Холодный ветер срывал с заснеженных вершин колючую крошку, когда тень огромного грифона накрыла королевский двор. Анника стояла на мраморных ступенях, судорожно сжимая в заледеневших пальцах подол своего сиреневого платья. Перед ней, застывшие в сером, безжизненном камне, возвышались фигуры ее родителей. Король и королева, еще минуту назад умолявшие ее бежать, теперь были лишь безмолвными статуями, памятниками чужой жестокости и безграничного тщеславия.
Копыта грифона гулко ударили по брусчатке. Венлок спустился со своего чудовищного скакуна с грацией хищника, уверенного в своей абсолютной безнаказанности. Его темный плащ развевался на ветру, а в глазах, холодных и расчетливых, плясали искры темной магии. Он не спешил. Он наслаждался моментом своего триумфа, обводя взглядом окаменевшее королевство, прежде чем остановить свой взор на юной принцессе.
— Ты могла бы избежать всего этого, моя дорогая, — голос Венлока был обманчиво мягким, словно бархат, скрывающий лезвие кинжала. Он сделал шаг к ней, его сапоги не издавали ни звука на припорошенном снегом мраморе. — Одно твое слово, одно простое «да», и твои родители сейчас сидели бы у теплого камина, а не служили бы украшением для моего нового внутреннего двора.
Анника не отступила. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, готово было проломить ребра, но она заставила себя поднять подбородок и посмотреть прямо в лицо колдуну. В ее голове билась лишь одна мысль: Бриетта, ее сестра, превращенная в пегаса, ждала ее в облаках. Но если Анника сейчас побежит, Венлок просто разобьет каменные статуи ее родителей на тысячу осколков. Она знала это. Она читала эту безжалостность в его улыбке.
Она должна была изменить правила его игры.
— Если я скажу «да» сейчас, — голос Анники дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, делая голос твердым и звенящим, как лед под лезвиями ее любимых коньков. — Если я соглашусь отправиться с тобой в твой дворец… ты расколдуешь их?
Венлок остановился. Его бровь удивленно изогнулась. Он ожидал слез, истерики, попытки к бегству. Он привык ломать волю, упиваться чужим страхом. Покорность, смешанная с дерзостью, заинтриговала его.
— Расколдовать их? — он театрально приложил руку к подбородку, делая вид, что задумывается. Жезл в его правой руке зловеще пульсировал красным светом. — Моя магия не работает как дешевый балаганный фокус, принцесса. Они останутся камнем ровно до тех пор, пока мы не обменяемся клятвами. Пока ты не наденешь мое кольцо и не станешь моей законной женой по доброй воле. Только тогда этот камень снова станет плотью.
Он протянул ей руку. Тонкие, бледные пальцы с тяжелым рубиновым перстнем.
— Пойдем со мной, Анника. Я покажу тебе мир, о котором ты даже не смела мечтать. Забудь об этих холодных горах. Ты будешь править облаками.
Она посмотрела на каменное лицо своей матери. В ее застывших глазах навсегда застыл ужас. Анника сделала глубокий вдох, собирая всю свою смелость, всю свою меру мужества, о которой еще не подозревала. Она не собиралась выходить за него замуж. Она собиралась уничтожить его изнутри, в самом сердце его логова. Ей нужно было только время.
Анника вложила свою маленькую ладонь в ледяную руку Венлока.
Полет на грифоне был похож на погружение в ледяной кошмар. Анника сидела впереди, чувствуя за спиной присутствие колдуна. Он не обнимал ее, сохраняя видимость дистанции, но его власть ощущалась в каждом порыве ветра, который расступался перед ними, подчиняясь воле рубинового жезла. Облака клубились под ними, густые и серые, пока грифон не пробил верхний слой атмосферы, вырываясь к слепящему солнцу.
Дворец Венлока парил в небесах. Это была гротескная, пугающая фантазия из черного мрамора, золота и хрусталя, бросающая вызов всем законам гравитации. Острые шпили пронзали небо, а мосты из застывшего света соединяли парящие башни. Это было красиво, но в этой красоте не было жизни. Она была стерильной, мертвой, как и магия самого Венлока.
Когда они приземлились на широком балконе, грифон издал клекочущий звук и исчез в тени высоких колонн. Венлок галантно предложил Аннике локоть. Она проигнорировала его жест, пройдя вперед.
— Твоя строптивость очаровательна, — усмехнулся он, следуя за ней в огромный, залитый холодным светом зал. — Но здесь, в моем королевстве, тебе придется научиться манерам. Я не твои слабовольные родители. Я не прощаю капризов.
— Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя, Венлок, — ответила она, оглядывая пустые, гулкие залы. Стены были украшены гобеленами, изображающими победы колдуна, а на постаментах стояли странные, уродливые создания, которые при ближайшем рассмотрении оказались заколдованными существами. — Я здесь ради сделки. Моя свобода в обмен на жизнь моего королевства.
Венлок рассмеялся. Звук эхом отразился от хрустальных сводов. Он взмахнул жезлом, и перед Анникой из воздуха соткался великолепный стол, уставленный редчайшими яствами — фруктами, которых она никогда не видела, вином, мерцающим как жидкое золото, и сладостями, источающими дурманящий аромат.
— Сделка, моя дорогая Анника, подразумевает равноправие сторон. А ты сейчас — моя гостья. И моя будущая невеста. Ешь. Тебе понадобятся силы, чтобы примерить свадебные платья, которые я для тебя приготовил.
Она не притронулась к еде. Вместо этого она подошла к огромному окну, глядя на бескрайнее море облаков. Где-то там, прячась от взора колдуна, летала Бриетта. Анника знала сказку о Создателе Света. Она помнила, что для того, чтобы сковать Жезл Света и победить Венлока, нужны три вещи: мера мужества, кольцо любви и драгоценный камень льда, зажженный вечным пламенем надежды.
Раньше она думала, что ей придется искать эти вещи по всему свету. Но теперь, находясь в логове врага, она поняла одну страшную, но блестящую истину. Все эти вещи можно было найти или выковать прямо здесь. Ей нужно было только проявить хитрость.
Прошло три дня. Венлок оказался не просто жестоким тираном; он был тщеславным нарциссом, жаждущим восхищения. Он осыпал Аннику подарками: платьями из сотканного звездного света, диадемами с бриллиантами размером с перепелиное яйцо, шкатулками с живыми, поющими механическими птицами. Анника принимала всё это с ледяной учтивостью, ни разу не улыбнувшись. Ее безразличие сводило колдуна с ума.
Каждый вечер он устраивал для нее представления. Он вызывал иллюзии из огня и льда, заставляя их танцевать под сводами зала. Он хвастался своей властью, рассказывая, как покорял целые миры и превращал королей в своих прислужников.
— Почему ты не улыбаешься? — однажды спросил он, раздраженно стукнув жезлом по полу. Красные искры разлетелись по мрамору, оставляя на нем выжженные следы. — Я дал тебе всё! Ты живешь в роскоши, о которой смертные могут только мечтать. Я предлагаю тебе вечность рядом со мной.
Анника сидела в высоком кресле, одетая в бледно-голубое платье, которое он прислал ей утром. Она медленно перевела взгляд на его искаженное гневом лицо.
— Ты дал мне клетку, Венлок. Золотую, украшенную бриллиантами, но клетку. А я родилась среди снегов и льдов. Я привыкла к свободе. Твоя магия мертва. В ней нет радости, нет полета.
Глаза Венлока сузились. В них промелькнуло нечто опасное, темное и древнее. Он подошел к ней вплотную, опираясь руками о подлокотники ее кресла, нависая над ней. От него пахло озоном и старой пылью.
— Полет? — прошептал он, и его губы скривились в зловещей ухмылке. — Ты хочешь полета, маленькая принцесса? Я дам тебе полет.
Он резко выпрямился, взмахнул жезлом, и стены огромного бального зала исчезли. Вместо них открылось бесконечное звездное небо. Пол из черного мрамора покрылся толстым, идеальным слоем кристально чистого льда. Из воздуха соткались коньки — серебряные лезвия, прикрепленные к белоснежным ботинкам, украшенным тончайшей морозной вязью.
— Покажи мне свою свободу, Анника, — Венлок отступил в тень, его глаза мерцали в полумраке. — Катайся. Убеди меня, что в тебе есть что-то большее, чем просто упрямство избалованной девчонки.
Анника посмотрела на коньки. Ее сердце защемило от тоски по дому, по замерзшему озеру возле ее замка, где она проводила часы напролет. Она медленно наклонилась, переобуваясь. Едва лезвия коснулись льда, она почувствовала, как по ее венам разливается знакомый, пьянящий адреналин.
Она оттолкнулась.
Сначала ее движения были осторожными, она проверяла плотность магического льда. Но затем, почувствовав его идеальную гладкость, она отдалась танцу. Анника скользила по огромному залу, набирая скорость. Ветер трепал ее светлые волосы, подол голубого платья развевался, словно крылья бабочки. Она делала сложные вращения, прыжки, аксели и лутцы, выписывая на льду невидимые, совершенные узоры. В этот момент она забыла о Венлоке, забыла о своем окаменевшем королевстве, забыла о страхе. Она была чистой энергией, воплощением самой жизни.
Венлок стоял в тени и смотрел. Его рука, сжимающая жезл, слегка дрогнула. Он видел множество женщин. Он превращал их в троллей, когда они наскучивали ему. Но эта девчонка… В ней была искра, которую он не мог ни понять, ни подчинить своей темной магии. Ее свобода на льду была ослепительной. Впервые за сотни лет внутри колдуна шевельнулось нечто похожее на восхищение, смешанное с жгучим, болезненным желанием обладать этим светом безраздельно.
Когда Анника остановилась в центре зала, тяжело дыша, ее щеки горели румянцем, а глаза сияли. Она посмотрела на Венлока, бросая ему безмолвный вызов.
Колдун медленно вышел из тени. Он поднял руки и начал хлопать. Звук был сухим и гулким.
— Впечатляюще. Действительно впечатляюще. В тебе больше огня, чем я предполагал, Анника. Возможно, ты действительно станешь достойной королевой для моего царства.
— Я никогда не стану твоей королевой, — холодно ответила она, снимая коньки.
Венлок лишь усмехнулся, его глаза потемнели.
— Посмотрим. У тебя осталось две недели до того дня, когда звезды выстроятся в линию. В этот день мы обвенчаемся. А до тех пор… наслаждайся моим гостеприимством.
Он растворился в воздухе, оставив ее одну посреди огромного ледяного зала. Анника прижала к груди серебряные коньки. Лезвия были острыми, прочными, выкованными из неизвестного небесного металла. Внезапно в ее голове блеснула догадка. Мера мужества. Легенда гласила, что мера мужества — это предмет, который измеряет смелость того, кто им владеет. Что может быть лучшим символом ее мужества, чем лезвия коньков, на которых она бросила вызов самому опасному колдуну в мире?
Первая часть Жезла Света была у нее в руках.
Следующие дни превратились в опасную, психологическую игру в кошки-мышки. Анника поняла, что прямая конфронтация с Венлоком ни к чему не приведет. Он питался ее страхом и агрессией. Ей нужно было усыпить его бдительность. Она начала вести себя мягче. Она больше не отворачивалась, когда он рассказывал свои долгие, тщеславные истории. Она задавала вопросы о его магии, о его дворце, делая вид, что искренне интересуется.
Венлок, ослепленный собственным эгоцентризмом, воспринял это как капитуляцию. Он искренне верил, что никто не способен устоять перед его могуществом, и Анника, наконец, осознала свою выгоду. Он стал позволять ей гулять по дворцу без присмотра своих каменных горгулий, веря, что она уже смирилась со своей судьбой.
Этого-то Анника и ждала.
Каждую ночь, когда дворец погружался в мертвую, магическую тишину, она выбиралась из своей роскошной спальни. Босиком, чтобы не издавать ни звука, она исследовала бесконечные лабиринты коридоров. Она искала два недостающих элемента: кольцо любви и драгоценный камень льда, зажженный вечным пламенем надежды.
Однажды ночью она набрела на закрытое, забытое крыло дворца. Воздух здесь был спертым, пахло пылью и отчаянием. В полумраке она увидела три огромные железные клетки. Внутри сидели существа, похожие на троллей — покрытые жесткой шерстью, сгорбленные, с печальными, почти человеческими глазами.
Анника подошла ближе, ее сердце сжалось от жалости. Одно из существ подошло к прутьям решетки.
— Беги, дитя, — прохрипело существо женским голосом, в котором слышались остатки былой красоты. — Беги, пока он не сделал с тобой то же самое, что и с нами.
— Кто вы? — прошептала Анника, опускаясь на колени перед клеткой.
— Мы — те, кто отказал ему до тебя, — ответил второй тролль, тяжело вздыхая. — Он превращает в чудовищ всех, кто отвергает его любовь. Мы его бывшие невесты. Мы отказались носить его кольцо.
Анника замерла.
— Какое кольцо? Рубиновый перстень, который он всегда носит?
— Нет, — покачал головой третий тролль. — Тот перстень — источник его черной магии. Кольцо любви — это нечто иное. Он хранит его в своей тайной обсерватории на самой высокой башне. Это кольцо принадлежало его матери, единственному человеку, которого он, возможно, когда-то любил. Он хочет надеть его на палец той, кто станет его истинной королевой. Но это кольцо проклято его собственным тщеславием.
Кольцо любви. Анника поняла, что нашла второй элемент. Но украсть его из личной обсерватории колдуна казалось невозможным.
— Как туда попасть? — спросила она, ее голос дрожал от напряжения.
— Никак, — печально ответила женщина-тролль. — Дверь открывается только его магией. Но… есть вентиляционная шахта, выходящая на северную сторону башни. Она слишком узкая для него, но, возможно, ты сможешь пролезть. Если, конечно, не сорвешься в бездну.
Анника поблагодарила их, пообещав, что если ей удастся разрушить чары Венлока, они снова станут людьми. Вернувшись в свою комнату, она начала разрабатывать план. Ей нужен был камень льда, зажженный пламенем надежды. И она знала, где его достать.
На следующий день, во время обеда с Венлоком, Анника разыграла сцену глубокой меланхолии. Она сидела у окна, глядя на проплывающие внизу облака, и ее плечи вздрагивали от искусственных, но очень убедительных рыданий.
Венлок, не привыкший к женским слезам, которые не были вызваны страхом перед ним, нахмурился.
— Что случилось? Твое платье недостаточно блестит? Или тебе принесли не те фрукты?
— Мне ничего не нужно, — сквозь слезы ответила Анника. — Я просто вспомнила свою мать. Ее глаза. Они были такими же холодными и серыми, как этот замок. Я знаю, что никогда ее больше не увижу. Я знаю, что ты не расколдуешь ее, даже если я стану твоей женой. В тебе нет ни капли милосердия.
Ее слова ударили Венлока в самое уязвимое место — в его гордыню. Он подошел к ней, резко развернул к себе и заглянул в ее заплаканные глаза.
— Мое слово — закон! — прошипел он, его глаза вспыхнули алым. — Если я сказал, что расколдую их, я это сделаю! Я не лжец! Я просто беру то, что хочу!
— Докажи, — прошептала Анника, глядя на него с отчаянием и фальшивой надеждой. — Докажи, что в тебе есть хоть что-то, кроме разрушения. Создай для меня что-то прекрасное, что не было бы украдено или изуродовано. Создай для меня камень из чистого льда, который будет гореть изнутри теплом, как память о моем доме. Если ты не можешь этого сделать, твоя магия — лишь иллюзия.
Венлок зарычал, оскорбленный ее сомнением. Никто не смел сомневаться в его могуществе. Он отступил на шаг, воздел свой рубиновый жезл к потолку и начал читать заклинание на древнем, гортанном языке. Воздух в зале резко похолодел, покрывая окна изморозью. Между руками колдуна начала формироваться сфера из чистейшего, кристального льда. Она росла, пока не достигла размеров крупного яблока. Затем Венлок направил кончик жезла в центр сферы, и внутри льда вспыхнул крошечный, но невероятно яркий, негасимый огонек — пламя, которое не плавило лед, а горело внутри него, источая теплое, ровное свечение.
Он протянул камень Аннике. Он был тяжелым, холодным снаружи, но пульсировал внутренним жаром.
— Вот твой камень, неверующая девчонка, — процедил он сквозь зубы. — Я могу создать всё, что пожелаю. И я желаю тебя. Через три дня ты наденешь мое свадебное платье. И больше никаких слез.
Анника прижала камень льда, зажженный пламенем его магии и ее надежды, к груди.
— Благодарю, — тихо сказала она.
Два элемента из трех были у нее.
Наступила ночь накануне дня, когда звезды должны были выстроиться в линию. Замок был погружен в тревожную тишину. Анника оделась в простую, темную одежду для верховой езды, которую нашла в одном из заброшенных гардеробов, и завязала волосы в тугой узел. В ее сумке лежал камень льда и серебряные лезвия от коньков, открученные от ботинок.
Она выбралась на северный балкон. Ветер здесь был свирепым, он сбивал с ног, а под балконом зияла бездонная пропасть, укрытая клубящимися черными тучами. Анника посмотрела вверх. Вентиляционная решетка находилась на высоте десяти метров по отвесной, скользкой мраморной стене башни. Одно неверное движение — и она полетит в бездну.
Но страх был роскошью, которую она не могла себе позволить.
Анника использовала лезвия своих коньков как ледорубы, вбивая их в стыки между гладкими мраморными плитами. Это требовало невероятной физической силы и ловкости. Каждое подтягивание давалось с трудом, мышцы горели огнем, пальцы коченели от холода. Ветер пытался сорвать ее со стены, швыряя в лицо колючую ледяную крошку. Она не смотрела вниз. Она смотрела только на решетку, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром преодолевая смертельное расстояние.
Спустя сорок минут изнурительного подъема ее дрожащие пальцы вцепились в железные прутья вентиляционной шахты. Она с трудом вытащила решетку, протиснулась в узкий, покрытый многовековой пылью туннель и поползла вперед.
Вентиляция вывела ее под самый купол обсерватории. Анника осторожно выглянула из-за решетки. Помещение было круглым, заставленным странными астрономическими приборами, книгами заклинаний и картами звездного неба. В центре, на постаменте из черного обсидиана, под стеклянным куполом лежало оно — изящное золотое кольцо, украшенное россыпью мелких, прозрачных бриллиантов.
Венлока в обсерватории не было. Он, вероятно, спал в своих покоях, готовясь к завтрашнему триумфу.
Анника бесшумно спрыгнула на пол. Она подошла к постаменту. Стеклянный купол был покрыт магической вязью. Если она просто разобьет его, сработает сигнализация. Она достала из сумки камень льда, зажженный пламенем надежды. Магия Венлока против его же защиты. Анника приложила горящий камень к стеклу. Пламя внутри льда вспыхнуло ярче, резонируя с магической преградой. Раздался тихий шипящий звук, и стекло начало медленно плавиться, образуя ровное отверстие, достаточное для того, чтобы просунуть руку.
Она задержала дыхание и просунула руку. Ее пальцы сомкнулись на золотом ободке. Кольцо любви было холодным, но как только оно оказалось в ее ладони, она почувствовала странную пульсацию, словно кольцо было живым.
— Ты действительно думала, что сможешь украсть у меня? — раздался за ее спиной голос, от которого кровь заледенела в жилах.
Анника резко обернулась. Венлок стоял в дверях обсерватории. Он не был одет в ночную рубашку. На нем была его парадная черная мантия, а рубиновый жезл в руке пылал ослепительным алым светом. Его лицо было искажено гримасой чистой, первобытной ярости. Он не спал. Он ждал. Он играл с ней, позволяя ей думать, что она перехитрила его.
— Ты такая же жалкая, как и все остальные, — прошипел колдун, медленно надвигаясь на нее. — Я дал тебе всё. Я был готов сделать тебя равной себе. А ты ползаешь по вентиляции, как грязная крыса, чтобы украсть кольцо моей матери.
Анника не отступила. Она стояла у постамента, сжимая в одной руке кольцо, в другой — камень льда, а в кармане ее куртки лежали серебряные лезвия. Все три элемента были у нее.
— Я никогда не буду равной тебе, Венлок, потому что в тебе нет ничего, кроме пустоты и жестокости! — крикнула она, бросая ему вызов.
Колдун взревел. Он вскинул жезл, и из рубина вырвалась молния черного пламени, направленная прямо в грудь Анники.
Она действовала инстинктивно. Легенда о Жезле Света не говорила о том, как его сковать. Она говорила лишь о том, что элементы должны объединиться.
Анника сжала кольцо любви, приложила его к камню льда и с силой ударила по ним скрещенными серебряными лезвиями коньков.
В тот момент, когда черная молния Венлока должна была испепелить ее, произошло нечто невообразимое. Три элемента, вступив в реакцию с атакующей темной магией, взорвались ослепительным, чистейшим белым светом.
Свет не обжигал. Он был теплым, как утреннее солнце. Из эпицентра взрыва, прямо в руках Анники, начал формироваться новый предмет. Серебро лезвий вытянулось в длинную, изящную рукоять, кольцо любви стало изящной гардой, а камень льда с вечным пламенем внутри превратился в навершие, сияющее подобно упавшей звезде.
Жезл Света был выкован.
Венлок вскрикнул и отшатнулся, закрывая глаза руками. Свет, исходящий от нового жезла, причинял ему физическую боль. Его магия, построенная на страхе, отчаянии и принуждении, не могла вынести чистоты и надежды, заключенных в этом артефакте.
— Нет! Это невозможно! — кричал колдун, отступая к краю обсерватории, где балкон обрывался в бездну. — Ты ничтожество! Ты не можешь владеть такой силой!
— Моя сила не в магии, Венлок, — голос Анники звучал спокойно и мощно, усиленный резонансом Жезла Света. Она медленно пошла на него, выставив жезл вперед. — Моя сила в том, что я не боюсь тебя. И никогда не боялась.
Она подняла Жезл Света и направила его на колдуна. Луч чистой, концентрированной надежды ударил в рубиновый перстень Венлока. Красный камень, питавший его столетиями, с оглушительным треском раскололся на тысячи мелких осколков, которые тут же рассыпались в пыль.
Венлок издал пронзительный, нечеловеческий вопль. Его черная мантия начала рваться, его тело, лишенное поддерживающей магии, стремительно старело. За секунды он превратился из могущественного, пугающе красивого колдуна в дряхлого, сгорбленного старика. Он попытался схватиться за парапет балкона, но его слабые пальцы соскользнули.
С протяжным криком, который быстро утонул в вое ветра, некогда великий Венлок сорвался в бездну облаков, навсегда исчезнув из этого мира.
Как только колдун погиб, его дворец начал рушиться. Черный мрамор трескался, хрустальные своды рассыпались звонким дождем. Анника понимала, что у нее есть лишь несколько минут, прежде чем парящий замок рухнет на землю.
Она выбежала из обсерватории, сжимая Жезл Света. В коридорах замка магия разрушения действовала иначе. Статуи заколдованных зверей, каменные горгульи, тролли в клетках — все они, освобожденные от проклятия падением своего создателя, начали превращаться обратно в людей и животных.
Анника бежала к главному балкону, когда услышала знакомое, пронзительное ржание. Сквозь клубы пыли и падающие обломки к ней летела великолепная белая лошадь с огромными лебедиными крыльями.
— Бриетта! — крикнула Анника, со слезами на глазах бросаясь к сестре-пегасу.
Бриетта приземлилась рядом, подставляя свою спину. Анника запрыгнула на нее, крепко сжимая Жезл Света. Пегас взмахнул мощными крыльями, и они взмыли в небеса за секунду до того, как главный зал дворца обрушился в пустоту.
Они летели сквозь рассеивающиеся облака, и лучи восходящего солнца озаряли их путь. Анника смотрела вниз, на землю, которая стремительно приближалась. Вдалеке она видела свое королевство. И по мере того как они приближались, она видела, как серый цвет камня, сковавший ее дом, медленно, словно смываемый теплой водой, уступает место ярким краскам жизни.
Проклятие Венлока было снято.
Когда Бриетта приземлилась на королевском дворе, Аннику уже ждали. Ее родители, живые, плачущие от счастья, бросились к ней, сжимая ее в объятиях. Королевство праздновало. Музыка, смех и радость заполнили улицы, которые еще вчера были погружены в ледяной сон.
Анника стояла на балконе своего замка, глядя на ликующий народ. В одной руке она держала Жезл Света, который теперь сиял мягким, успокаивающим свечением. Она прошла через тьму, испытала страх, столкнулась с абсолютным, изощренным злом и не сломалась. Она выиграла эту партию на чужом поле, используя оружие врага против него самого.
Венлок думал, что может купить ее или сломить ее волю страхом. Но он забыл, что лед, сковывающий королевство, не может заморозить горящее сердце. И что истинная свобода — это не полет на огромном грифоне над облаками. Это способность оставаться собой, даже когда весь мир превращается в камень. И Анника доказала это, став самой яркой звездой в небе, которое больше никогда не будет принадлежать тьме.
