Фанфик Три богатыря Пропавшее ремесло читать онлайн сказка про Лешего и мастеров
«Не тот мастер, кто глину месит, а тот, кто душу в горшок вкладывает. Без души — черепок, с душой — радость на сто лет».
— Из наставлений киевского гончара Агафона.
Как опустели мастерские
Глава 1. Тишина над Подолом
Илья Муромец проснулся от того, что его ухо, привыкшее к утренней суете, не улавливало ни одного знакомого звука. Ни скрипа телег, ни лая собак, ни привычного «динь-динь» от колокольни Святой Пятницы. Но самое страшное — не было стука молотов.
Подол — ремесленная часть Киева — всегда жил своей железной, деревянной и глиняной жизнью. Едва солнце показывало красный бок над Днепром, как сотни молотов начинали свою песню. Кузнецы отбивали ритм, словно сердце города билось именно здесь, в чаде и гари.
А сегодня сердце не билось.
Илья сел на кровати, потёр лицо и крикнул:
— Добрыня! Алёша! Подъём!
В соседней горнице послышалось кряхтение. Добрыня Никитич, который спал всегда с мечом под подушкой, уже был на ногах. Он появился в дверях полностью одетый, только волосы не расчёсаны.
— Слышу, — сказал Добрыня. — Тишина. Я уже послал Гридю-отрока на Подол. Жду.
Алёша Попович вывалился из своей светёлки с закрытыми глазами. Он умудрился надеть сапог на левую ногу, а портянку надеть на голову.
— Что случилось? — зевнул он. — Князь опять указ написал, что мы должны невест ему искать?
— Хуже, — сказал Илья. — Мастера пропали.
Алёша открыл глаза. Скинул портянку с головы. Прислушался.
— И правда… тихо. А где Вакула-кузнец? Он всегда с петухами начинал.
— Нигде, — ответил Добрыня. — Гридя только что прибежал. На Подоле пусто. Кузницы закрыты. Плотницкие мастерские брошены. Гончарни остыли.
Богатыри оделись и вышли на крыльцо. Утро было серым. Над Киевом висела низкая облачность, и даже птицы летали молча. Конь Юлий, который стоял у коновязи, повернул умную морду.
— А я вам говорил, — сказал Юлий. — Говорил: «Кормите меня лучше, а то мастера разбегутся». Не послушали.
— Мастера не разбежались, — возразил Алёша. — Их увели.
— Кто? — спросил конь.
— Узнаем, — сказал Илья и зашагал к воротам.
Они прошли через весь город пешком, потому что хотели видеть своими глазами. Княжеский двор ещё спал, но на улицах уже были люди. Торговцы стояли с пустыми лотками. Бабы с вёдрами — у колодцев. Все переговаривались шёпотом.
— Слышь, — донеслось до богатырей. — Говорят, Кузьма-плотник вчера вечером ушёл и не вернулся.
— И Тимофей-кожемяк пропал.
— А гончар Агафон? — пискнул кто-то.
— И Агафон. Все, кто руками работает, — пропали.
Добрыня нахмурился. Он достал из-за пазухи маленькую берестяную книжечку, где записывал приметы и премудрости.
— Так, — сказал он, листая. — В прошлом году похожее было в Рязани. Там тоже мастера исчезали. Оказалось — кикимора их в болото заманила, хотела себе дворец из камыша построить.
— Но это же кикимора, — хмыкнул Алёша. — У неё ума не хватит весь Киев обчистить.
— Не кикимора, — согласился Добрыня. — Кто-то сильнее.
Они дошли до кузницы Вакулы. Дверь была открыта. Внутри пахло остывшим углём и железом. На наковальне лежал недокованный подков — одна дужка уже загнута, вторая нет. Рядом — молот. Будто Вакула встал и ушёл посреди удара.
— Глядите, — сказал Илья, нагибаясь к полу.
На утоптанной глиняной земле отчётливо виднелись следы. Не человеческие. Широкие, с когтями, пальцы длинные и узловатые. След вели из кузницы на улицу, а потом — к лесу.
— Леший, — выдохнул Добрыня. — Я знаю этого зверя. Он живёт в самой чаще, повелевает деревьями и зверями. Но чтобы он трогал людей — редкость. Лешие обычно сторонится человека.
— Значит, этот не сторонится, — сказал Илья. — Седлайте коней.
Глава 2. Дорога в чащу
Пока богатыри седлали лошадей, к ним подбежал сам князь Владимир. Князь был без шапки, в одном халате и с указом в руке.
— Стойте! — закричал он. — Куда вы? Мастеров спасать? А кто без вас Киев сторожить будет?
— Княже, — ответил Добрыня, затягивая подпругу на Сивке. — Если мастеров не вернём, Киев через месяц развалится. Кто тебе новые ворота починит? Кто плуги сковать? Кто княжеский трон от реставрации?
— Трон? — испугался князь. — А что с троном?
— У него ножка отваливается. Вчера заметил.
Князь схватился за голову.
— Ох, пропади оно всё пропадом. Ладно. Езжайте. Но верните мне мастеров! Особенно того, который печку кладёт. Моя баня совсем дырявая стала.
Богатыри выехали за ворота. Дорога в лес была ровной ровно первые две версты, а потом начались корни, кочки и такая чаща, что всадникам приходилось пригибаться к шеям коней.
Алёша ехал на Юлии. Конь философствовал:
— Я считаю, что Леший — недооценённая личность. Вот взять, к примеру, его отношение к природе. Он её бережёт. А вы — рубите деревья, куёте железо, жжёте уголь.
— Юлий, — сказал Алёша, — ты сейчас заговоришься, и я тебя оставлю в лесу кормить комаров.
— Я замолчал.
Лес становился всё гуще. Дубовые ветви сплетались в сплошной полог, сквозь который почти не пробивался свет. Воздух пах сыростью, грибами и чем-то ещё — сладковато-гнилым, как от старых опят.
— Смотрите, — указал Илья.
Среди деревьев мелькнула тень. Не зверь, не птица — что-то корявое, на двух ногах, но сгорбленное. Оно скрылось за стволами, оставив после себя скрип.
— Леший? — спросил Алёша.
— Скорее его слуга, — сказал Добрыня. — У крупных леших бывают лесные духи-помощники.
Они поехали дальше. Вдруг лес расступился. Богатыри выехали на поляну, и у них перехватило дыхание.
Поляна была огромной. Посреди неё стоял… город. Несколько десятков деревянных строений: высокие терема, мощёные улицы, даже подобие крепостной стены. Но всё это было неправильным. Дома — без окон. Ворота — без калиток. Лестницы вели в никуда. А над всем этим возвышалась странная башня, похожая на огромную печную трубу.
И на этой поляне копошились люди. Десятки людей. Среди них богатыри узнали Вакулу, Ермила, Агафона и многих других киевских мастеров. Они таскали брёвна, забивали гвозди, месили глину. Но лица у них были словно каменные. Глаза — пустые, зрачки — расширены, как у кукол.
— Заколдованы, — прошептал Добрыня.
Посреди площади, на массивном пне, сидел сам Леший. Он был не таким, как в сказках. Не старым дедом с палкой. Наоборот — огромным, под три метра ростом, с руками, похожими на корни дуба. Голова его была увенчана рогами из скрученной берёсты, а борода свисала до пояса и была зелёной, будто из мха.
Леший заметил богатырей. Его глаза — два бледно-жёлтых огонька — уставились на пришельцев.
— Гости, — голос Лешего звучал как треск сухого дерева. — Редкие гости в моих краях. Зачем пожаловали?
— Отпусти мастеров, — сказал Илья, спешиваясь и беря булаву.
— Не отпущу. Они строят мне город. Вы посмотрите, какой! Лучше любого Киева!
— В Киеве окна есть, — заметил Алёша. — А у тебя — глухие стены.
— Окна — это дыры, — отмахнулся Леший. — В них холод проникает. А я люблю тепло. Я построю подземные печи, они будут греть стены изнутри. Мои мастера справятся.
— Твои мастера — не мастера, — сказал Добрыня, подходя ближе. — Они куклы. Ты вынул из них душу. Без души ремесло не живёт. Твои стены покосятся, печи растрескаются, а глина станет прахом.
Леший зарычал. Корни вокруг него зашевелились, поднимаясь из земли.
— Не учите меня! Я двести лет живу в этом лесу. Я видел, как люди строят. У них руки делают, а глаза смотрят. У моих мастеров руки есть, глаза есть — и хватит.
— А сердце? — тихо спросил Алёша.
Леший замер.
— Что?
— Сердце, говорю. Когда кузнец куёт подкову, он не просто железо гнёт. Он думает о коне, который на ней побежит. О всаднике, который не упадёт. О дороге, по которой конь поскачет. В каждой подкове — желание добра. У твоих мастеров этого желания нет. Потому что ты его забрал.
Леший опустил глаза. Его пальцы, узловатые и длинные, замерли.
— Я… я не знал, — тихо сказал он. — Я думал, руки — главное.
— Руки — это половина, — сказал Добрыня. — Вторая половина — душа. Ты бы лучше попросил мастеров прийти к тебе добровольно. Объяснил, зачем тебе город. Может, кто и согласился бы.
— Кто ж согласится с лешим знаться? — горько усмехнулся Леший. — Меня даже звери боятся. Кикиморы смеются. Домовые сторонятся. Я один. И я думал, если построю самый красивый город, они придут. Будут жить, радоваться, печь пироги. А вы говорите — душа.
— Душа — она про другое, — сказал Алёша. — Она про любовь. Про то, чтобы кто-то тебя понял и принял. Хоть с рогами, хоть без.
Леший молчал долго. Потом щёлкнул пальцами. И мастера на поляне замерли, моргнули, и их глаза стали живыми.
— Где мы? — спросил Вакула, озираясь.
— В лесу, — ответил Илья. — Идите домой, мастера. Всё будет хорошо.
Мастера, шатаясь, побрели к лесу. А Леший остался сидеть на пне. И в его жёлтых глазах блестели слёзы.
Эпилог. Новый мастер
Через месяц в лесу, на краю той самой поляны, появилась маленькая избушка. С окнами, с крыльцом, с резными наличниками. Рядом — кузница и гончарня. Хозяин — Леший. Он научился работать руками. Сначала криво, потом лучше. Вакула и Ермил сами приезжали к нему по воскресеньям — учили, показывали. Потому что если ученик старательный, его не бросишь.
А недостроенный город Леший разобрал на дрова. Из них он сложил печь, которая грела всю избушку. И каждое утро Леший пил чай с мёдом и смотрел в окно на солнце.
Однажды к нему заехал Илья Муромец.
— Ну как, Леший, не скучно одному?
— Не один я, — ответил Леший. — Вон белка приходит каждый день, орехи просит. А вчера заяц забегал, пол в огороде изрыл. Я его не прогнал. Пусть живёт.
— А мастеров больше не воруешь?
— Нет. Я сам теперь мастер. Вот, смотри, какую ложку вырезал.
Илья взял ложку. Она была кривая, сучковатая, но в ней чувствовалось тепло. Илья улыбнулся.
— Хорошая ложка. С душой.
— С душой, — кивнул Леший. — Я теперь понял: лучше один умелец с любовью, чем сто рабов без сердца.
Так Леший стал первым плотником среди нечисти. И больше никогда не крал мастеров. Потому что понял: ремесло — это не только руки. Это ещё и умение отдавать.
Конец.
