ФФ читать онлайн Обед с призраками Хан Джи Хё Психологический хоррор Фанфик по дораме «Всё это моё» (2021) Южная Корея
Ад — это не огонь и смола. Ад — это бесконечный ужин с теми, кого ты погубил.
Пролог
Особняк Хёвон. Вечер. Зал для приёмов.
Хан Джи Хё стояла у серванта и пересчитывала серебряные приборы. Двадцать ножей, двадцать вилок, двадцать ложек. Фарфоровые тарелки с золотым ободком — сервиз, доставшийся от свекрови. Хрустальные бокалы, которые она собственноручно мыла после каждого обеда, хотя прислуга умоляла позволить им помочь.
— Я справлюсь сама, — сказала она пустой комнате. — Сегодня важные гости.
Она не помнила, кто именно придёт. Память последнее время подводила. Иногда ей казалось, что она уже накрывала этот стол сотни раз. Иногда — что сегодня всё будет по-настоящему.
Она зажгла свечи. Двадцать свечей в медных подсвечниках. Их свет отражался в начищенных столовых приборах, создавая иллюзию движения.
— Госпожа, — раздался голос за спиной.
Она обернулась. Никого.
— Госпожа, вы меня слышите?
Голос был тонким, детским. Она не узнавала его.
— Кто здесь? — спросила она, вглядываясь в полумрак.
Никто не ответил.
Она покачала головой. «Опять галлюцинации. Врач говорил, что это от давления».
Хан Джи Хё поправила воротник чёрного платья, достала из кармана помаду и подкрасила губы. Сегодня важные гости. Она должна выглядеть безупречно.
Часы на каминной полке пробили восемь.
Пора.
Глава 1. Двадцать стульев
Они пришли не все сразу. Первой явилась свекровь — старая госпожа Пак, умершая десять лет назад. Она вошла через парадную дверь, хотя дверь была заперта. Её платье было зелёным — таким же, в котором её похоронили. Лицо — серое, восковое, с провалившимися щеками.
— Джи Хё, — сказала она голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Ты опять накрыла стол. Сколько лет прошло, а ты всё та же.
— Здравствуйте, матушка, — поклонилась Хан Джи Хё. — Садитесь, пожалуйста. Ваше место во главе стола.
— Моё место давно занято, — усмехнулась свекровь. — Тобой.
Она села на указанный стул и замерла, как статуя.
Следующим пришёл муж. Тот самый, который когда-то избивал её, а потом «случайно» упал с лестницы. Он вошёл, хромая, опираясь на трость. Его лицо было разбито — синяки, ссадины, сломанный нос. Таким он был в день смерти.
— Дорогая, — сказал он. — Сколько лет, сколько зим.
— Ты не должен был приходить, — тихо ответила Хан Джи Хё.
— Ты сама меня пригласила. Каждый вечер. Каждый чёртов вечер.
Он сел на стул слева от неё, не дожидаясь приглашения.
Потом пришли остальные. Горничная Пак Мин Джи — та, которую уволили и которая покончила с собой. Она держала в руках конверт с предсмертным письмом.
— Вы прочитали его? — спросила она, садясь.
— Да, — ответила Хан Джи Хё.
— И что вы почувствовали?
— Ничего.
Горничная засмеялась — сухо, надрывно.
— Врёте. Вы испугались. Потому что я знала правду.
Хан Джи Хё не ответила. Она пошла на кухню за супом.
К восьми пятнадцати все двадцать стульев были заняты. Родственники, слуги, партнёры по бизнесу, любовницы мужей, невестки, которых она выжила. Некоторые были свежи — умерли недавно. Некоторые — почти истлели, кости просвечивали сквозь кожу.
В дальнем конце стола сидел старший сын, Чжи Хун. Тот, кого она столкнула с лестницы. Он смотрел на неё пустыми глазницами.
— Мама, — сказал он. — Почему?
— Ты хотел отнять у меня власть, — ответила она, ставя на стол супницу. — Я не могла этого допустить.
— Я хотел помочь тебе. Ты была больна.
— Я никогда не была больна.
— Ты убила собственную мать. Ты убила мужа. Ты убила меня. Ты убила служанку, которая видела. Ты убила невестку, которая посмела уйти. Ты…
— Довольно, — оборвала его Хан Джи Хё. — Суп остынет.
Она разлила суп по тарелкам. Двадцать тарелок. Двадцать ложек. Золотистый бульон — её фирменный рецепт.
Никто не притронулся к еде.
Глава 2. Меню на сегодня
Вторым блюдом была рыба. Хан Джи Хё подавала её с лимоном и зеленью, как любил её муж. Мёртвый муж сидел и смотрел на рыбу с отвращением.
— Ты знаешь, что я ненавидел рыбу, — сказал он.
— Знаю. Потому и готовила.
— Ты всегда была жестокой.
— Это ты научил меня жестокости. Каждый раз, когда поднимал руку. Каждый раз, когда кричал на меня при детях. Каждый раз, когда изменял с моей сестрой.
— С твоей сестрой не было, — возразил он.
— Было. Я видела. И она заплатила за это.
Хан Джи Хё указала на женщину, сидящую в конце стола. Младшая сестра, которой давно не было в живых. Та самая, что умерла от «несчастного случая» — упала с лошади.
— Ты, — сказала сестра, поднимая голову. У неё была сломана шея, голова висела под неестественным углом. — Ты подпилила подкову.
— Доказательств нет, — ответила Хан Джи Хё.
— Здесь не нужны доказательства. Здесь нужна правда.
— Правда в том, что ты хотела моего мужа. Ты получила его. Но только в смерти.
Сестра зарыдала — беззвучно, потому что голосовые связки были повреждены.
Хан Джи Хё поставила на стол графин с вином. Тёмно-красное, густое, как кровь.
— Пейте, — сказала она. — Вино хорошее. Из моего погреба.
Никто не пил.
Старая свекровь заговорила:
— Ты помнишь, что случилось после того, как ты накрыла стол в прошлый раз?
— Каждый вечер я накрываю стол в первый раз, — ответила Хан Джи Хё. — Я не помню прошлых разов.
— Потому что их тысячи. Тысячи ужинов. Тысячи попыток. И каждый раз ты делаешь одно и то же.
— Что?
— Не признаёшься. Не просишь прощения. Не каешься.
— Мне не в чем каяться.
Свекровь покачала головой.
— Тогда этот ужин никогда не закончится. Ты понимаешь? Ты умерла. Давно. Сердце остановилось во сне. Это — твой ад. Бесконечный обед с призраками. И единственный способ выйти — сказать правду.
Хан Джи Хё замерла.
— Я не умерла, — прошептала она. — Я жива. Я слышу своё сердце.
— Ты слышишь то, что хочешь слышать. Посмотри на свои руки.
Она посмотрела. Руки были прозрачными. Сквозь них просвечивали свечи.
— Нет, — сказала она.
— Да, — ответили все двадцать гостей хором.
Глава 3. Исповедь, которой не будет
Хан Джи Хё встала из-за стола. Тарелки, ложки, бокалы — всё осталось на месте. Гости не двигались. Только смотрели.
— Вы лжёте, — сказала она. — Я чувствую запах супа. Я чувствую тепло свечей. Мёртвые не чувствуют.
— Мёртвые чувствуют только то, что помнят, — ответил сын. — Ты помнишь вкус супа. Ты помнишь запах рыбы. Ты помнишь холод вина. Поэтому они здесь. Но тебя самой нет.
— Я есть, — упрямо сказала Хан Джи Хё.
— Тогда докажи. Подойди к зеркалу.
В зале не было зеркал. Хан Джи Хё сама велела убрать их много лет назад — не хотела видеть свои морщины. Но сейчас, в углу комнаты, откуда-то появилось высокое зеркало в позолоченной раме.
Она подошла к нему.
В зеркале была пустота. Никакого отражения. Только свечи, стол, гости. А её — нет.
— Видишь? — сказала горничная Пак Мин Джи. — Мы все здесь, потому что ты нас помнишь. А тебя не помнит никто. Даже ты сама.
Хан Джи Хё повернулась к гостям. Впервые в её глазах появилось нечто, похожее на страх.
— Что мне сделать? — спросила она.
— Сказать правду, — ответили они.
— Какую?
— Ту, которую ты скрывала всю жизнь.
Хан Джи Хё закрыла глаза. Она помнила всё. Каждый шаг, каждую ложь, каждую смерть. Она помнила, как стояла на лестнице и смотрела на сына. Как не позвала врача для мужа. Как подсыпала яд в чай свекрови. Как приказала убить служанку, которая слишком много знала.
— Я убивала, — прошептала она. — Потому что боялась. Боялась потерять власть. Боялась стать никем. Боялась, что меня предадут.
— И что теперь? — спросил сын.
— Теперь я понимаю: я уже стала никем. Я умерла. И меня никто не оплакивал.
— А ты хотела, чтобы оплакивали?
— Не знаю. Наверное, нет. Я не заслужила слёз.
Гости зашевелились. Некоторые кивали. Некоторые качали головами.
Свекровь поднялась.
— Этого недостаточно, — сказала она. — Ты сказала правду. Но ты не попросила прощения.
— Я не умею.
— Научись. У тебя впереди вечность.
Хан Джи Хё упала на колени. Слёз не было — мёртвые не плачут. Но её голос дрожал.
— Простите меня, — сказала она. — Всех. Каждого. Я не хотела быть чудовищем. Я просто хотела быть нужной.
Тишина.
Потом свекровь взяла её за руку — холодную, прозрачную.
— Достаточно, — сказала она. — Теперь ты свободна.
Эпилог
Она проснулась в своей постели.
Утро. Солнце светило в окна. Запах кофе доносился с кухни — кто-то готовил завтрак.
Хан Джи Хё села на кровати. Посмотрела на свои руки. Они были плотными, тёплыми, настоящими.
— Я жива, — прошептала она.
Она встала, надела халат и вышла в коридор. Особняк был пуст. Ни прислуги, ни родственников, ни гостей. Только тишина и пыль на старинной мебели.
Она зашла в зал для приёмов. Стол был накрыт на двадцать персон. Суп остыл. Рыба заветрилась. Свечи догорели.
— Это был не сон, — поняла она.
Она подошла к зеркалу — тому самому, что появилось в углу. В нём отражалась старая женщина в ночной рубашке, с седыми растрёпанными волосами.
— Ты жива, — сказала она своему отражению. — Но ненадолго.
Она знала: сегодня ночью всё повторится. Снова накроет стол. Снова придут призраки. Снова будет просить прощения. И снова проснётся.
Вечность.
Она села на стул во главе стола, взяла вилку и начала есть холодный суп.
— Завтра я расскажу им правду, — сказала она пустоте. — Всю. До конца. Может быть, тогда они меня отпустят.
Но она знала, что не расскажет. Потому что правда была слишком ужасной даже для мёртвых.
Правда в том, что она ни о чём не жалела.
И этот обед будет длиться вечно.
Конец
