В старых стенах закрытой школы «Пансион Блэквуд» время текло иначе. Оно застывало в высоких стрельчатых окнах, дрожало в пламени свечей во время вечерней молитвы и пряталось в шепоте вековых дубов, окружавших поместье плотным кольцом. Для большинства учеников это место было тюрьмой, элитной клеткой, куда состоятельные родители ссылали своих отпрысков, чтобы те не мешали им жить. Но для Вики Орловой этот пансион стал местом, где её жизнь раскололась на «до» и «после».
Она прибыла в Блэквуд серым ноябрьским утром. Мелкий дождь барабанил по крыше старенького такси, которое везло её по извилистой дороге, прочь из привычного мира. Вика смотрела на проплывающие за окном голые ветви деревьев и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Её отправили сюда после того, как отец узнал о её встречах с парнем из неблагополучного района. «Это для твоего же блага», — сказал он, подписывая документы. Мать лишь молча кивнула, не смея перечить мужу. Так, в семнадцать лет, Вика оказалась отрезанной от всего, что знала и любила.
Массивные ворота с чугунными вензелями медленно разъехались в стороны, впуская автомобиль на территорию. Здание пансиона возвышалось впереди мрачной громадой, напоминая средневековый замок. Серый камень, увитый плющом, узкие окна, остроконечные башенки — всё это производило гнетущее впечатление. Такси остановилось у парадного входа, и Вика, сжимая в руках небольшую сумку, сделала шаг навстречу своей новой жизни.
Внутри пахло полиролью для мебели и старыми книгами. Холл поражал воображение: дубовые панели на стенах, огромный камин, в котором весело потрескивали дрова, и широкая лестница, ведущая на второй этаж. У подножия лестницы её встретила комендантша, строгая женщина в темно-синем платье с идеально ровным пробором. Представившись миссис Гилберт, она сухо изложила правила: подъем в семь утра, отбой в одиннадцать, никаких мобильных телефонов после девяти вечера, обязательное посещение всех занятий и строжайший запрет на самовольные отлучки за территорию.
— Территория огорожена по периметру, и на заборе установлены датчики движения, — добавила миссис Гилберт, словно прочитав мысли новой ученицы. — Попытка побега повлечет за собой немедленное отчисление с соответствующей записью в личном деле. Ваши родители были предупреждены.
Вика молча кивнула, хотя в груди поднималась волна протеста. Её комната оказалась на третьем этаже, в конце длинного коридора, устланного темно-бордовым ковром. Небольшая, но уютная, с кроватью под балдахином, письменным столом и окном, выходящим в сад. Сейчас сад выглядел заброшенным и тоскливым, но Вика представила, каким он может быть весной. Если она здесь задержится до весны.
Первая неделя в закрытой школе прошла как в тумане. Уроки, заученные лица одноклассников, холодная вежливость учителей, тоскливые вечера в общей гостиной. Вика держалась особняком, не спеша заводить друзей. Она всё ещё надеялась, что отец передумает, что это временная мера, наказание, которое продлится месяц, от силы два. Она писала длинные письма домой, но в ответ получала лишь короткие сообщения в электронном виде — бумажную почту здесь перлюстрировали, и Вика быстро поняла, что искренние слова лучше не доверять бумаге.
Всё изменилось в пятницу, когда на уроке истории мисс Томпсон объявила о проекте, который ученики должны были выполнять в парах.
— Я распределила вас случайным образом, чтобы вы научились работать с разными людьми, — сказала она, поправляя очки. — Мисс Орлова, вашим партнером будет Максим Волков.
По классу пронесся легкий шумок, несколько человек обернулись, чтобы посмотреть на неё. Вика нахмурилась, не понимая причины такой реакции. Она скользнула взглядом по аудитории, пытаясь понять, кто из присутствующих — Максим. Её взгляд остановился на парне, сидящем у окна. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за мутное стекло. Темные волосы слегка растрепаны, воротник рубашки расстегнут, несмотря на строгий дресс-код. В его позе чувствовалась расслабленная уверенность человека, которому глубоко безразличны школьные правила.
Когда урок закончился, Максим подошел к её парте. Вблизи он оказался выше, чем выглядел издалека, с острыми скулами и глазами цвета темного янтаря. В них плясали бесенята.
— Ну что, Орлова, будем напарниками, — произнес он с легкой усмешкой. — Только предупреждаю сразу, я в этих исторических дебрях не силен. Так что придется тебе меня подтягивать.
— Это заметно, — сухо ответила Вика, хотя внутри у неё что-то екнуло. — Надеюсь, ты хотя бы читать умеешь.
Максим рассмеялся — открыто, искренне, ничуть не обидевшись.
— Дерзкая. Это хорошо. Скучно не будет.
Так началось их знакомство. Вопреки первому впечатлению, Максим оказался вовсе не лентяем. Он просто не признавал бессмысленной зубрежки, предпочитая докапываться до сути, задавать неудобные вопросы, которые ставили учителей в тупик. У него был живой, цепкий ум, и работа над проектом неожиданно увлекла обоих. Они часами просиживали в библиотеке, перебирая старые фолианты и споря о трактовках исторических событий.
«Закрытая школа» — это выражение обрело для Вики новый смысл, когда она начала узнавать Максима ближе. Этот парень словно носил внутри себя собственные закрытые двери. Он не любил говорить о прошлом, уклонялся от вопросов о семье, а когда однажды Вика случайно коснулась его руки, заметила тонкие белые шрамы на запястье, он резко одернул рукав и перевел разговор на другую тему. Но именно эта его загадочность манила её всё сильнее.
Однажды вечером, когда они засиделись в библиотеке дольше обычного, Максим вдруг закрыл книгу и серьезно посмотрел на неё.
— Почему ты здесь, Орлова? На самом деле?
Вопрос застал её врасплох. Она хотела отшутиться, сказать что-то банальное про строгих родителей, но под этим прямым взглядом ложь показалась кощунством.
— Меня сослали, — сказала она тихо. — Отец узнал, что я встречаюсь с парнем, который ему не понравился. Сказал, что это позор для семьи.
— И что за парень? — в голосе Максима послышался неподдельный интерес.
— Художник. Студент-первокурсник. Талантливый, но бедный как церковная мышь.
— А ты его любила?
Вика задумалась. Правда заключалась в том, что её чувства к тому парню уже начали блекнуть, превращаясь в размытое воспоминание. Но сам факт несправедливости, грубого вторжения в её жизнь, всё ещё жег изнутри.
— Не знаю. Наверное, не очень, — призналась она. — Но выбор у меня никто не спрашивал.
Максим кивнул, словно услышал то, что ожидал.
— Мой отец — влиятельный политик, — сказал он вдруг. — А мать давно сбежала, не выдержала его тотального контроля. Я стал напоминанием о её непокорности, поэтому меня упрятали сюда, в эту «закрытую школу», чтобы я не отсвечивал, не портил имидж. В Блэквуде умеют надёжно прятать неудобных детей.
Его признание что-то перевернуло в душе Вики. Она смотрела на него и видела не бунтаря-одиночку, каким он казался всем, а загнанного в угол человека, который отчаянно ищет выход. Ей захотелось коснуться его руки, но она сдержалась.
— Получается, мы оба здесь не по своей воле? — спросила она.
— Получается, так.
Их совместный проект становился всё объемнее, и Вика предложила изучить подлинные документы из архива пансиона. Миссис Гилберт неохотно выдала им ключ от архивной комнаты, расположенной в цокольном этаже, взяв обещание, что они будут соблюдать правила и не задерживаться там после заката. Архив оказался пыльным помещением, заставленным тяжелыми шкафами, в которых хранились папки с делами учеников, старые журналы успеваемости и даже письма столетней давности.
Именно там, в полумраке, среди запахов старой бумаги и тлеющих углей в камине, они впервые поцеловались. Это произошло само собой: она потянулась за папкой на верхней полке, оступилась, Максим подхватил её, и на мгновение их лица оказались слишком близко. Его губы были теплыми и требовательными, а её сердце забилось где-то в горле. Когда они отстранились, в воздухе повисла звенящая тишина.
— Это плохая идея, — прошептала Вика.
— Однозначно, — согласился Максим с той же кривой усмешкой. — Но мне плевать.
После этого их встречи стали тайными. Днем они общались как обычно, играя роли прилежных учеников, но по ночам ускользали из своих комнат, чтобы встретиться в укромных уголках старого здания. Вика узнавала Блэквуд с новой стороны: черная лестница, ведущая на чердак, заброшенная музыкальная комната с расстроенным роялем, оранжерея, где даже зимой цвели какие-то экзотические цветы. Каждая их встреча была маленьким бунтом против системы, глотком свободы.
Но чем ближе они становились, тем яснее Вика понимала, что Максим что-то недоговаривает. Иногда, когда он думал, что она не видит, его лицо становилось напряженным и мрачным. Он часами мог сидеть, уставившись в одну точку, а на её вопросы отвечал уклончиво. Однажды она нашла в его тетради странные записи — не уроки, а какие-то схемы, пометки о расписании охраны, расположении камер.
— Что это? — спросила она, показывая ему тетрадь.
Максим побледнел, выхватил тетрадь из её рук.
— Не лезь в это, Вика. Пожалуйста.
— Но я хочу знать! Мы же доверяем друг другу.
Он долго молчал, глядя в сторону. Потом, словно приняв решение, заговорил.
— Я не просто так оказался в этой «закрытой школе». Это место — не просто пансион. Здесь проводят… эксперименты.
— О чем ты? — не поняла она.
— Ты видела когда-нибудь учеников, которые пробыли здесь больше трех лет? Они все меняются. Становятся смирными, идеальными, лишенными эмоций. Мой сосед по комнате, парень по имени Артур, был нормальным, веселым, а за последние полгода превратился в тень. Он почти не говорит, не смеется, просто выполняет приказы. Я начал копать. В подвале, под архивом, есть лаборатория. Я видел, как туда уводили некоторых учеников. Возвращались они уже… другими.
Вика слушала его, и холодок бежал по спине. Она вспомнила странные вещи, которые раньше списывала на особенности закрытой школы: слишком одинаковые улыбки у некоторых старшеклассников, их стеклянные взгляды, идеальное послушание. Вспомнила, как миссис Гилберт однажды сказала: «Через два года вы покинете эти стены совершенно другими людьми». Тогда это прозвучало как обычная фраза, но теперь…
— Ты хочешь сбежать? — спросила она севшим голосом.
— Да. И не просто сбежать. Я хочу раскрыть правду. У меня есть контакты журналиста, который готов опубликовать разоблачение, если мы предоставим доказательства. Но для этого мне нужно проникнуть в лабораторию и сделать снимки.
— Это безумие! Если тебя поймают…
— Поэтому я должен сделать это сам. А ты должна держаться от меня подальше. Если что-то пойдет не так, тебя не должны связывать со мной.
Вика покачала головой. Внутри неё боролись страх и решимость. С одной стороны, то, что говорил Максим, было опасно, невероятно и звучало как сюжет плохого триллера. С другой, она видела серьезность в его глазах и понимала — он не шутит. И потом, разве могла она просто стоять в стороне, пока он рискует всем?
— Я пойду с тобой.
— Вика…
— Я пойду с тобой, — повторила она с нажимом. — Одна ты не справишься. И не пытайся отговорить.
Подготовка заняла две недели. Они тщательно изучили распорядок дня охранников, вычислили время, когда в подвале никого не должно быть, раздобыли запасные ключи от нескольких дверей (Вика стащила их из кабинета комендантши, пока та отвлеклась на телефонный разговор). Максим нашел старый чертеж здания, на котором были обозначены скрытые проходы, о существовании которых большинство учителей, вероятно, даже не подозревали. Блэквуд был построен более ста лет назад, и за это время оброс тайнами, как днище старого корабля — ракушками.
Ночь, выбранная для вылазки, выдалась ветреной и дождливой. Непогода была им на руку — шум дождя заглушал шаги, а вспышки молний делали свет от их фонариков менее заметными на общем фоне. Они встретились в условленном месте, у двери на черную лестницу. Оба были одеты в темное, на лицах — импровизированные маски. Вика чувствовала, как колотится сердце, но страх отступил на второй план, уступив место холодному азарту.
Они спустились на цокольный этаж, миновали архивную комнату и остановились перед тяжелой металлической дверью, которую раньше никогда не замечали, потому что она была скрыта за старым шкафом. Именно здесь, по предположениям Максима, находился вход в лабораторный комплекс.
— Ключ подходит, — прошептала Вика, проворачивая его в замке. Раздался тихий щелчок, дверь подалась внутрь.
За дверью оказался длинный коридор, освещенный тусклыми лампами дневного света. Стены здесь были из голого бетона, воздух пах медикаментами и чем-то еще, неуловимо тревожным. Они двинулись вперед, держась за руки. Каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что за ними наблюдают сотни невидимых глаз.
Первое помещение, в которое они заглянули, напоминало обычную больничную палату: койки, капельницы, мониторы. Но приглядевшись, Вика заметила странные приборы, назначения которых не знала, и пробирки с разноцветными жидкостями. Максим бесшумно фотографировал всё на маленькую камеру, спрятанную в пуговице.
Во второй комнате стояли кресла, похожие на стоматологические, с фиксаторами для рук и ног. От этого зрелища Вике стало нехорошо. Она представила, каково это — быть привязанным к такому креслу, беспомощным, неспособным сопротивляться. Какие процедуры здесь проводили? И с кем?
Третья дверь вела в просторный зал, заполненный стеллажами с папками. Вика взяла одну наугад, открыла. На неё смотрело лицо — фотография девушки примерно её возраста. Ниже шли какие-то графики, записи на латыни, столбцы цифр. «Субъект №47, — прочитала она. — Результаты коррекции положительные. Эмоциональный фон снижен на 78%. Рекомендовано продолжение терапии».
— Смотри, — Максим указал на ряд папок в конце стеллажа. — Это текущие «проекты».
Они быстро пролистали несколько дел. Везде было одно и то же: фотография, биографические данные, затем описания неких «сеансов» и отметки об успехах. Вика узнала нескольких учеников из соседних классов. Теперь понятно, почему они всегда так странно себя вели.
Внезапно снаружи послышались шаги. Кто-то приближался к лаборатории. Они быстро погасили фонарики и метнулись в тень за стеллажами. Вика зажала рот рукой, стараясь дышать как можно тише. Шаги становились громче, потом стихли у входа. Хлопнула дверь, и наступила тишина.
— Кажется, ушли, — прошептал Максим. — Нам надо выбираться отсюда.
Они двинулись обратно, стараясь не шуметь. Когда до спасительной двери оставалось всего несколько метров, за их спинами раздался голос:
— Я ждала вас.
Миссис Гилберт стояла в проеме, перекрывая выход. Её фигура в темном платье казалась воплощением угрозы. Выражение лица оставалось таким же невозмутимым, как всегда, но в глазах пылал ледяной огонь.
— Вы не представляете, как долго мы ждали, когда же мистер Волков приведет нас к своей сообщнице, — произнесла она, делая шаг вперед. — Мы знали о ваших изысканиях с самого первого дня, Максим. Думаете, мы не видим, что происходит в собственных стенах? Каждый уголок этой «закрытой школы» под контролем. Нам просто было интересно, кто еще из учеников окажется замешан. И вот — мисс Орлова. Какая приятная неожиданность.
— Вы не посмеете нас тронуть, — сказала Вика, хотя голос предательски дрогнул. — Наши родители…
— Ваши родители платят нам именно за то, чтобы мы «исправляли» их детей, — перебила её комендантша. — А если ребенок не поддается исправлению… что ж, иногда приходится применять более радикальные методы. Ваш отец, мистер Волков, в курсе и полностью одобряет нашу деятельность. Кто, по-вашему, финансирует эти исследования?
Максим издал звук, похожий на сдавленный стон. Вика почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она думала о своём отце — мог бы он пойти на такое? Теперь, узнав о том, что здесь происходит, она уже не была ни в чем уверена.
Гилберт сделала знак рукой, и из темноты выступили трое охранников с одинаково безразличными лицами — вероятно, тоже «исправленные».
— Проводите наших гостей в процедурную, — скомандовала она. — Завтра утром они присоединятся к числу наших успешных выпускников.
То, что случилось дальше, Вика помнила урывками. Максим внезапно рванулся вперед, отталкивая ближайшего охранника. Она инстинктивно последовала за ним. Короткая борьба, чей-то крик, боль в запястье, когда чья-то рука схватила её слишком сильно. А потом — оглушительный вой сирены и мигающие красные лампы. Оказалось, у Максима в кармане была миниатюрная дымовая шашка, которую он каким-то чудом сумел пронести на территорию. Густой белый дым наполнил помещение, дезориентируя преследователей.
— Бежим! — закричал он, хватая Вику за руку.
Они мчались по коридорам, не разбирая дороги. Где-то позади слышались крики и топот ног. Лестница, еще одна дверь, холодный ночной воздух. Они выскочили во внутренний двор. Дождь хлестал по лицам, ветер рвал одежду. Позади гремела тревога, в окнах вспыхивал свет.
— К воротам! Там может быть охрана, но это единственный выход!
Добежав до ограды, они увидели, что ворота закрыты, а рядом стоит охранник с собакой. Пес яростно лаял, почуяв чужаков. Но Максим не остановился. Он рванул в сторону, к тому участку забора, где, как он вычислил заранее, была небольшая слепая зона для камер. Забор здесь был старый, каменный, но в одном месте время и плющ сделали свое дело — кладка расшаталась. Максим подсадил Вику, и она, исцарапав руки в кровь, взобралась наверх.
— Теперь ты! — крикнула она, протягивая ему руку.
Он прыгнул, ухватился за край стены. Сзади бежали люди в форме, лаяли собаки. Вика тянула его изо всех сил, вложив в этот рывок всю свою волю к жизни, весь страх и всю надежду. Он перевалился через край, и они вместе рухнули на мокрую траву по ту сторону ограды.
У них не было времени передохнуть. Вскочив на ноги, они побежали через лес, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и натыкаясь на ветви. Погоня постепенно отставала — видимо, комендантша не решилась устраивать облаву в округе, опасаясь лишнего шума. Или, может быть, им просто повезло…
