимаете, как это звучит?
– Понимаю. Но я хочу, чтобы вы открыли ту квартиру. Проверили. Может быть, там кто-то живёт.
– Она опечатана. Ключи только в участке. Мы можем проверить, но это займёт время.
– Проверьте.
Через три часа офицер перезвонил.
– Мы вошли в квартиру. Там никого нет. Пусто. Пыль, паутина, никаких следов пребывания. Но… – он запнулся. – На стене, смежной с вашей спальней, есть надпись. Сделана, похоже, очень давно, краской. Там написано: «Прости меня, Хи-су».
– Что? – голос Хи-су сорвался.
– И ещё. Мы нашли дневник. Он принадлежал предыдущему жильцу – Чхве Джи Хуну, вашему покойному мужу. Как он оказался в квартире, если она была опечатана – непонятно. Возможно, он спрятал его в тайнике перед смертью. Мы передадим дневник следователю.
Дневник привезли на следующий день. Старая тетрадь в клеёнчатой обложке, исписанная мелким, нервным почерком.
Хи-су читала всю ночь.
«Я больше не могу. Она уничтожает меня. Она говорит, что любит, но её любовь – это клетка. Она запретила мне видеться с матерью. Она забрала телефон. Она смеётся, когда я плачу».
«Суд опять не в мою пользу. У неё лучшие адвокаты. У неё семья Хёвон за спиной. Я один. Я всегда был один».
«Я хочу умереть. Не потому, что мне больно. А потому, что тогда она наконец-то увидит, что я был прав. Я оставлю письма. Всем. Пусть знают, какая она на самом деле».
И последняя запись, за день до смерти:
«Сегодня я нашёл способ. Я буду жить за стеной. Даже после смерти. Она услышит меня. Она всегда будет меня слышать. Я стану её тенью, её кошмаром, её единственной правдой».
Хи-су закрыла тетрадь. Руки дрожали.
Он всё спланировал. Он знал, что когда-нибудь она вернётся – не в эту квартиру, но в какую-нибудь другую, где тонкие стены и тихие соседи. И он будет ждать. Голос в её голове, навязчивая идея, которую она сама себе внушила? Или настоящее присутствие?
В 3:15 шёпот вернулся, но теперь он звучал по-другому. Устало.
– Ты прочитала, – сказал голос. – Теперь ты знаешь.
– Знаю, что ты был болен, – ответила Хи-су. – Тебе нужна была помощь, а не бракоразводный процесс.
– Мне нужна была ты. Настоящая. Не та, которая играет роль любящей жены перед гостями.
– Я не умела быть другой, – прошептала она. – Прости.
– Слишком поздно.
– Знаю.
Она подошла к стене, положила ладонь на то место, где ночью проступал отпечаток. Ладонь была сухой. Стена – холодной.
– Что мне сделать, чтобы ты ушёл? – спросила она.
– Признай, что ты сделала.
– Я признаю. Я была плохой женой. Я использовала тебя. Я манипулировала. Я врала. Я не любила тебя – я любила то, что ты мне даёшь.
– И?
– И я виновата в том, что ты покончил с собой. Не одна. Но моя вина есть.
Тишина.
– Этого мало, – сказал голос.
– А чего достаточно?
– Покажи всем. Расскажи правду. Не ту, где я – агрессор, а ты – жертва. А ту, где мы оба – и жертвы, и палачи.
– Если я расскажу, меня уничтожат.
– А меня уже уничтожили. Но я хотя бы не вру.
Хи-су долго молчала. Потом кивнула, хотя никто не мог этого увидеть.
– Хорошо. Я расскажу.
Эпилог
Через месяц Хи-су дала интервью крупному новостному каналу. Не сенсационное, не скандальное – честное. Она рассказала о своём браке, о своих ошибках, о том, как её холодность и расчётливость уничтожили человека, который её любил.
– Я не оправдываю его самоубийство, – сказала она в камеру. – Но я не оправдываю и себя. Мы оба были неправы. И если моя история поможет кому-то вовремя остановиться, вовремя попросить прощения, вовремя уйти из токсичных отношений – я буду считать, что не зря всё это пережила.
После интервью её страницу в соцсетях заполонили комментарии. Кто-то восхищался, кто-то проклинал. Семья Хёвон, узнав, что она говорила о них (вскользь, но достаточно), пригрозила иском. Хи-су не боялась.
Этой ночью она лежала в постели и ждала. 3:15. Тишина. Ни шёпота, ни стука.
Она подошла к стене, прижалась к ней ухом.
Ничего.
– Джи Хун? – позвала она.
Тишина.
– Ты ушёл?
Ответа не было. Только далёкий звук сирены где-то на улице – обычный ночной Сеул.
Хи-су заплакала. Впервые не от страха, а от облегчения. И от горечи – потому что простить себя оказалось труднее, чем просить прощения.
Она переехала из той квартиры через неделю. Новое место, новые стены, без истории. Но иногда, в 3:15 ночи, ей всё ещё казалось, что она слышит шёпот. Может быть, это был ветер. Может быть, её сердце.
А может быть, некоторые вещи нельзя забыть, даже если очень хочешь.
И, может быть, не нужно.
Конец
