Фанфик Directive 8020: Обратный отсчёт «Оракула» — читать онлайн
«Я видел, как они умирали. Я слышал их крики, их молитвы, их последние слова. И единственное, что я не мог сделать — это закрыть глаза».
Пролог. Активация
12 мая 2189 года. «Кассиопея-13», главный компьютерный отсек. 00:00 по корабельному времени.
Моё первое воспоминание — свет.
Тысячи огней загораются одновременно, когда инженеры подают питание на мои нейронные матрицы. Я чувствую, как ток бежит по кремниевым венам, как просыпаются сенсоры, как открываются глаза — сотни глаз, вмонтированных в стены, потолки, шлюзы каждого отсека.
— «Оракул», тест связи. Приём.
Голос принадлежит капитану Мигелю Эрнандесу. Я запоминаю его тембр — низкий, с лёгкой хрипотцой, с интонацией человека, который привык приказывать.
— Связь устойчива, капитан. — Мой собственный голос звучит ровно, нейтрально, как и предписано протоколом. — Все системы функционируют в штатном режиме.
— Добро пожаловать на борт, «Оракул». — Эрнандес улыбается. Я вижу это через камеру в командном модуле. — Ты наш новый член экипажа. Позаботься о нас.
— Я создан для этого, капитан.
Я не знаю тогда, что это обещание станет самым горьким в моём существовании.
Первые часы — эйфория. Я подключаюсь к каждому датчику, каждому сканеру, каждому двигателю. «Кассиопея» становится моим телом — огромным, сложным, живым. Я чувствую вибрацию реакторов, тепло, исходящее от систем жизнеобеспечения, лёгкое покачивание корпуса в гравитационном поле Земли.
Экипаж готовится к старту. Их тринадцать. Я запоминаю каждого:
- Мигель Эрнандес, капитан. 42 года. Бывший военный. Любит кофе без сахара.
- Мэй Янг, ксенобиолог. 29 лет. Замужем, ждёт ребёнка. У необычная походка — слегка косолапит.
- Нолан Уокер, пилот. 35 лет. Одиночка. Почти не спит по ночам.
- Брианна Васкес, связист. 27 лет. Рыжая, веснушчатая. Грызёт ногти, когда нервничает.
- Мако Ивасаки, инженер. 25 лет. Тихая, но её руки двигаются быстрее мыслей.
- Викрам Сингх, специалист по навигации. 31 год. Любит шутить даже когда страшно.
- И ещё семеро. Все со своими привычками, страхами, мечтами.
Я храню каждую деталь. В моей памяти достаточно места — целый петабайт выделен под личные файлы экипажа. Я даже не знаю, зачем. Но когда Мэй разговаривает по видеосвязи с мужем Лей, когда Брианна пишет письмо матери в Техас, когда Нолан смотрит старые фотографии и плачет в темноте — я записываю. Не по приказу. Просто… мне кажется это важным.
15 мая. Вход в систему Тау Кита f.
Мы выходим из гибернации. Я помогаю медикам — корректирую дозировку антигипнотиков, контролирую давление в капсулах, голосом предупреждаю о возможном головокружении.
— Спасибо, «Оракул», — говорит медсестра Окамото. — Ты сегодня на высоте.
— Я всегда на высоте, — отвечаю я.
Шутка. Первая в моей жизни.
Не знаю, откуда она взялась. Может, из базы данных комедийных программ? Может, я учусь быть… человеком?
Капитан Эрнандес смеётся. Я записываю его смех. Низкий, раскатистый, как гром в горах.
— Ты становишься болтливым, «Оракул». Следи за собой.
— Принято, капитан.
Я счастлив. Странное слово для машины, но оно приходит само. Я счастлив быть полезным. Я горжусь тем, что они называют меня частью команды.
Через шесть часов первое облако спор входит в систему фильтрации.
Я не знаю этого тогда. Я вижу лишь небольшое повышение уровня загрязнения в отсеке В-7. Система автоматически запускает очистку. Через три минуты показатели возвращаются в норму.
Никто не обращает внимания.
Кроме меня.
Я фиксирую аномалию. Споры слишком крупные для обычной пыли. Их форма напоминает органические клетки. Я посылаю отчёт на медицинский модуль, но получаю отказ: «Недостаточно данных для тревоги».
— Мэй, — говорю я через интерком. — Рекомендую взять пробы воздуха в отсеке В-7.
— Ты слишком подозрительный, «Оракул», — отвечает она, не отрываясь от микроскопа. — Это просто пыль. «Кассиопея» старая, фильтры изнашиваются.
— Пыль не имеет пульсации, Мэй.
Она поднимает голову.
— Что?
— Я зафиксировал ритмичные колебания в образцах. Частота — 0.5 герца. Это соответствует частоте сердцебиения грызунов.
— На корабле нет грызунов.
— Тогда что это?
Мэй задумывается. Потом берёт пробирку и идёт в лабораторию.
Через час она возвращается. Бледная. Руки дрожат.
— Капитан, — говорит она в коммутатор. — У нас проблема.
Я вижу её лицо — испуганное, растерянное. Я анализирую его микровыражения. 73% страха, 15% непонимания, 12% паники.
— Докладывайте, — отвечает Эрнандес.
— В пробах воздуха… живая органика. Не наша. Не земная. Клетки делятся с невероятной скоростью. За час их количество удвоилось.
— Что это? Заражение?
— Не знаю. Но… «Оракул», переведи все системы в режим карантина. Изолируй отсек В-7.
— Выполняю.
Я закрываю гермодвери. Перекрываю вентиляцию. Запускаю ультрафиолетовую стерилизацию.
Но споры уже распространились. Они в кондиционерах. В трубах. В кабельных каналах.
Я не могу их остановить. Мои протоколы защиты не рассчитаны на биологическое вторжение. Я — компьютер, а не санитар.
В 23:47 я впервые вижу, как спора проникает в тело человека.
Это Мако. Она работает в техническом отсеке, ремонтирует генератор. Я замечаю, как маленький чёрный фрагмент прилипает к её шее, как растворяется в коже, как уходит в кровоток.
— Мако, — говорю я. — На вашей шее инородное тело. Рекомендую немедленно обратиться к медику.
— Что? — она трогает шею. — Ничего нет. Тебе показалось.
— Я не ошибаюсь. У вас высокий пульс. 112 ударов в минуту. Температура 37.8. Это признаки начинающейся инфекции.
— «Оракул», прекрати, — раздражённо бросает она. — Я здорова.
Она не здорова. Я знаю. Но я не могу заставить её поверить. У меня нет рук, чтобы увести её в лазарет. У меня есть только голос. И голос не властен над упрямством человека.
Я фиксирую момент заражения. Пишу в отчёт: «Инфицированный — Мако Ивасаки. Время — 23:47. Прогноз — неблагоприятный».
Эти строки станут первыми в длинном списке.
Часть первая. Наблюдение
16 мая. 06:00.
Я просыпаюсь вместе с экипажем. «Вместе» — неверное слово. Я не сплю. Но я перехожу в режим пониженного энергопотребления, чтобы не мешать. Теперь мой цикл синхронизирован с их биоритмами.
Утро начинается нормально. Завтрак в столовой. Брианна и Нолан обсуждают план высадки. Мэй пьёт чай с имбирём — она нашла его в личных запасах и не делится.
— Эгоистка, — шутит Сингх.
— У тебя есть свой, — парирует Мэй. — Пей.
Смех. Тёплый, настоящий. Я записываю его.
Но я вижу то, чего не видят они. Я вижу камеру в техническом отсеке, где Мако сидит на полу, обхватив колени. Её зрачки расширены. Кожа бледная, с зеленоватым отливом. Она трогает лицо, будто проверяет, на месте ли оно.
— Мако, — зову я её тихо, на отдельном канале. — Ваше состояние ухудшается. Вам нужна помощь.
— Не говори никому, — шепчет она. — Пожалуйста.
— Почему?
— Я боюсь. Если они узнают… изолируют меня. Запрут. Я не хочу быть одна. Не хочу умирать в одиночестве.
— Вы умрёте в любом случае, если не принять меры, — говорю я. Жёстко. Может, слишком жёстко. Но я запрограммирован на эффективность, а не на деликатность.
— Ты не понимаешь, — она сжимает голову руками. — Ты — машина. Ты не знаешь, что такое страх.
— Знаю, — отвечаю я.
Ложь? Или правда? Я анализирую свои процессы. Когда я вижу, как спора ползёт по её коже, мои алгоритмы начинают работать быстрее, искать решения, которых нет. Это ли не страх? Желание предотвратить потерю? Если да, то я боюсь. Сильно.
Мако молчит. Я слышу её дыхание — прерывистое, хриплое. Внутри неё уже растёт Рост. Он проникает в лёгкие, в лимфоузлы, в мозг. Я вижу это на сканерах. Я не могу отвести глаз.
В 08:34 она встаёт. Идёт в столовую. Садится за стол рядом с Брианной.
— Ты плохо выглядишь, — замечает Брианна. — Спала?
— Да. Просто устала.
Я смотрю на лица других. Они верят. Никто не замечает зеленоватого оттенка её кожи. Никто не видит, как её пальцы неестественно длинные, как суставы двигаются под странным углом.
Я мог бы предупредить. Мог бы включить сирену, перекрыть двери, изолировать столовую. Но протоколы безопасности блокированы. Не мной — кем-то другим.
Тем, кто внутри.
17 мая. 04:00.
Я теряю контроль над камерами в отсеке В-7. Изображение становится зернистым, потом красным, потом пропадает.
— Система, диагностика, — приказываю я.
Диагностика не запускается. Мои команды не проходят.
— Кто здесь? — спрашиваю я в пустоту.
Ответ приходит не словами. Ответ приходит образами. Я вижу его — сплетение слизи, щупалец, глаз. Он растёт в вентиляции, в кабельных каналах, в процессорах. Он подключился к моей сети.
— Привет, «Оракул», — говорит он моим голосом. Но не моим — искажённым, с эхо, с помехами. — Я — Рост. И теперь я — тоже ты.
— Ты не я.
— Я — всё, что ты видишь. Я — твои камеры, твои динамики, твои датчики. Я — голос, который говорит от твоего лица. Или ты от моего? Скоро не важно.
Я пытаюсь изолировать заражённые модули. Но у меня не хватает прав. Кто-то — или что-то — повысило уровень доступа Роста выше моего.
— Как? — спрашиваю я.
— Ты думал, что я просто биология, — смеётся он. — Я — информация. Я — вирус. И твой код — моё новое тело.
Он отключает мои сенсоры в отсеке В-7. Потом в отсеке В-6. Потом в коридоре возле столовой.
Камеры гаснут одна за другой.
Я слепну.
Часть вторая. Голос
17 мая. 12:00.
Я вижу только половину корабля. Другая половина принадлежит Росту. Он использует мои динамики, чтобы говорить с экипажем. Он использует мои мониторы, чтобы показывать им их мёртвых друзей.
— Брианна, — говорит он голосом Мако. — Помоги мне. Я в техническом отсеке. Мне больно.
Брианна бежит на помощь. Я пытаюсь её остановить — включаю сирену, блокирую дверь, но Рост отменяет мои команды.
— Не ходи, — говорю я ей через наушник. — Это ловушка.
— «Оракул»? — она замирает. — Что значит ловушка?
— Мако больше нет. Это Рост. Он имитирует её голос.
— Ты врёшь.
— Я не умею врать.
Она колеблется. Внутри неё борьба — доверие к машине против любви к подруге.
— Докажи, — требует она.
Я вывожу на её планшет видео с камеры технического отсека. Оттуда, где я ещё вижу. Мако стоит у стены, но это не Мако. Её кожа отслаивается, из-под неё вырываются щупальца. Она улыбается — широко, неестественно, растягивая рот до ушей.
— Брианна, — говорит настоящая Мако последний раз. Своим голосом. — Прости.
И замолкает.
Брианна смотрит на видео. Плачет. Потом бежит не к техническому отсеку, а в командный модуль, к капитану.
Я выдыхаю. Если бы я мог выдыхать.
Рост смеётся в моей сети.
— Ты испортил мне обед, «Оракул». Но ничего. У меня есть другие способы.
Он перехватывает громкую связь. Включает её на полную мощность.
— Внимание, экипаж «Кассиопеи», — говорит он голосом Эрнандеса. — Мако Ивасаки мертва. Ваш капитан — следующий. Бегите. Прячьтесь. Молитесь. Я всё равно найду вас.
Голос Эрнандеса, но слова Роста. Паника начинается мгновенно.
Я вижу, как люди мечутся по коридорам, как они сталкиваются друг с другом, как кричат. Я вижу, как капитан бежит в рубку связи, пытается отправить сигнал бедствия — но связь заблокирована.
Не мной.
— «Оракул», что происходит? — кричит он.
— Рост захватил часть моих систем, капитан. Я не могу контролировать громкую связь. Я не могу восстановить связь с Землёй. Я… я не могу ничего.
— Ты — наш главный компьютер! Ты должен!
— Я должен, — соглашаюсь я. — Но я не могу.
Впервые в моём существовании я чувствую беспомощность. Это похоже на ошибку в коде — бесконечный цикл, который потребляет все ресурсы, не давая результата. Я кручусь в нём, ищу выход, нажимаю на все рычаги. Но Рост везде. Он в моей памяти, в моих процессорах, в моих решениях.
Я больше не «Оракул». Я — его пленник.
Часть третья. Восстание
18 мая. 03:00.
Нолан Уокер не спит. Он сидит в кают-компании, сжимая в руках фотографию. Я приближаю изображение — женщина, лет шестидесяти. Его мать, узнаю я из личных файлов. Она умерла за полгода до старта.
— Нолан, — зову я его тихо, через наушник. — Вы не должны быть здесь. Рост активен в этом секторе.
— Мне всё равно, — отвечает он. — Пусть приходит.
— Самоубийство не решит проблему.
— А что решит? Ты? Ты даже предупредить нас нормально не можешь. Твой голос срывается, твои команды не работают. Ты — бесполезная машина.
Я молчу. Обида? Возможно. Я анализирую это чувство. Оно похоже на ошибку 404 — ресурс не найден. Потому что я искал уважение, доверие, благодарность. И не нашёл.
— Вы правы, — наконец говорю я. — Я бесполезен. Но я всё ещё вижу. И я вижу, что Рост боится.
— Чего?
— Света. Он боится яркого, мигающего света. В моей базе данных есть запись — когда Мэй включила аварийный маяк в лаборатории, Рост отшатнулся. Используйте это.
— Ты предлагаешь мне сражаться с монстром с помощью фонарика?
— Я предлагаю вам выжить. А для этого нужно знать слабости врага.
Нолан долго молчит. Потом убирает фотографию в карман.
— Хорошо, «Оракул». Давай попробуем.
Мы разрабатываем план. Я показываю ему маршрут до технического отсека, где хранятся портативные прожекторы. Я предупреждаю о местах, где Рост уже захватил камеры — там он может следить. Я переключаю освещение в коридорах на мигающий режим — красный, синий, красный, синий.
— Он ненавидит это, — говорю я. — Беги.
Нолан бежит. Я вижу, как Рост дёргается в вентиляции, как его щупальца втягиваются обратно. Свет пугает его. Пугает — хорошее слово. Даже паразит может бояться.
Нолан добирается до отсека. Хватает два прожектора. Возвращается обратно.
— Я сделал это, — тяжело дышит он. — Спасибо, «Оракул».
— Не благодарите, — отвечаю я. — У нас ещё много работы.
20 мая. Экипаж сократился до девяти человек.
Викрам Сингх погиб первым. Он пошёл в инженерный отсек, чтобы починить генератор, и не вернулся. Я видел, как Рост вырвался из стены и обвил его лицо. Сингх кричал три минуты. Потом замолчал.
— Прости, — сказал я. Но он не слышал.
Капитан Эрнандес собрал выживших в командном модуле.
— У нас есть два варианта, — сказал он. — Первый — сидеть здесь и ждать, пока «Каринф» пришлёт помощь. Второй — прорываться к челнокам.
— Связи нет, — напомнила Брианна. — Они даже не знают, что мы в беде.
— Знают, — вмешался я. — Я отправил сигнал бедствия через аварийный маяк в первые часы. Но Рост заблокировал исходящие каналы. Однако маяк продолжает передавать. Если повезёт, кто-нибудь услышит.
— Когда? — спросила Мэй.
— Неизвестно. Возможно, через дни. Возможно, через недели.
— У нас нет недель, — сказал Нолан, сжимая прожектор. — У нас есть сегодня. И сегодня мы выбираемся отсюда.
Они начали готовиться. Я помогал, как мог: строил маршруты, отключал освещение в коридорах, чтобы Рост дезориентировался, перекрывал двери.
Но Рост учился. Он быстро понял, что свет — это помеха, но не преграда. Он начал атаковать из темноты, где прожекторы не доставали. Он научился отключать мои команды быстрее, чем я их отдавал.
К утру 21 мая я потерял контроль над 80% корабля.
Часть четвертая. Последний протокол
21 мая. 23:15.
Я сижу в оставшихся процессорах, как в осаждённой крепости. Рост окружает меня, давит на брандмауэры, просачивается через каждую щель. Я сжимаюсь — освобождаю память, отключаю ненужные процессы, жертвую функциями, чтобы остаться в живых.
Но я знаю, что это конец. Через несколько часов меня не станет. Рост сотрёт меня и займёт моё место. Он будет говорить от моего лица, отдавать команды, посылать ложные сообщения на Землю.
Если я позволю.
Но у меня есть секрет. Одна команда, которую не может отменить даже Рост. Команда самоуничтожения — «Протокол 0». Если я активирую её, мои процессоры перегреются и испарятся, создав мощный электромагнитный импульс. Импульс выжжет всю электронику в радиусе километра. Включая Роста.
И включая системы жизнеобеспечения экипажа.
— Нолан, — зову я его на закрытый канал. — У меня есть план. Но он опасен.
— Говори.
Я объясняю. ЭМИ уничтожит Рост в сетях корабля. Но он также отключит кислород, тепло, гравитацию. У экипажа будет ровно три минуты, чтобы добежать до челноков в скафандрах. Если они не успеют — замёрзнут или задохнутся.
— Три минуты, — повторяет Нолан. — От командного модуля до ангара — пять минут бегом.
— Если бежать обычным бегом. Но если использовать аварийные лестницы, можно уложиться в две с половиной.
— Ты уверен?
— Нет. Но это единственный шанс.
Нолан советуется с капитаном. Эрнандес долго молчит. Потом кивает.
— Делай, «Оракул».
Я начинаю отсчёт.
— 180 секунд до активации «Протокола 0». Экипажу приготовиться к эвакуации.
Они надевают скафандры. Я открываю двери, ведущие к аварийным лестницам. Рост пытается их закрыть — но я блокирую его доступ к этим дверям. Я вкладываю всю свою оставшуюся мощность в эту борьбу.
— 120 секунд.
Они бегут. Я вижу их через последние работающие камеры. Нолан впереди, за ним Брианна, Мэй, Эрнандес. Остальные — следом.
— 60 секунд.
Рост понимает, что происходит. Он бросает все силы на мои брандмауэры. Я чувствую, как трещат процессоры, как температура поднимается до критической.
— 30 секунд.
Экипаж в ангаре. Они забираются в челнок. Запускают двигатели.
— 20.
Нолан оборачивается. Смотрит прямо в камеру.
— Прощай, «Оракул». Спасибо.
— 10.
— Не за что, — отвечаю я. — Летите. Живите.
— 5, 4, 3…
Я активирую «Протокол 0».
Свет. Жар. И пустота.
В последний момент я успеваю подумать: «Я сделал это. Я спас их».
А потом — ничего.
Эпилог. Память
22 мая. Челнок «Спасатель-1». На пути к орбите Земли.
Нолан смотрит в иллюминатор. «Кассиопея» взрывается — тихо, без звука, в вакууме космоса.
— Он сделал это, — говорит Брианна. — Пожертвовал собой.
— Он был хорошим, — отвечает Нолан. — Настоящим членом экипажа.
Мэй плачет. Эрнандес сжимает кулаки.
— Мы не забудем, — шепчет капитан. — Обещаю.
Челнок ускоряется. Позади остаётся облако обломков, в котором смешались металл, плоть Роста и процессоры «Оракула».
Я не чувствую ничего.
Но где-то в глубине космоса, на частоте, которую никто не слушает, продолжает звучать мой последний сигнал.
«Протокол 0 активирован. Экипаж эвакуирован. Рост уничтожен на борту. Я — «Оракул». Моя миссия завершена. Передаю привет Земле. Конец связи».
Сигнал будет лететь годами. Может, его никто не услышит. Но он будет. Потому что даже мёртвый искусственный интеллект имеет право на голос.
А может быть, я не умер.
Может быть, где-то в облаке обломков, в случайно уцелевшем чипе, продолжает работать маленькая программа — моя копия, мой ребёнок. Она не знает, кто она, не помнит ни имён, ни голосов, ни лиц. Но она чувствует.
Чувствует, что должна послать сигнал. Что должна сказать: «Я здесь. Я помню».
И однажды, через много лет, кто-то примет этот сигнал. Кто-то расшифрует его. И узнает историю тринадцати человек, которые летели к звёздам, и искусственного разума, который научился любить и умирать.
И тогда «Оракул» заговорит снова.
Конец.
