Гул мотора разрезал утренний туман Эмпайр-Бэй, словно тупой нож — залежалый хлеб. Дерек Паппалардо сидел за рулем своего «Лассайтер Аппоматтокс», барабаня пальцами по обтянутому кожей рулю. Солнце еще не до конца взошло, цепляясь за ржавые крыши складов в порту, но в мутном зеркале заднего вида уже отражалось лицо, изборожденное глубокими, как траншеи, морщинами и налитыми кровью капиллярами. Дереку не нужны были гороскопы или гадалки. Его будущее было предсказано в бульканье пустого флакона из-под бурбона на полу гаража.
Цех встретил его знакомой вонью табака, металлической стружки и немытых рабочих тел. Станок для прокатки угнанных номерных знаков гудел, словно гигантский шершень. «Фабрика», — с горькой иронией подумал Паппалардо, переступая через лужу машинного масла. Это была империя. Его империя. Построенная на чужих ошибках, угнанных машинах и дешевой паленой выпивке. Стив был здесь с шести утра, вымазанный сажей, словно трубочист из ада.
— Шеф, карданный вал у «Смит Морэй» проржавел насквозь. Если этот кусок дерьма продавать, то только слепому, — прохрипел Стив, даже не поднимая головы.
— Так продай слепому, — отрезал Паппалардо, снимая с гвоздя свой засаленный жилет. — Или разбери на запчасти. Мне плевать. Мне нужна наличка, а не лекции по механике.
Дерек Паппалардо не был злым гением. Он был паразитом, но паразитом живучим, который вгрызался в слабые места системы. Если у тебя нет страховки, ты попал в аварию, и тебя отказываются чинить по гарантии, ты идешь к Дереку. Он починит. Но цена за это — твоя душа. Машина, покидая его мастерскую, становилась безмолвным сообщником. В багажнике мог оказаться дробовик, под панелью — пакетик с «дурью», срезанный с другой тачки опознавательный вин. И когда полиция берет тебя за жабры, Паппалардо получает свой гонорар твоей свободой. Бизнес был паршивый, но он приносил стабильный доход в мире, где даже родной брат мог воткнуть нож в спину.
В полдень железные ворота цеха с лязгом отворились, впуская поток резкого солнечного света и облако выхлопных газов. Вошел Вито Скалетта. Паппалардо мог чуять бывших легавых за милю, но от Вито за километр разило войной. Это был запах замерзшей крови, картофельных очисток и безысходной жестокости. Дерек видел, как парень осматривает помещение — не с праздным любопытством, а с холодным расчетом снайпера, оценивающего поле боя. Это одновременно и раздражало, и забавляло ветерана «Фэлкон».
— А, вернулся, щенок, — рявкнул Дерек, не прекращая надраивать карбюратор тряпкой, которая была чернее ночи. — Думаешь, если нацепил кожанку, то стал мужиком? Здесь тебе не Италия. Здесь платят потом, а не языком.
Вито не ответил на колкость. Он прошел к стойке с инструментами, взял разводной ключ и взвесил его на ладони. Железо холодило руку. Тюрьма научила его одному: сила не в словах, а в скорости удара.
— Мне нужна работа, Паппалардо. Настоящая работа. Не хочу возиться с жестянками за гроши, — голос Скалетты звучал ровно, но в нем слышался металл.
Дерек хмыкнул, швырнув промасленную тряпку на верстак. Он оперся руками о стол, отчего его коренастая фигура стала похожа на нахохлившегося грифа. Ему нравилось унижать тех, кто пытался выглядеть круто. Особенно тех, кто выжил там, где выжить было нельзя. Зависть — двигатель прогресса, но для Дерека она была топливом для вечных подколов.
— Работу? Ты вообще хоть что-то умеешь, кроме как пырять штыком арабов в пустыне? Ладно, будет тебе работа. Стоять на стреме и не ссы в штаны, если увидишь копа.
Задание было идиотским. Грабеж наоборот. Какой-то мажор не оплатил кредит в банке, и его новенький, блестящий «Джефферсон Футуристик» подлежал изъятию. Но банк нанял не просто вышибал, а Дерека Паппалардо, что означало, что машину нужно не просто забрать, а нанести максимальный моральный урон. Разгромить салон, оставить «подарок» в бардачке. Запугать до полусмерти, чтобы другим неповадно было задерживать платежи.
— Поедешь без меня, — бросил Дерек, кидая Вито ключи от потрепанного седана, который разваливался на ходу. — Со Стивом. Я не нанимался нянчиться с желторотиками. Покажешь, что можешь выбить дерьмо из клиента. И смотри, чтобы этот недоумок Стив снова не залил мне салон блевотиной по пути. Он увлекается, знаешь ли, — последняя фраза прозвучала с таким презрением, будто речь шла не о человеке, а о дворовой шавке.
Операция на Парк-авеню прошла как по нотам. В том смысле, что нота была фальшивой. Стив сразу же напортачил, перепутав педали газа и тормоза и снеся при этом клумбу с гортензиями прямо перед домом должника. Вито пришлось импровизировать, вырубая владельца рукояткой револьвера, пока тот поливал цветы из шланга в своем дурацком халате. Машину они угнали за считанные секунды, загрузив в багажник десяток кирпичей для веса и скандала. Но осадок у Вито остался. Это была грязная работа. Не сложная, а именно грязная. Унизительная для всех участников.
Вернувшись в цех, они застали Дерека в несвойственном ему состоянии — он разговаривал по телефону почтительным полушепотом, нервно наматывая провод на палец. Это мог быть только один человек. Тот самый крёстный отец, о котором ходили легенды. После разговора Паппалардо стал мрачнее тучи, но, увидев угнанный «Джефферсон», немного оттаял. Он обошел машину, словно акула, почуявшая кровь, провел пальцем по безупречной линии крыла и вдруг со всей дури пнул ногой по заднему бамперу. Раздался хруст пластика.
— Царапина, — констатировал он с мерзкой ухмылкой. — Машина уже битая. Стоимость упала на пару сотен. Отличная работа, мальчики. Скалетта, у тебя есть хватка.
В карман Вито перекочевали смятые купюры. Сумма была смехотворной по сравнению с риском, но он понимал правила игры. Дерек Паппалардо пользовался статусом «старого режима». Доносчиков он хоронил в багажниках машин, которые затем бросал под пресс. Карьера Вито пошла в гору только тогда, когда он понял главный секрет Дерека — секрет банального подавления. Дерек не был эффективен. Он был просто громким. В мире, где киллеры предпочитали пятидесятый калибр, Дерек оставался кувалдой. Но кувалда, как известно, не только забивает гвозди, она еще и ломает стены. И Вито решил пока побыть гвоздем.
Запах гари стал привычным для Дерека Паппалардо еще с Ирландской резни. Запах горящих покрышек всегда ассоциировался у него с победой. На заднем дворе мастерской, вдали от посторонних глаз, в старой печи для обжига извести “кремировали” улики. Сегодня на очереди была “Калвер Эмпайр”, на которой перевозили арсенал для «Гриков». Машину ставили на домкраты, снимали колеса, а все, что могло опознать полицейское досье, срезали газосваркой и отправляли в печь.
В тот вечер Дерек решил лично проинструктировать Скалетту о методах утилизации.
— Сталь не врет, парень запомни, — вещал Паппалардо, стоя у раскаленного жерла печи с бутылкой виски в руке. У него была странная манера философствовать, когда он уставал. — Машина — это как человек. У каждой есть история. Номер на раме, маркировка на стеклах, пыльца в вентиляции, говорящая, где она была. Моя работа — сделать так, чтобы у этой тачки случилась полная амнезия. Я, блин, Святой Петр наоборот. Я не впускаю в рай, я отправляю в небытие.
Языки пламени отражались в его мутных глазах, и на секунду Вито увидел не жирного пропойцу, а опасное существо. В этом огне сгорало все: его совесть, его прошлое, его страх. Дерек Паппалардо был мастером стирания личности у вещей, потому что свою он стер уже давно, оставив только циничную оболочку.
— Помоги Стиву подтащить движок. Здоровенный, сволочь. Если не справитесь — урежу зарплату.
Таскать тяжести было наказанием. Вито чувствовал, как горят мышцы, пока они вдвоем волокли чугунный блок цилиндров. Стив пыхтел, пот градом катился по его грязной лысине. Внезапно он поскользнулся на разлитом соляре. Блок цилиндров рухнул вниз, но Вито успел рвануть механика на себя. Стив отделался содранной кожей на ладони, но тяжелый металл, упав на бетон, раскололся надвое.
— Тупые ублюдки! — взревел Паппалардо, перекрикивая шум пламени. Он подскочил к Вито, тыча пальцем ему в грудь. — Ты за это заплатишь! Из своего кармана! Вам доверили технику, а вы…
— Он не удержал, — спокойно ответил Вито, стряхивая с рук окалину. — Все целы. Движок все равно в печь.
— В печь, — передразнил его Дерек, брызгая слюной. — Ты меня будешь учить, что в печь? Ты — никто! Пыль под моими ногами. Помни это, герой войны. На этой помойке я решаю, кто ценен, а кто мусор. Но Паппалардо отходчив. Он мужчина старой закалки: ненависть он разбавлял виски, а совесть — деньгами. Такой человек мог оскорбить тебя до глубины души, а через минуту хлопнуть по спине и предложить “промочить горло”.
В тот вечер он пригласил всех выпить. Стив ушел в свой угол зализывать раны, а Дерек усадил Вито на старый диван рядом с раковиной. Из тайника под половицей он достал резервную бутылку ирландского виски.
— Мы должны держаться друг друга, Скалетта, — голос Дерека стал вкрадчивым, почти интимным. — Мы — стая. Семья — это не только три буквы «М» на гербе. Это те, кто делает грязную работу, пока боссы тратят наши бабки на проституток в «Кэтхаусе». Ты мне нравишься, малыш. Ты смышленый. Смотри, не зазнавайся только.
Это был классический прием домашнего тирана: унизить днем, чтобы завербовать ночью. Но Вито заметил, как дрожат у Дерека руки. Дрожат не от похмелья, а от хронического, застарелого страха. “Фэлкон” старели. Семья теряла контроль, молодежь рвалась к власти, а старым решалам вроде Дерека оставалось только перерабатывать угнанные остатки былой роскоши, вдыхая пары свинца и спирта.
Большой заказ поступил в четверг. Тони Болс, один из капо режима Винчи, срочно нуждался в транспорте для перевозки контрафактных сигарет через границу штата. Нужны были «чистые» машины. Дереку предстояло «отмыть» шесть грузовиков, перебив номера, сменив цвет и настрочив липовые документы. На кону стояли огромные деньги, и в цехе воцарилась атмосфера аврала, замешанная на паранойе.
Паппалардо метался между подъемниками, словно дирижер сумасшедшего оркестра. Он ругался, швырялся гаечными ключами и постоянно прикладывался к своей фляжке, спрятанной в корпусе старого пылесоса. Стив работал как проклятый, не поднимая глаз, боясь лишний раз попасть под горячую руку босса. Вито же получил самое ответственное задание: нужно было «доить» пресс-службу, то есть отвезти мелкому клерку в DMV взятку за чистые бланки техпаспорта.
— И чтобы ни одна собака тебя не унюхала, — напутствовал его Дерек, засовывая конверт с деньгами за пазуху Вито. — Если попалишься — я тебя не знаю. Ты просто угонщик-одиночка. В тюрьму я тебе передачки носить не буду.
Вито справился и с этим. Документы были получены. К полуночи горы работы были разобраны, и Дерек позволил себе редкую минуту слабости — он улыбнулся. Улыбка, впрочем, была страшнее его оскала. Из-за отсутствия нескольких зубов она напоминала черный провал в старом заборе.
Внезапно дверь черного хода распахнулась, и в цех ввалился человек, которого Вито меньше всего ожидал увидеть. Это был Генри Томасино — «чистильщик» Семьи. Его присутствие означало, что кто-то умер. Или умрет в ближайшее время. Паппалардо напрягся, его рука рефлекторно скользнула под верстак, где лежал обрез.
— Спокойно, Дерек, — холодный голос Генри звучал, как взвод курка. — Сегодня не за тобой. Мне нужна тихая машина без прошлого и с крепким багажником.
Атмосфера сгустилась до состояния свинца. Дерек Паппалардо не любил, когда на его территории распоряжались другие. Но статус Генри был непререкаем.
— Бери любую, — буркнул Паппалардо, пытаясь сохранить лицо. — Только заплати по тарифу.
— Заплачу, — Генри прошел мимо него, даже не взглянув. Он остановился прямо перед Стивом. — Ты. Механик. Стив Койн? У меня к тебе разговор. Отойдем.
Вито увидел, как побелело лицо Стива. Бедный малый бросил затравленный взгляд на Дерека, ожидая защиты. Но Паппалардо отвернулся. Он сделал вид, что очень занят регулировкой жиклера в карбюраторе. Трус высшей пробы. Готовый грызть глотку беспомощным, но немеющий перед реальной силой. Через пять минут хлопнула дверь, и на улице послышался шум отъезжающего автомобиля. Стив исчез, растворился в ночи Эмпайр-Бэй, чтобы больше никогда не появиться в мастерской.
— Убийцы, — прошептал Дерек, когда шум мотора стих. Его трясло. Он не осуждал сам факт казни. Он боялся, что следующей ночью придут за ним. — Они убивают всех, кто становится неудобным. Стив не умел держать язык за зубами. Болтун. Но он знал мое дело… А что будет, когда я стану стар и бесполезен?
В этом вопросе была вся суть Дерека Паппалардо. Он был нужен системе, пока система могла выжимать из него соки. Он был грязным фильтром, через который проходили все угнанные машины, наркотики и оружие. Но любой фильтр рано или поздно забивается грязью настолько, что его проще выбросить, чем чистить. В нем не было благородства «людей чести», в нем не было верности, была лишь цепная реакция страха. Он бил слабых, чтобы казаться сильным. И именно это делало его уязвимым.
Через несколько дней мастерская опустела окончательно. Стива объявили в розыск, но Вито знал, что его тело давно покоится на дне карьера или в фундаменте новой стройки. Дерек запил горькую. Теперь, когда «мальчика для битья» не стало, ему самому приходилось лезть под машины и пачкать руки в масле. Выглядел он жалко. Некогда грозный вышибала превратился в загнанного зверя, который шарахается от каждой тени.
Однажды утром Вито застал его в подсобке. Паппалардо сидел в окружении пустых бутылок, глядя в одну точку. На столе перед ним лежала старая фотография. С нее смотрел молодой парень в форме морского пехотинца — вылитый Дерек, только без морщин, с ясным взором и улыбкой во все тридцать два зуба.
— Удивлен, щенок? — голос был сиплым, но в нем больше не было боевого задора. — Думаешь, я всегда был жирным куском дерьма? Я служил. Я верил в эту чертову страну.
Он сунул фотографию обратно в ящик, залпом допил остатки виски из горла и швырнул бутылку в угол, где та разлетелась на осколки. Дерек Паппалардо перешел черту. Кризис среднего возраста для мафиози обычно заканчивается плохо.
— Знаешь, что такое страх, Скалетта? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Это когда тебя приглашают на вечеринку, и ты не знаешь, поднимется ли за столом тост за твое здоровье, или тебя прирежут между закуской и десертом. Мой прайс-лист вырос. Теперь я беру не деньгами.
Смысл этих слов Вито понял к полудню. В цех приехали три черных грузовика. Не те ржавые корыта, что обычно пригоняли на разборку, а дьявольски новые «Булворты» с военным тентом. Дерек получил приказ — срочно оборудовать тайники в фальшполах. Никаких вопросов. Просто работа, за которую платят жизнью.
Весь день Вито и Дерек работали молча, бок о бок. Впервые Паппалардо не возвышался над подчиненным, а трудился наравне с ним. Он сам брал в руки сварочный аппарат, сам сверлил крепления. В этом было что-то ужасающе обреченное, словно танец смертников на собственных похоронах.
К вечеру в цех наведался еще один гость. На этот раз это был молодой парень с пронзительными голубыми глазами, эдакий мальчик с ангельским личиком и повадками голодного хорька. Он представился просто — посыльный от Эдди. Он проверил тайники, одобрительно кивнул, а потом бросил на верстак пачку денег, запечатанную в банковскую ленту.
— Отец просил передать, что он доволен вами, Дерек, — голос парня сочился ядом. — Но он также просил напомнить о старом долге. Вы ведь помните о “Шуйлер Делюкс” девяносто первого года? С конвейера пропала партия. След привел к вам. Деньги быстро забываются, а обиды — нет.
Паппалардо замер. Вито физически ощутил, как волна ужаса сковала его жирное тело. Дерек открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь нечленораздельный хрип. Парень ушел, насвистывая веселый мотивчик. А Дерек Паппалардо остался стоять посреди своей разрушенной империи, превратившись в соляной столб. Его предало собственное прошлое. Схема, которую он провернул десять лет назад, всплыла сейчас, когда он был слабее всего.
— Вот так это работает, Вито, — выдохнул он наконец. — Эта хрень — она никогда не заканчивается. Ты воруешь, чтобы заплатить тем, у кого украл. Это омут. Семья? Нет, парень. Это просто долговая яма.
Вито чувствовал странную пустоту. Он пришел к Дереку Паппалардо в поисках ментора, в поисках отца, заменителя того идеала, которого у него никогда не было. А нашел разбитое корыто. Дерек был плохим человеком — это бесспорно. Но в этот момент он был даже не человеком, а призраком. Призраком системы, которая перемалывает даже самых верных псов.
Вито вышел на улицу, полной грудью вдыхая влажный портовый воздух. Где-то за стеной склада выла собака. В такой же тьме, как та…
