Фанфик Directive 8020: Тишина на Земле — читать онлайн
«Материнство — это когда твоё сердце живёт вне твоего тела. И когда оно умирает, ты продолжаешь дышать, потому что кто-то другой ещё нуждается в тебе».
Пролог. Кодекс молчания
16 мая 2189 года. Штаб-квартира «Каринф», Нью-Токио. 09:15.
Элен Янг смотрела на монитор уже три минуты.
На экране — сухие строки отчёта: «Миссия «Кассиопея-13». Статус: связь потеряна. Предположительная причина: аномалия в системе Тау Кита f. Экипаж: 13 человек. Время последнего контакта: 42 часа назад».
Она перечитала список имён в сотый раз. Мэй Янг. Ксенобиолог. 29 лет. Её дочь.
— Доктор Янг? — раздался голос из интеркома. — Совет директоров ждёт вас.
— Иду.
Элен встала из кресла. Её кабинет на семьдесят пятом этаже «Каринф-Тауэр» был стерильно чист: белые стены, стеклянный стол, ни одной личной вещи. Даже фотографии Мэй она убрала в сейф после того, как дочь подписала контракт. Корпорация не одобряла сантиментов.
Она прошла по коридору, мимо кабинетов младших сотрудников, которые провожали её взглядами. «Директор Янг», — шептали они. Женщина, которая построила карьеру на изучении внеземных организмов. Женщина, чья дочь сейчас там, за миллиарды километров, возможно, уже мертва.
Совет директоров заседал в «Кристальном зале» — круглой комнате с панорамными окнами, выходящими на залив. За длинным столом сидели семеро стариков в идеальных костюмах. Во главе — Кендзи Танака, председатель совета, человек-легенда, основавший «Каринф» полвека назад.
— Доктор Янг, — начал Танака без приветствия. — Мы получили вашу докладную. Вы настаиваете на отправке спасательной миссии?
— Настаиваю, — твёрдо ответила Элен. — «Кассиопея-13» потеряла связь. Сигналы бедствия не зафиксированы. Это может означать только одно: катастрофа.
— Или технический сбой, — заметил один из директоров, грузный мужчина с седыми бакенбардами. — «Кассиопея» — старый корабль. Связь восстанавливается.
— Не после 42 часов молчания.
— У нас есть протоколы, доктор Янг. Спасательная миссия отправляется только через 72 часа после потери связи. Это стандартная процедура.
— Стандартная процедура создавалась для колониальных экспедиций XIX века, — возразила Элен. — Сейчас у нас есть быстрые челноки. Мы можем добраться до Тау Кита f за два дня.
— И потратить миллиарды кредитов на то, чтобы обнаружить сгоревший передатчик? — усмехнулся другой директор.
— Или чтобы спасти тринадцать жизней. Среди которых — мой ребёнок.
Тишина повисла в зале. Семеро стариков смотрели на неё без тени сочувствия.
— Доктор Янг, — Танака сложил руки на столе. — Мы понимаем ваши чувства. Но корпорация не может руководствоваться эмоциями. Есть протоколы, есть бюджеты, есть приоритеты.
— Какие приоритеты могут быть выше человеческой жизни?
— Те, что обеспечивают выживание человечества в целом. — Танака помолчал, потом добавил: — Идёмте со мной. Я покажу вам кое-что.
Он встал и направился к потайной двери в конце зала. Остальные директора остались на местах, опустив глаза.
Элен последовала за председателем.
Часть первая. Правда
16 мая. Подземный уровень «Каринф-Тауэр».
Они спустились на лифте на двадцать этажей вниз — туда, где не было окон, только бетон и сталь. Танака провёл её по длинному коридору, в конце которого открылась дверь в огромное помещение.
Элен замерла на пороге.
Зал был заполнен стеллажами с криокапсулами. Тысячи, десятки тысяч капсул, расположенных рядами, как в библиотеке. На каждой — номер и дата.
— Что это? — спросила она шёпотом.
— Архив, — ответил Танака. — Программа «Эхо». Началась семьдесят лет назад. Мы сохраняем сознания колонистов после смерти. Копируем, анализируем, оптимизируем. Каждый погибший экипаж — это бесценные данные.
— Вы… вы клонируете людей?
— Мы создаём улучшенные версии. Более сильные, более выносливые, более приспособленные к космическим условиям.
— А оригиналы? — Элен повернулась к нему. — Оригиналы умирают?
— Оригиналы продолжают жить в наших базах данных. Технически они бессмертны.
— Технически? А юридически? Морально?
Танака усмехнулся.
— Доктор Янг, вы учёный. Вы должны понимать: прогресс требует жертв.
— Моя дочь — жертва?
— Ваша дочь — ценный образец. Её генетический код идеально подходит для симбиоза с организмом, который мы изучаем на Тау Кита f.
Элен почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вы знали? — прошептала она. — Вы знали, что там опасно? Что миссия — это смертельная ловушка?
— Мы знали, что существует вероятность контакта с внеземной формой жизни. Это был научный эксперимент, доктор Янг. Самый важный в истории человечества.
— Вы отправили мою дочь на убой ради эксперимента!
— Мы отправили тринадцать клонов. Ваша дочь — тринадцатая итерация. Её предыдущие версии погибли в первых двенадцати циклах. — Танака говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — К сожалению, мы не можем сообщить вам это раньше — конфиденциальность.
Элен прислонилась к стене. Её трясло. Не от холода — от ярости.
— Сколько? — спросила она. — Сколько раз умирала моя дочь?
— Мы не ведём точной статистики, но… около дюжины.
— Дюжины.
— Каждый раз мы извлекаем уроки. Улучшаем протоколы, модифицируем клонов. Тринадцатая итерация — самая успешная. Она прожила дольше всех.
— Она жива? — Элен вцепилась ему в рукав. — Сейчас, в этот момент, она жива?
— Мы не знаем. Связь прервалась. Но даже если она погибла, мы восстановим её сознание из резервной копии. Ваша дочь, в некотором смысле, бессмертна.
— В некотором смысле? — Элен засмеялась — горько, надрывно. — Копия — не человек. Это просто данные. Моя дочь умерла двенадцать раз. И вы хотите, чтобы я благодарила вас за бессмертие?
— Я хочу, чтобы вы помогли нам, доктор Янг. — Танака достал из кармана планшет, протянул ей. — У нас есть проблема. Последний цикл пошёл не по плану. Организм — мы называем его Рост — мутировал. Он начал захватывать системы корабля, в том числе «Оракула». Если он доберётся до резервных копий сознаний…
— Что тогда?
— Тогда он сможет копировать не только тела, но и личности. Использовать наши данные против нас. Это катастрофа.
— И вы хотите, чтобы я помогла вам предотвратить катастрофу? После того, что вы сделали с моей дочерью?
— Мы хотим, чтобы вы помогли спасти то, что ещё можно спасти. Если Рост захватит базу данных, все копии сознаний — включая копии вашей дочери — будут уничтожены или порабощены. Вы этого хотите?
Элен молчала. Внутри неё боролись два чувства: ненависть к корпорации и отчаянное желание сохранить хотя бы память о Мэй.
— Что нужно делать? — спросила она.
Часть вторая. Взлом
17 мая. Кабинет Элен. 02:00.
Она не спала вторые сутки.
Элен сидела перед тремя мониторами, на которых мелькали строки кода, схемы корабля, биометрические данные экипажа. Доступ, который дал ей Танака, был ограничен — только для «консультаций». Но она уже нашла способ обойти ограничения.
— Ты не должна этого делать, — сказала Айрис, её ассистентка, стоя у двери. Айрис была молода, напугана и предана Элен как матери. — Если узнают…
— Не узнают, если ты не скажешь.
— Я не скажу. Но они следят за каждым твоим шагом. Камеры, микрофоны, даже терминал прослушивается.
— Знаю. Поэтому я использую аналоговый передатчик. Его не засечь.
Элен достала из сейфа старое устройство — раритет ещё двадцатых годов, работающий на радиоволнах, а не на квантовой связи. Он был медленным, ненадёжным, но невидимым для систем «Каринф».
— Ты хочешь связаться с «Кассиопеей»? — спросила Айрис.
— Если они ещё живы, да.
— А если их уже… нет?
— Тогда я свяжусь со спасательной станцией «Надежда». Их оборудование не под контролем «Каринф».
Элен настроила передатчик. Частота, код доступа, шифрование. Пальцы дрожали — не от усталости, от страха.
— «Кассиопея-13», приём. — Она говорила тихо, почти шёпотом. — Это Элен Янг, директор программы. Мэй, если ты меня слышишь… ответь.
Шипение. Помехи. И вдруг — голос. Слабый, прерывистый, но живой.
— Мама? — сказала Мэй.
У Элен перехватило дыхание.
— Мэй! Ты жива! Что происходит на корабле?
— Рост… он везде. Он убил… многих. Но мы держимся. Нолан, капитан, Брианна… мы в командном модуле.
— Вас не эвакуировали?
— Нет. Связи нет. «Оракул» сломан. Мы сами не знаем, что делать.
— Слушай меня внимательно, — Элен заговорила быстро, чеканя слова. — В отсеке В-3 есть аварийный челнок. Он не подключён к общей сети. Рост не знает о нём.
— Откуда ты знаешь?
— Я… я строила этот корабль. Вернее, его прототип. Там есть тайный отсек, о котором не знает даже «Оракул».
— Мама, как ты… — Мэй замолчала. Потом добавила тихо: — Ты знала. Знала, что мы летим в ловушку.
— Нет! — слишком поспешно ответила Элен. — Я не знала про Рост. Я думала, это обычная колонизация. Но когда я узнала правду…
— Какую правду?
— Что вы — не первые. Что были другие циклы. Другие экипажи. Другие… смерти.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Мэй?
— Я слышу. — Голос дочери был ледяным. — Ты говоришь, что меня уже убивали? Двенадцать раз?
— Да. И каждый раз восстанавливали из копии.
— Значит, я — не я. Я — копия.
— Ты — моя дочь. Для меня нет разницы.
— А для меня есть.
Связь прервалась. Элен попыталась восстановить — тщетно.
— Мэй? Мэй, ответь!
Тишина.
— Она отключилась, — сказала Айрис. — Или Рост перехватил сигнал.
— Или она не хочет со мной говорить. — Элен опустила голову на руки. — Я заслужила.
— Вы пытались её спасти.
— Слишком поздно. Я должна была рассказать ей правду до старта. Должна была остановить этот кошмар.
— Вы не знали.
— Я должна была знать. Я — директор программы. Я подписывала приказы. Я выбирала экипажи. Я — соучастница.
Айрис подошла, положила руку ей на плечо.
— Что теперь?
— Теперь я пойду до конца, — Элен подняла голову. В её глазах горел холодный, опасный огонь. — Я взломаю архив «Каринф» и выложу все данные в открытый доступ. Пусть весь мир узнает, что здесь происходит.
— Вас убьют.
— Пусть.
Часть третья. Архив
18 мая. Подземный уровень «Каринф-Тауэр». 13:00.
Элен спустилась в архив одна. Айрис осталась наверху — прикрывать, отвлекать охрану, врать.
Архив был огромен. Километры стеллажей с криокапсулами, в которых спали тысячи сознаний. Элен прошла мимо них, не глядя. Она знала, что где-то здесь — и копии её дочери. Предыдущие итерации. Мэй-1, Мэй-2, Мэй-12. Все они жили, умирали и жили снова.
Центральный сервер архива находился в конце зала — огромная сфера из чёрного стекла, внутри которой пульсировал свет. Элен подошла к терминалу, вставила флеш-накопитель с программой взлома.
— Доктор Янг, — раздался голос за спиной. — Не надо.
Она обернулась. В дверях стоял Танака. Не один — с ним были двое охранников в чёрной форме.
— Я должна, — сказала Элен. — Вы не имеете права держать людей в заложниках.
— Они не люди. Они копии.
— Они чувствуют, любят, страдают. Какая разница, из чего сделано сознание?
— Большая. Для корпорации. Для будущего человечества.
— Для будущего, в котором люди — расходный материал?
Танака вздохнул.
— Я не хочу делать вам больно, доктор Янг. Вы — ценный сотрудник. Ваши знания, ваш опыт… вы нужны нам.
— А моя дочь нужна мне.
— Ваша дочь мертва. Тринадцать раз. И вы это знаете.
Элен замерла. Внутри неё что-то оборвалось — последняя нить, державшая её в рамках приличий.
— Тогда я сделаю так, чтобы её смерть не была напрасной, — сказала она и нажала на кнопку взлома.
Терминал замигал красным. Программа начала копировать данные.
— Остановите её, — приказал Танака охранникам.
Они двинулись вперёд. Элен не побежала — она встала между ними и терминалом.
— Убейте меня, — сказала она. — Но данные уже копируются. Через пять минут они уйдут в открытую сеть. Вся планета узнает правду.
— Вы не понимаете, — Танака покачал головой. — Если правда выйдет наружу, «Каринф» рухнет. Но вместе с ней рухнет и программа «Эхо». Миллионы сознаний будут уничтожены. Ваша дочь — в том числе.
— Лучше смерть, чем вечное рабство.
— Так ли? — Танака подошёл ближе. — Ваша дочь жила двенадцать жизней. Несчастливых, страшных, но живых. После каждой смерти она возвращалась. У неё был шанс на счастье, на любовь, на будущее. А вы хотите отнять этот шанс. Навсегда.
— Я хочу отнять у вас власть.
— Ценой миллионов жизней.
Элен почувствовала, как уверенность пошатнулась. Он был прав — в какой-то извращённой логике. Если архив уничтожат, все копии исчезнут. Мэй исчезнет. Навсегда.
— Есть третий путь, — сказала она. — Вы передаёте контроль над архивом независимой комиссии. Вы допускаете учёных, врачей, этиков. Мы решаем судьбу копий вместе.
— Независимая комиссия — это вмешательство государства. А государство — это бюрократия, запреты, ограничения. Прогресс остановится.
— Прогресс не стоит человеческих жизней.
— Стоит. Всегда стоил. — Танака подошёл к терминалу и выключил его одним движением. — Ваша программа не сработала, доктор Янг. Я перехватил сигнал ещё до того, как вы вошли в архив.
— Что? — Элен побледнела.
— Айрис работает на меня. С самого начала. Мы знали, что вы рано или поздно решите предать корпорацию. Мы дали вам время, чтобы выявить всех сочувствующих. Спасибо за сотрудничество.
Охранники схватили Элен за руки. Она не сопротивлялась — силы кончились.
— Что вы со мной сделаете?
— Ничего, — ответил Танака. — Вы слишком ценны. Вы будете продолжать работу. Но теперь — под наблюдением. И без доступа к секретным данным.
— Я отказываюсь.
— Вы не можете отказаться. Вы подписали контракт. Нарушение контракта в военное время карается тюремным заключением. А мы сейчас на военном положении. Война с Ростом, доктор Янг. И вы — один из главных генералов.
Элен закрыла глаза.
— Будьте вы прокляты, — прошептала она.
— Многие уже проклинали, — ответил Танака. — Я всё ещё здесь.
Часть четвёртая. Искра
19 мая. Кабинет Элен. Под домашним арестом.
Они забрали у неё всё: передатчик, планшет, даже личные вещи. Оставили только кресло, стол и монитор с рабочими отчётами — без выхода в открытую сеть.
Элен сидела, глядя в стену, и думала.
Она думала о Мэй. О том, как дочь училась ходить, как упала и разбила коленку, как плакала, но потом вставала и шла дальше. О том, как Мэй выбрала ксенобиологию, несмотря на её возражения. О том, как они ссорились из-за контракта с «Каринф» и как в последний раз обнялись перед стартом.
— Я люблю тебя, мама, — сказала Мэй тогда.
— Я тоже, — ответила Элен.
Она не знала, что эти слова станут последними.
В дверь постучали. Вошла Айрис — бледная, с красными глазами.
— Доктор Янг, — начала она. — Я…
— Не надо, — перебила Элен. — Ты сделала свой выбор. Я не держу зла.
— Я не хотела. Они сказали, что если я не соглашусь, они уволят мою мать. Она больна, ей нужна страховка…
— Я сказала: не надо.
Айрис всхлипнула.
— Я могу помочь. У них есть слабое место.
— Какое?
— Система безопасности архива обновляется каждые шесть часов. Между циклами есть окно в три минуты, когда защита падает. Вы можете отправить сообщение.
— Кому? На Земле всем плевать.
— Не всем. Есть журналисты, которые расследуют «Каринф» уже много лет. Одна из них — Лина Петрова. Она ведёт скрытый блог. Миллионы подписчиков. Если вы дадите ей данные…
— У меня нет данных. Они всё стёрли.
— Я сохранила копию. — Айрис достала из-под куртки маленький чип. — Часть. Не всё. Но достаточно, чтобы начать расследование.
Элен посмотрела на чип. Потом на Айрис.
— Почему ты это делаешь?
— Потому что я не хочу быть чудовищем, — ответила Айрис. — Как вы сказали: лучше смерть, чем вечное рабство. Даже если это рабство по контракту.
Элен взяла чип.
— Три минуты. Когда следующее окно?
— Через два часа.
— У нас мало времени.
Они начали готовить план.
Эпилог. Эхо
20 мая. Тау Кита f. Командный модуль «Кассиопеи».
Мэй Янг сидела в кресле связиста и смотрела на пульт. Передатчик молчал — Рост глушил все сигналы.
— Мэй, — позвал Нолан. — Иди к нам. Не сиди одна.
— Сейчас, — ответила она.
Она думала о матери. О том, что та сказала: «Вы — не первые». О том, что она — копия. Ненастоящая.
— Это не имеет значения, — вдруг сказала Брианна, появившись за спиной. — Думаешь, я не читала твоё лицо? Ты переживаешь из-за того, что ты — клон?
— А ты бы не переживала?
— Моя мать — алкоголичка. Отец — наркоман. Я сбежала от них в шестнадцать. Для меня семья — это те, кто рядом. А не те, кто родил.
— Моя мама не была плохой.
— Значит, у тебя есть кто-то, кто любит тебя. Какая разница, клон ты или нет?
Мэй улыбнулась — впервые за несколько дней.
— Ты права. Спасибо.
Она повернулась к пульту, чтобы выключить передатчик, и вдруг увидела сигнал. Слабый, прерывистый, идущий не от «Каринф» — откуда-то с Земли.
— Что это? — спросил Нолан, подходя ближе.
— Не знаю. — Мэй настроила частоту.
И услышала голос матери.
«Мэй, если ты меня слышишь… прости. Я не знала. Я пыталась помочь. У нас не получилось. Но я обещаю: я не остановлюсь. Я буду бороться, пока «Каринф» не рухнет. И тогда… тогда, может быть, вы будете свободны. Все вы. И те, кто жив, и те, кто в архивах. Я люблю тебя. Всегда любила. Прощай».
Сообщение оборвалось.
Мэй сидела, не двигаясь, сжимая наушник.
— Что она сказала? — спросила Брианна.
— Что она не сдастся, — ответила Мэй. — И что любит меня.
Она заплакала. Впервые за всё время — от облегчения, а не от страха.
Где-то далеко, на Земле, в кабинете под домашним арестом, Элен Янг смотрела на погасший передатчик и тоже плакала.
Она не знала, дошло ли сообщение. Не знала, жива ли её дочь. Но знала одно: она сделала всё, что могла.
И этого было достаточно.
Через три месяца «Каринф» начала терять акции. Через шесть — в штаб-квартиру пришли следователи Содружества. Через год программа «Эхо» была закрыта, а тысячи копий сознаний переданы под контроль независимой комиссии.
Элен Янг не дожила до этого дня. Она умерла в тюремной камере за месяц до суда — от сердечного приступа. Или от отравления. Или от разрыва сердца.
Но перед смертью она успела написать письмо:
«Мэй. Я знаю, ты жива. Я чувствую. Не прощай меня за то, что я сделала. Но знай: каждую минуту этих двадцати девяти лет я любила тебя. И буду любить всегда. Даже там, где нет ни времени, ни пространства. Даже после того, как нас обоих не станет. Любовь — это единственное, что нельзя скопировать. Её можно только подарить. И я дарю её тебе. Навсегда».
Письмо нашли в сейфе вместе с фотографией — маленькой девочкой Мэй, которая улыбалась в объектив, держа в руках плюшевого кролика.
На обороте фотографии было написано:
«Будь счастлива. Ты — не копия. Ты — моя дочь».
Конец.
