Пыльный воздух Внешнего Мира был пропитан запахом крови и железа. Солнце, багровое и огромное, словно подбитый глаз древнего бога, медленно опускалось за зубчатые скалы, окрашивая руины давно забытой крепости в зловещие тона. Именно здесь, среди обломков чужих амбиций и колонн, увитых ядовитым плющом, нашла своё последнее пристанище одна из самых загадочных фигур во вселенной Смертельной Битвы. Её имя редко произносили вслух, а если и произносили, то с оттенком страха, смешанного с уважением. Её называли Камелеона.
Она не была похожа на своих более известных братьев и сестёр — Рейна, Сектора или Сайракса. В то время как они были машинами, запрограммированными на убийство, она оставалась существом из плоти и крови, но с душой, разорванной на части. Сайракс искал свою человечность, Рейн жаждал власти, как божественной, так и земной. У Камелеоны не было такой роскоши — у неё не было единого «я», которое можно было бы искать или которому можно было бы потакать. Её сутью была изменчивость, текучесть, вечное перетекание из одной формы в другую, и это было её величайшим проклятьем.
Сидя на поваленном каменном блоке, она смотрела на свои руки. В тусклом свете заходящего солнца кожа на них переливалась, словно масляная пленка на воде. Сначала она приобрела мертвенно-бледный оттенок с лёгким зеленоватым отливом — кожа ниндзя-призрака Саб-Зиро. Стоило ей лишь на мгновение сосредоточиться на воспоминании о его холодной, расчётливой ярости, как её ногти покрылись инеем, а от ладоней пошёл пар. Но уже через секунду образ исчез, смытый другой волной памяти. Кожа потемнела до цвета обсидиана, на костяшках проступил грубый хитин, а руку пронзила фантомная боль от клинков, выходящих из предплечий. Барака. Она вздрогнула, и её тело, подчиняясь инстинкту, ответило на угрозу собственному разуму: спина сгорбилась, позвоночник выгнулся, готовясь к прыжку в стиле Милины. Камелеона зажмурилась, сделала глубокий вдох, и все образы схлынули, оставив лишь её собственную, никакую кожу — серую, нейтральную, словно чистый холст, ожидающий красок боли.
Эта постоянная внутренняя борьба была её повседневностью. Она была последней из подвида заторканских рептилий, известных как Рапторы, но в отличие от своего более грубого и жестокого сородича, чьё имя было Сизот, а прозвище — Рептилия, её способности к мимикрии вышли на запредельный уровень. Сайтоксин, алхимия Шан Цзуна и магия Куан Чи, смешавшись, превратили её не просто в невидимку, но в эмпатического хамелеона. Она не просто копировала внешность — она на короткое время становилась своей целью, перенимая её движения, самые сильные боевые техники и, что было самым мучительным, обрывки её мыслей и чувств. Каждый раз, используя свою силу, она теряла крупицу себя, рискуя навсегда раствориться в чужом сознании.
Вой ветра донёс до неё отдалённый звук шагов. Он был почти неразличим на фоне завываний пустыни, но её обострённые чувства, унаследованные от предков-рептилий, не могли обмануться. Это был не случайный путник и не дикий зверь. Шаги были слишком размеренными, слишком целеустремлёнными. Охотник. Камелеона не шелохнулась. Её тело, не дожидаясь команды разума, начало адаптироваться. Кожа стремительно меняла текстуру, подстраиваясь под цвет и структуру каменного блока, на котором она сидела. Серый гранит, прожилки слюды, тёмное пятно лишайника — всё это идеально отразилось на её коже за долю секунды. Она стала невидимой. Единственным изъяном в её маскировке были глаза, которые она прикрыла тонкими, полупрозрачными веками, оставив лишь узкие щёлочки для обзора. Она ждала.
Из-за скалы показался силуэт. Это был не кто-то из воинов Земного Царства или слуг Шиннока. Фигура была облачена в тёмно-красный, почти чёрный плащ с глубоко надвинутым капюшоном, скрывающим лицо в тени. Но Камелеона узнала гостя по ауре. Это была смесь серы, древней магии и холодного, безжалостного огня. Сорсерор. Один из тех, кто промышляет охотой за редкими сущностями для своих ужасных экспериментов, покупая и продавая души, словно скот на рынке.
Она знала, зачем он здесь. О её существовании ходили легенды, искажённые и преувеличенные. Говорили, что тот, кто выпьет кровь Камелеоны или извлечёт её сущность, получит доступ ко всем боевым стилям, которые когда-либо существовали. Что один воин сможет владеть льдом Саб-Зиро и огнём Скорпиона одновременно, биться крюками Кабала и телепортироваться, словно Кунг Лао. Это, конечно, было ложью, порождённой страхом и невежеством, но для таких, как этот колдун, любая даже самая безумная легенда была руководством к действию.
Колдун остановился в центре небольшой площади, образованной руинами. Медленно, театральным жестом, он откинул капюшон. Его лицо было испещрено шрамами и магическими татуировками, пульсирующими в такт биению его чёрного сердца. В руке он сжимал посох, увенчанный тускло светящимся кристаллом, который, казалось, впитывал в себя последние лучи солнца.
— Я знаю, что ты здесь, создание, — произнёс он голосом, похожим на скрежет металла о камень. — Твоя маскировка совершенна, но твоя сущность… она подобна крику в ночи для того, кто умеет слушать.
Он поднял посох и ударил им о землю. От кристалла во все стороны разошлась волна тусклого, болезненно-фиолетового света. Это было заклинание обнаружения, настроенное не на тело, а на аномалию души. Когда волна достигла Камелеону, она почувствовала слабый укол, словно сотни крошечных иголок впились в её сердце. Её местоположение было раскрыто.
Колдун резко повернулся в её сторону. Его губы растянулись в хищной улыбке.
— Вот ты где, — прошипел он. Взмахнув свободной рукой, он метнул в её сторону сгусток вязкой, дымящейся тьмы.
Медлить было нельзя. Камелеона отпрыгнула в сторону, и в тот же миг её невидимость спала. Больше не было смысла прятаться. Бой начался. И первый ход был за ней. Она должна была понять, с кем имеет дело, и единственный способ сделать это в Смертельной Битве — ударить.
В длинном прыжке, более похожем на управляемое падение, она понеслась на противника. В воздухе её тело совершило трансформацию — более глубокую, чем простая смена внешности. Она копировала не просто форму, она копировала суть. Её руки вытянулись, кожа затвердела, приобретая синевато-стальной оттенок, и из запястий с тошнотворным хрустом выдвинулись длинные, острые как бритва лезвия. Она стала Баракой. Приземлившись, она тут же нанесла серию яростных, размашистых ударов, целясь в горло и торс колдуна.
Но колдун был готов. Он играючи, с ленивой грацией парировал каждый удар своим посохом. Лезвия, способные вспороть броню, высекали искры из магического оружия, но не могли достать до цели.
— Грубая сила генерала таркатанов? — усмехнулся колдун. — Предсказуемо.
Он перехватил посох и, сделав выпад, нанёс мощный удар в грудь Камелеоны. Отлетев на несколько метров, она рухнула на землю, чувствуя, как трещат рёбра. Боль была реальной, но вместе с ней пришла и ясность. Агрессия Бараки была неподходящим ключом к этой загадке. Ей нужно было нечто другое. Точность. Расчёт.
Она поднялась на ноги. И снова её тело начало меняться. На этот раз трансформация была молниеносной. Мышцы стали более поджарыми, жилистыми. Кожа посветлела, а одежда сформировалась в облачение воина Лин Куэй — облегающий костюм из синей ткани и маска, скрывающая нижнюю часть лица. Сайракс?
Нет, это был не Сайракс. Когда она сделала шаг вперёд, её кулаки сжались, и пространство вокруг них исказилось, пошло рябью. Это была техника клана Лин Куэй, но не ледяного. Вибрирующие кулаки, способные дробить кости и разрушать внутренние органы одним прикосновением. Камелеона использовала стиль самого смертоносного из киборгов — Сектора.
Она рванулась к колдуну уже другой походкой — более прямой, механической, безжалостной. Удар, ещё удар. Её кулак встретился с магическим барьером, который колдун выставил перед собой. Раздался низкий, утробный гул. Вибрация от её кулака передалась барьеру, заставляя его трещать и идти рябью. Колдун нахмурился, в его глазах мелькнуло удивление. Ещё секунда — и барьер лопнул, разлетевшись осколками призрачного стекла.
Не теряя ни мгновения, Камелеона провела апперкот, усиленный вибрацией. Удар достиг цели. Посох вылетел из рук колдуна, а сам он, пошатнувшись, отступил на несколько шагов назад.
— Впечатляет, — прохрипел он, вытирая струйку чёрной крови с разбитой губы. — Ты используешь чужие силы так, словно они твои собственные. Но в этом и заключается твоя слабость. Ты — лишь эхо, Камелеона. Отражение. А с отражением я справлюсь.
Он щёлкнул пальцами, и его посох сам прыгнул обратно в руку. На этот раз он не стал ждать. Он начал творить заклинание, и воздух вокруг него сгустился, наполнившись чёрными, извивающимися, словно змеи, жгутами тёмной энергии. Они потянулись к Камелеоне, стремясь не ранить, но связать, опутать по рукам и ногам, проникнуть в её сознание.
Первый жгут обвил её левую руку, и она тут же потеряла над ней контроль. Второй захлестнул лодыжку. Третий устремился прямо к голове. Камелеона действовала на пределе инстинктов. Чтобы выжить, ей нужна была не сила и не точность. Ей была нужна чистая, незамутнённая духовная мощь.
Закрыв глаза, она отпустила своё «я», позволив ему упасть в бездну чужой личности. На этот раз она не копировала движения. Она копировала дух. Её сердце забилось с ровным, медитативным ритмом. Разум очистился от страха и сомнений, превратившись в неподвижную гладь горного озера. Когда она открыла глаза, они светились не животной яростью или холодным расчётом, а спокойной, всепоглощающей мудростью. Она встала в стойку великого мастера Шаолиня, и её шляпа, сотканная из её же плоти и магии, отбросила глубокую тень на лицо. Лью Канг.
Она выбросила руку вперёд, и из её ладони вырвался не огненный шар, но волна чистого ци. Она была золотой, а не оранжевой, и несла в себе не жар разрушения, а силу очищения. Золотая волна столкнулась с чёрными щупальцами тьмы, и те зашипели, начали дымиться и рассыпаться в пепел. Колдун закричал — на этот раз от настоящей боли. Его заклинание разрывалось на части, а вместе с ним и его собственная жизненная сила, вложенная в тёмную магию.
— Невозможно! — взвизгнул он. — Ты — пустышка! Ты не можешь обладать истинной силой его духа!
Но Камелеона доказала, что он ошибается. Освободившись от пут, она, словно в трансе, исполнила серию движений, которые видела в Турнире тысячу раз. Удар ладонью в грудь, от которого колдуна отбросило назад. Затем молниеносный апперкот, за которым последовал фирменный удар велосипедом в воздухе. Каждое её движение было наполнено той силой, что победила самого Шао Кана. Колдун, который был готов к звериной ярости и механической точности, оказался совершенно беспомощен против абсолютной духовной мощи.
Бой, казалось, подходил к концу. Колдун лежал на земле, избитый и задыхающийся. Камелеона замерла над ним, всё ещё находясь в облике Избранного. Она занесла руку для последнего, добивающего удара. Но в этот самый момент произошло то, чего она боялась больше всего.
На периферии её сознания, словно тени от пламени свечи, заплясали чужие мысли. Сначала едва заметные, они становились всё громче и отчётливее. Это были не её воспоминания. Это были воспоминания Лью Канга. Храм Укуи. Улыбка Кунг Лао. Безмолвная гордость мастера Бо’Рай Чо. Тяжкий груз ответственности за судьбу Земного Царства. И самое сильное, самое яркое чувство — всепоглощающая, безграничная любовь к Китане. Камелеона увидела её лицо так ясно, словно принцесса стояла прямо перед ней. Она почувствовала запах её волос, услышала её смех. Её собственное «я» начало блекнуть, теряться в этом мощном потоке чужих чувств. Она больше не была собой. Она становилась им.
Рука, занесённая для удара, задрожала. Нет, не рука Камелеоны — рука Лью Канга. Ведь Лью Канг был не из тех, кто добивает поверженного врага. Его дух восставал против этого. Внутренний конфликт раздирал её тело на части. Её форма начала расплываться, колебаться. Лицо то становилось лицом монаха, то возвращалось к нейтральным серым чертам Камелеоны, то искажалось в гримасе боли.
Этого мгновения замешательства колдуну хватило. Он понял, что происходит. Слабость этого создания была именно в её силе. Каждая украденная техника была для неё не просто инструментом, а целой личностью, с которой приходилось бороться.
— Теряешь себя, не так ли? — прохрипел колдун, сжимая посох. — Ты — вместилище, но дно твоего сосуда уже дало трещину.
Он не стал атаковать её напрямую. Он ударил по самому больному — по её рассудку. Он направил свой посох на неё и выпустил не заклинание поражения, а волну психического хаоса. Тёмная энергия, усиливающая внутренние конфликты, вонзилась в разум Камелеоны. Эффект был мгновенным и катастрофическим.
Мир перед её глазами распался на фрагменты. Контроль, который она удерживала ценой неимоверных усилий, был утерян. Её тело, повинуясь уже не её воле, а воле хаоса, начало бешено и бессистемно менять формы. Это был припадок личности.
В один миг она выбросила руку вперёд, и из неё вылетел гарпун с лязгом «Кэтч эбаути!» — Скорпион. Но голос сорвался на крик Милины, когда она тут же попыталась вонзить в воздух несуществующие саи. Её спина изогнулась, и она исчезла в облаке серы, телепортировавшись на десяток метров в сторону в манере Нуба Сайбота. Приземлившись, она заскользила по земле, как Рептилия, оставляя за собой след из кислотной слизи, и тут же, вскочив, замерла в классической стойке Джонни Кейджа, посылая во все стороны световые шары, которые, однако, взрывались у неё же под ногами, так как она не могла контролировать их траекторию.
Колдун отступил в тень скалы и наблюдал. Это было лучшее шоу в его жизни. Он видел, как величайший воин всех времён превращается в жалкую, трепыхающуюся марионетку. Камелеона металась по руинам, атакуя воображаемых врагов, ломая каменные глыбы ударами в стиле Горо и тут же пытаясь заморозить пыль, поднятую её же действиями.
Наконец, её силы иссякли. Судороги прекратились. Она рухнула на колени, тяжело дыша. Её тело вернулось в нейтральное, серое состояние. Но последствия приступа были ужасны. Она не могла понять, кто она. Обрывки мыслей Лью Канга всё ещё звенели в голове, смешиваясь с холодной яростью Саб-Зиро, жаждой убийства Бараки и эгоцентризмом Джонни Кейджа. Она была никем и всеми одновременно.
Колдун вышел из тени. Теперь он был абсолютно уверен в своей победе.
— Всё кончено, эксперимент, — сказал он, подходя ближе. — Твоя сущность послужит мне достойным ингредиентом. Но сначала я избавлю тебя от страданий.
Он занёс посох, целясь в её голову. Камелеона подняла на него взгляд. В её глазах больше не было ни гнева, ни мудрости, ни страха. Там была лишь бесконечная, космическая усталость. Усталость от существования. От этой вечной войны внутри. И в этом взгляде не было сопротивления. Была лишь готовность принять конец.
Но Внешний Мир — это место, где судьба часто делает самые неожиданные повороты. В тот самый миг, когда посох начал своё смертоносное движение, воздух прорезал ледяной снаряд. Он ударил точно в древко, выбивая оружие из рук колдуна. Тот взвыл от боли и неожиданности, схватившись за обожжённую холодом руку.
Из дыры в пространстве, возникшей прямо в воздухе, шагнула фигура в бело-голубом. Аура запредельного холода окружила его, заставляя воздух потрескивать от мороза. Это был Саб-Зиро, великий мастер Лин Куэй, но не тот, скованный программой киборг, а его более молодой, воскрешённый и очищенный брат по клану, Куай Лянг.
— Ты осмелился посягнуть на уникальное создание, колдун, — произнёс он ледяным тоном. — Её судьба не в твоих руках.
Не успел колдун ответить, как из пламени, вспыхнувшего за его спиной, появился другой воин. Жёлтый, словно адское пламя, его появление сопровождалось раскатом грома и звуком тяжелой цепи, волочащейся по камням. Ханзо Хасаши. Скорпион. Он ничего не сказал. Холодная ярость, пылающая в его глазах за маской, была красноречивее любых слов. Он просто встал с другой стороны, отрезая колдуну пути к отступлению.
Два извечных врага, два величайших воина, чьи стили Камелеона копировала бесчисленное количество раз, пришли за ней. Их встреча здесь не была случайной. Похоже, история с психической атакой колдуна разошлась по реальности рябью, которую смогли почувствовать те, кто был к ней наиболее чувствителен.
Колдун понял, что проиграл. Против этих двоих у него не было шансов. Пробормотав проклятие, он взмахнул плащом и растворился в клубах сернистого дыма, сбежав, как последний трус.
Саб-Зиро и Скорпион не преследовали его. Они медленно, словно с недоверием друг к другу, подошли к распростёртой на земле фигуре. Камелеона смотрела на них снизу вверх. Они были реальны. Их ауры были стабильны, цельны. Они были сами собой. Они были всем, чем она не была.
Саб-Зиро присел на корточки. Его взгляд был изучающим, но в нём не было ни капли отвращения или жалости.
— Ты ушла из клана, Камелеона, — тихо сказал он. — Я всегда знал, что твоя сила — это особое бремя.
Скорпион стоял неподалёку, сложив руки на груди. Его поза излучала напряжение, но идущий от него жар не был агрессивным. Скорее, он был оберегающим.
— Она хотела украсть мой стиль, когда мы впервые встретились, — проворчал он. В его голосе, однако, не было злобы, лишь констатация факта. — Это было… познавательно. Я видел свою ярость её глазами. Это отрезвляет…
