В тусклом, пропитанном запахом машинного масла и горелого металла свете подпольной мастерской, Кано лениво прокручивал в пальцах трофейный кунай Саб-Зиро. Лезвие было холодным, чуждым, не его. Он усмехнулся, швырнул его в угол, и железо противно звякнуло о гору металлолома. Его оружие — это грубая сила, внезапность и неизменный нож Боуи, что покоился в потайных ножнах на поясе. Кано не нуждался в ледяной мистике. Ему хватало его собственной, пропитанной потом, кровью и предательством, судьбы.
Внешность его была такой же грубой и прямой, как и он сам. Лицо, обрамленное вечно небритой, колючей щетиной, выдавало в нем человека, привыкшего к дракам и дешевому виски. Но главной, запоминающейся деталью всегда была его глазная пластина — творение чёрного рынка и продвинутой кибернетики, сияющая убийственным алым светом. Эта пластина, заменившая ему глаз, была не просто протезом. Это был его личный лазерный прицел, сканер, детектор лжи и главный инструмент устрашения. Когда алая искра начинала разгораться в его глазнице, даже самые отпетые головорезы Черного Дракона делали шаг назад. Сейчас, в полумраке, эта искра была тусклой, словно тлеющий уголек, отражая его собственное настроение — затишье перед бурей.
Кано потер переносицу, чувствуя, как под грубой кожей пальцев проступает усталость. Не физическая — эта была ему знакома и даже приятна. Это была усталость от ожидания. Целый год он потратил на то, чтобы заново сколотить свою империю. После вторжения Шао Кана, после того, как Соня Блейд едва не прикончила его на крыше небоскреба, пришлось начинать практически с нуля. Старые каналы поставок оружия были перекрыты спецназом США. Верные люди либо погибли, либо, почуяв запах жареного, разбежались, прихватив всё, что плохо лежало. А плохо, надо признать, лежало многое. Кано тогда лишился не только почти всей своей сети, но и, что было гораздо обиднее, крупной партии прототипов импульсных винтовок, которые он лично проектировал для поставок в Восточную Европу.
Теперь всё было по-другому. Его новая база, затерянная среди промышленных руин где-то на границе бывшего Советского Союза, была неприступна. Со стороны она казалась заброшенным заводом по переработке металла, но внутри кипела работа. Кано лично отбирал каждого нового рекрута, проверяя не столько их боевые навыки, сколько жадность и отсутствие моральных принципов. Эти два качества были лучшей гарантией верности в его мире. Он восстановил связи с поставщиками на Ближнем Востоке, наладил производство пары-тройки новых, особо смертоносных игрушек и теперь чувствовал себя не просто выжившим, а настоящим фениксом, восставшим из пепла. Не хватало лишь одного — маленького, но значимого штриха к портрету его будущего триумфа. Мести.
Он ждал гостя. Вернее, гостью.
Звук шагов послышался задолго до того, как стальная дверь мастерской отворилась. Кано даже не обернулся. Он узнал эту походку, легкую, почти кошачью, но с металлическим отзвуком, который выдавал кибернетические импланты на ногах. Дверь открылась без скрипа — смазка была его фетишем, всё должно работать идеально. В помещение вошла женщина, чья красота была столь же смертоносна, сколь искусственна.
Кира.
Она была его правой рукой, его самым успешным проектом по перековке человеческого материала. Когда-то давно он нашел ее на задворках одного из азиатских рынков, тощую, злую на весь мир девчонку, которая виртуозно владела ножами и столь же виртуозно ненавидела всех вокруг. Кано увидел в ней тогда самого себя, только в юбке, и не ошибся. Годы тренировок, пара удачно вживленных имплантов, усиливающих скорость реакции, и из уличного волчонка получился идеальный лейтенант. Сейчас на ней был облегающий черный комбинезон, не скрывающий, а подчеркивающий внушительный арсенал оружия, закрепленного в специальных карманах. Её темные волосы были собраны в строгий, практичный хвост, а глаза смотрели на мир с тем же выражением холодного превосходства, которое он так старательно в ней культивировал.
— Ну? — спросил Кано, даже не оборачиваясь. Он продолжал смотреть на голографический дисплей, где высвечивались последние биржевые котировки на необработанный хирургический титан.
— Они здесь, — голос Киры был ровным, как поверхность озера в штиль. Только легкая, почти неуловимая усмешка сквозила в нем. — Оба. Соня Блейд и Джонни Кейдж. Приземлились в международном аэропорту час назад. Соблюдают режим полной конспирации. Багаж не регистрировали, на паспортном контроле предъявили дипломатические документы. Но наши люди в местной полиции их засекли. Агентство внешней разведки «Белое Лотос» подтвердило маршрут их передвижения по городу. Сейчас они в отеле «Гранд Империал», номер 1408.
Кано наконец медленно развернулся на своем винтовом стуле. Красная искра в его глазной пластине разгорелась в полную силу, отбрасывая на лицо зловещий отблеск. Его губы растянулись в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. Улыбка акулы, почуявшей кровь в воде.
— Идеально, — протяжно, почти мурлыкая, произнес он. — Просто, мать твою, идеально. Дипломатический иммунитет, значит. Думают, что они в безопасности. Думают, что мы заляжем на дно, как побитые шавки. Тупицы.
Он резко выключил голографический дисплей взмахом руки с крупным, поблескивающим в тусклом свете перстнем. Жест был резким, театральным, но Кано обожал такие эффекты. Соня Блейд. Это имя отдавалось в его висках набатом все эти долгие месяцы восстановления. Она была для него не просто агентом спецназа, не просто врагом. Она была его личным, тщательно выпестованным наваждением. Их противостояние началось не вчера и даже не в тот момент, когда она впервые попыталась арестовать его за контрабанду оружия. Нет, всё было гораздо тоньше и сложнее.
Он видел в ней вызов самой своей сути. Кано, выходец из австралийских трущоб, пошел по кривой дорожке не от хорошей жизни. Он выгрызал свое место под солнцем зубами, предавал, убивал и шел на любые сделки с совестью, которой у него никогда не было. Он стал хозяином преступной империи благодаря хитрости, жестокости и абсолютному цинизму. Соня Блейд была его противоположностью. Идеалистка, служащая системе, которая ее же и предавала не раз. Воин, чей кодекс чести был таким же устаревшим хламом, как и ее упрямое чувство долга. И при этом она была чертовски хороша в своем деле. Каждый раз, когда их пути пересекались, она умудрялась разрушать его планы, словно карточный домик. Она была для него тем самым недостижимым, идеальным врагом, победа над которым означала бы не просто успешную сделку или устранение конкурента, а торжество его философии над их.
— И что ты собираешься делать? — спросила Кира, подходя ближе. В ее голосе слышалось не просто любопытство, а предвкушение охоты. Она знала, что Кано не для того заманивал их в эту ловушку, чтобы просто перерезать глотки в темном переулке. — У нас есть люди возле отеля. Только скажи — и произойдет «несчастный случай». Утечка газа, падение лифта в шахту… Всё очень аккуратно.
Кано поднял руку, призывая ее к молчанию. Он поднялся со стула, и его мощная фигура, облаченная в простую, но дорогую черную рубашку, заслонила собой свет от единственной лампы. Он подошел к большому, грубо сработанному столу, где среди разбросанных чертежей и россыпи гильз стояла бутылка виски и пара граненых стаканов. Плеснул себе на два пальца, но не выпил, а лишь вдохнул тяжелый, терпкий аромат.
— Нет, Кира. Это было бы слишком просто, — его голос стал тихим и каким-то интимно-угрожающим. — Пулю в лоб или «несчастный случай» может организовать любой дешевый киллер. А я, — он сделал паузу, многозначительно постучав ногтем по своей кибернетической пластине, — я, мать твою, шоумен. Я хочу, чтобы Соня увидела мой триумф. Чтобы она поняла, что всё, ради чего она боролась, — пыль. Я хочу, чтобы она страдала. Не физически, нет. Тело — это всего лишь мясо. Я хочу сломать ее дух. Как она ломала мои планы.
Он резко повернулся к Кире, и алая искра в его глазу полыхнула особенно ярко.
— Ты помнишь маленькую игрушку, которую мы стащили у лаборатории Горо в прошлом квартале?
Глаза Киры понимающе вспыхнули.
— Телепатический доминатор Шокан? Прототип, который позволяет транслировать образы и ощущения на расстояние? Но он же нестабилен, Кано. Мы едва не спалили мозги тому бедолаге, на котором тестировали.
— Мы доработали его, — отмахнулся Кано. — Пока ты моталась по своим делам, я лично сидел с инженерами. Побочные эффекты остались, но в этом-то и вся прелесть. Я не хочу убить ее этим устройством. Я хочу подарить ей… путешествие в глубины моего сознания. Хочу, чтобы она увидела мир моими глазами. В прямом и переносном смысле, — он постучал себя по виску, возле пластины. — Пусть почувствует вкус настоящей власти, настоящей свободы, которая не скована идиотскими законами и моралью. Я покажу ей воспоминания, которые сломают всю ее картину мира. Я покажу ей то, что не показывал никому. И когда ее разум будет раздавлен, когда она осознает всю тщетность своего геройства, вот тогда я и нанесу последний удар.
План был безумен. Но именно за эту гениальную, авантюрную безумность его и ценили в самых темных кругах Внешнего Мира и Земли. Доминатор Шокан не был оружием в привычном смысле. Это была пытка, сплав шаманской магии и инопланетных технологий. Устройство подключалось к нервной системе носителя и могло копировать и транслировать «ментальные вспышки» — обрывки воспоминаний, снов, чувств, усиленных до степени физического ощущения. Но был нюанс: для активации требовался физический контакт с объектом воздействия, а сам процесс был двусторонним. Погружая жертву в свой разум, транслирующий тоже частично открывал свой. Это был риск, но для Кано этот риск был слаще любого наркотика. Он хотел не просто увидеть страдания Сони, он хотел, чтобы она увидела его без прикрас, поняла его, и после этого — всё равно проиграла.
— Ты спятил, — спокойно констатировала Кира, но в ее голосе не было осуждения, лишь профессиональная оценка. — Подпустить Соню Блейд на расстояние удара, да еще и подставиться под ментальный контакт… Она же любой твой кошмар превратит в оружие против тебя. Ты уверен в своей психической устойчивости?
— Во мне дерьма больше, чем в австралийской канализации, Кира, — усмехнулся Кано, и на этот раз его улыбка была почти искренней. — Она просто захлебнется. Мои демоны сожрут её ангелочков и не поперхнутся.
Он провел оставшуюся часть вечера, готовясь к этой встрече с маниакальной тщательностью. Отпустил персонал, оставив на базе лишь минимальную охрану. Он не хотел, чтобы лишние свидетели испортили шоу. Переоделся в свой «парадный» костюм — броский, с металлическими вставками на плечах и предплечьях, но при этом не сковывающий движений. Достал из потайного сейфа свой любимый, видавший виды кинжал, хищно поблескивающий вороненой сталью. Но главное — он подготовил доминатор, похожий на сложный хирургический инструмент, увенчанный четырьмя пульсирующими изумрудными кристаллами. Устройство было холодным и вибрировало в руке, словно живое существо.
Он достал телефон и набрал номер, который знал наизусть. Гудок. Второй. Третий. Кано знал, что на экране звонящего у Сони высветится номер, который она не могла проигнорировать — номер служебного коммуникатора Джарекса, её напарника, убитого им много лет назад. Мелкая, подлая, но действенная провокация.
— Слушаю, — раздался в трубке напряженный, но всё такой же стальной голос Сони Блейд. Она не удивилась, не запаниковала. Просто ждала.
— Блейд, — голос Кано был пропитан наигранной теплотой. — Слышал, ты приехала в мои края, а меня даже не предупредила. Негостеприимно, мать твою. Я даже обиделся.
— Где ты, Кано? — в трубке послышался шум помех, видимо, она включила запись и параллельно пыталась отследить сигнал.
— А я никуда и не прятался, милая. Завод «Красный Молот», цех литья номер четыре. Приходи сегодня, в полночь. Поговорим по душам, вспомним былое. Ты, я и твой хахаль-голливудщина. Устраивает?
— Это ловушка.
— Конечно, ловушка, — радостно согласился Кано. — В этом-то и весь кайф. Ты же не побоишься? Ты и твой хваленый спецназ? Приходите. Будет весело. Уверяю.
Он отключился, не дожидаясь ответа. Он знал, что она придет. Не потому, что он поманил, а потому, что у нее просто не было выбора. Кано рассчитал всё верно: если она прибудет с подкреплением, он уничтожит завод вместе со всеми. Если попытается действовать скрытно — у него по периметру было заложено достаточно сюрпризов. Единственным шансом для Сони было сыграть по его правилам и попытаться убить его до того, как он активирует свой дьявольский план. Что ж, он только этого и ждал.
Ночь опустилась на завод, как тяжелая, пропитанная смогом мантия. В огромном, пустынном литейном цехе царила звенящая тишина, нарушаемая лишь ритмичным капаньем воды с потолочных балок да завыванием ветра в разбитых окнах под крышей. В центре зала, под единственным работающим фонарем, стоял Кано. Он был спокоен, как удав, греющийся на солнце. Его дыхание было ровным, а глаза, и настоящий, и кибернетический, были устремлены на главный вход.
Они появились бесшумно, как и полагается профессионалам. Соня и Джонни вышли из тени, разделившись для флангового охвата, но Кано лишь лениво поднял руки, показывая, что он один и без оружия. По крайней мере, явного.
— Вот и свиделись, — громогласно произнес он, и его голос эхом разнесся под сводами пустого цеха. — А я уж думал, у тебя кишка тонка, Блейд.
Соня, в своем тактическом обмундировании, с затянутыми в хвост волосами, была похожа на богиню войны. Её зеленые глаза метали молнии, но она держала себя в руках. Джонни Кейдж, в своей неизменной эффектной одежде, поигрывал в ладони сгустком зеленой энергии, готовый отразить любую внезапную атаку.
— Ты хотел поговорить, Кано? — сказала она, не опуская оружия. — Говори. Это твой последний шанс на монолог перед тем, как я отправлю тебя в самую охраняемую тюрьму Штатов.
— О, это мой шанс на многое, — Кано сделал шаг вперед, и в мгновение ока дистанция между ними сократилась до опасной. Он видел, как напряглись Соня и Джонни, как их пальцы легли на спусковые крючки. — Я долго думал, что же с тобой сделать. И знаешь, пришел к выводу, что тюрьма для тебя — это слишком скучно. Я хочу, чтобы ты поняла.
— Что поняла?
— Меня! — рявкнул Кано, и в его глазной пластине заплясали алые молнии. Это был сигнал. Спрятанная в рукаве активировалась миниатюрная катапульта, и в долю секунды в Соню полетели три небольшие, но острые сюрикена, обработанные парализующим ядом. Она среагировала молниеносно, уйдя перекатом, но один все же задел ее плечо, оставив рваную царапину. Джонни метнул в Кано энергетический шар, но тот в прыжке ушел с линии атаки, перекатившись по грязному бетонному полу. Доминатор уже был в его руке.
Соня рванулась к нему, целясь ногой в голову, но Кано, казалось, ждал именно этого. Он нырнул под удар, сократил дистанцию и провел свой коронный прием — резкий удар коленом в корпус, а затем, не давая ей опомниться, схватил за запястье, выкручивая сустав. Свободной рукой он прижал доминатор к ее виску. Устройство мгновенно ожило, кристаллы засветились ослепительным зеленым светом, а из наконечников в ее кожу впились микроскопические иглы. Джонни бросился на помощь, но Кано, применив грубую силу, отшвырнул Соню прямо на него, и оба покатились по полу.
Но контакт был установлен. Одной секунды хватило.
Мир для Сони Блейд схлопнулся до ослепительной вспышки. А потом он взорвался калейдоскопом чужих образов, звуков и запахов. Она больше не чувствовала своего тела, она была кем-то другим. Кано.
Она увидела его мир. Мир с самого начала. Невообразимая вонь открытой канализации и гниющих отбросов в трущобах Мельбурна. Чувство постоянного, вездесущего голода, который грызет изнутри так, что хочется выть. Маленький, щуплый мальчишка с уже тогда злым, затравленным взглядом, которого она опознала как Кано, стоит над телом пьяного матроса. В его руке — окровавленный камень. Первое убийство. Ни страха, ни раскаяния. Только разочарование от того, что в карманах жертвы оказалось всего несколько жалких купюр. И странное, порочное чувство могущества. Он отнял жизнь и не был наказан. Значит, законы, о которых твердят святоши, — фикция. Реальна только сила.
Картинки сменялись с бешеной скоростью, нанизанные на единую нить — нить преступления. Ограбления. Рэкет. Контрабанда. Кано взрослел, наливался злобой и цинизмом, словно ядовитый гриб. И каждый раз, когда он совершал очередную подлость, удовольствия от добычи было все меньше, а жажда — больше. Соня почувствовала это — сосущую пустоту в груди, которую нельзя заполнить ни деньгами, ни властью, ни женщинами, но которую он постоянно пытался залить реками пролитой крови. Она увидела вербовку в ряды Черного Дракона — древней, как мир, организации, торгующей смертью. Старые мастера учили его не просто убивать, а делать это прибыльно, искусно, превращая террор в бизнес.
Затем была боль. Невыносимая, запредельная боль, от которой Соня, не имея тела, всё равно попыталась закричать. Кано на операционном столе, в подпольной лаборатории в горах Тибета. Шаолиньские монахи, предавшие свой орден ради технологий Лин Куэй, вживляют ему в глазницу кибернетический имплант. Без наркоза, в наказание за проваленную миссию. Каждая секунда этой пытки впечатывалась в его сознание, выжигая последние остатки человечности. «Боль — это иллюзия, — шептал ему хирург. — Сила — это единственная истина». И Кано усвоил этот урок. Когда пластина встала на место, и мир окрасился в сотни оттенков инфракрасного спектра, он впервые за долгое время улыбнулся. Пластина сделала его тем, кем он мечтал стать — сверхчеловеком без слабостей…
