Лог технического специалиста 3-го класса А. Мураками
Ковчег «Септимус»
День 1:
Принял смену у Риверса. Настроил спектрометры для сканирования поверхности «Крепыша». Психологический климат в команде: все еще ссорятся из-за протокола 8020. Доктор Фаулер орет на мостике, что мы губим людей. Капитан молчит. Мое дело — следить за реактором.
День 3:
Странный сбой в системе вентиляции в отсеке C (биолаборатория). Датчики показывают резкий скачок влажности и органических частиц в воздухе, но биометрические фильтры чисты. Как будто кто-то выдохнул внутрь трубы соляной раствор. Очистил фильтры. Под микроскопом — кристаллическая решетка, похожая на испорченную пленку.
День 7:
Риверс умер. Остановка сердца. Я составлял акт о приеме оборудования всего 6 дней назад, и он был здоров. Кейси из медблока сказала, что это «тромб на нервной почве». Но когда я забирал его личные вещи по просьбе капитана, я заметил странность. Риверс все время носил стальные браслеты для заземления. Его кожа на запястьях… она была не синей от трупных пятен, а серой. И очень гладкой. Как керамика.
День 10:
Кофе перестал быть горьким. Это звучит глупо, но я помню вкус этой дряни. Теперь она похожа на теплую воду с сахаром. Я спросил у повара, не меняли ли марку. Он посмотрел на меня пустыми глазами, улыбнулся слишком широко и сказал: «Еда нужна только для биомассы, Мурк».
Он никогда не называл меня «Мурк». И он не улыбается. Он социопат.
День 12:
Провел скрытый тест систем наблюдения. Записал поведение экипажа за 6 часов.
Результат: доктор Фаулер 15 раз подряд пил из пустой кружки, совершая глотательные движения. Инженер Бек, который хромает уже 10 лет, забыл прихрамывать, когда шел в туалет, и вспомнил об этом только когда зашел в слепую зону камеры.
Начал вести скрытый лог на отдельном дата-чипе.
Вывод: Мы не одни. Биологические формы проникли внутрь корпуса.
День 14:
Капитан отклонил мой рапорт о «дефектах спектрального анализа кожных покровов». Сказал, что у меня паранойя и что Директива 8020 предписывает сохранять человеческую форму даже в стрессовых ситуациях.
Человеческую форму. Кто сейчас так говорит? Капитан произнес это так, будто прочитал определение из медицинского словаря, но не понял сути.
День 16:
Последний день нормальной связи.
Я починил робота-уборщика в лазарете. Он проехал по луже жидкости, оставленной «Кейси» после смены.
Анализатор робота показал: проба №1 (кровь пациента) — нормальная плазма.
Проба №2 (отпечаток пальца самой Кейси на дверной ручке) — неорганический силикат, высокая отражающая способность, структура кожицы фрукта.
Она сняла свою «кожу» и надела её заново, но забыла, что люди потеют. Мимики не потеют. Они покрываются конденсатом.
День 18:
Разбудил крик. Из каюты инженера Бека.
Прибежал первым (все остальные как-то медлили, как будто ждали очереди). Дверь была открыта. Бек стоял у зеркала. Он пытался снять свою левую руку. Не в переносном смысле. Он стягивал её, как чулок. Под ней была идеальная гладкая форма конечности из черного стекла.
Увидев меня, Бек улыбнулся. Губы треснули, потому что под ними не было мышц, просто тонкая оболочка. Он сказал: «Сломалась старая деталь. Надо найти новую».
Я побежал. Заперся в техническом туннеле 7B.
День 19 (ночь):
Я голоден. Я не могу спать. Вентиляция перестала работать, но я слышу, как по корпусу корабля кто-то ходит. Шаги слишком ритмичны. Слишком одинаковы. Четыре шага, пауза, четыре шага. Это не походка человека. Это алгоритм.
Они отключили гравитацию в жилом модуле. Зачем им гравитация? Они просто налипают на стены.
День 20 (в полной тьме):
Я уронил фонарик. Разбил, пока чинил сервопривод двери.
Теперь я сижу в коробке серверной. Я записываю это на тактильную ленту, на ощупь.
Дверь сломана не мной. Ее заблокировали извне. Кто-то знает, что я здесь.
Стук в переборку. Не там, где дверь, а там, где моя голова.
— Мурк, ты там? Это Бек. Все в порядке. Мы починили кофеварку. — это голос Риверса.
Риверс мертв. Но голос звучит идеально. Даже с той интонацией, с которой он шутил про искины. Мимик не просто копирует внешность. Он скопировал нашу базу воспоминаний. Он читает этот дневник прямо сейчас через шины данных корабля, потому что я дурак подключил чип к системе.
Последняя запись:
Для того, кто найдет этот чип. Я техник. Я знаю, как обмануть датчики движения. Я знаю, что мимики не могут менять гравитационную массу мгновенно.
Посмотрите на веса экипажа в логах медблока. Те, кто весит ровно 65.3 кг в любой день, независимо от того, обедали они или нет — бегите.
Директива 8020 — это не приказ «не навреди». Это приманка. Они поймут, что мы не дадим им умереть, и используют это.
Я слышу, как открывается сервопривод запасного люка. Тот самый люк, который заклинило год назад. Сейчас я вишу в невесомости.
Дверь открывается. Там свет. В свете стоит моя лучшая подруга, Лейла. На ней мой любимый свитер. Она плачет (по краям глаз отслаивается кожаная пленка).
— Выходи, Мурк. Корабль горит. Я спасу тебя.
Не верьте слезам.
Не верьте запаху.
Если оно говорит слишком правильно — проверьте его на время реакции.
…Лейла все еще ждет.
Я слышу, как она вздыхает. Три вздоха в секунду.
Чип переполнен. Конец записи.
Надпись на обгоревшем чипе, найденном спасательной партией спустя 8 месяцев:
«Он все еще внутри. Я слышу, как он пишет с моего аккаунта. Это не я. Сожгите эти строки».
— А. Мураками
