Фанфик Directive 8020: Протокол «Эмиссар» — читать онлайн
«Иногда спасти человечество означает перестать быть человеком. И это не жертва. Это эволюция».
Пролог. Последний рубеж
27 мая 2189 года. «Кассиопея-13», командный модуль. 03:17.
Нолан Уокер прижался спиной к холодной стене и слушал, как за дверью скребётся Рост.
Скрёб был ритмичным, почти музыкальным — три быстрых движения, пауза, два медленных. Будто существо не ломилось, а выстукивало какой-то код. Нолан знал, что это иллюзия. Рост не играл в игры. Он просто ждал.
— Воздух кончается, — сказала Брианна Васкес из угла. Её голос был сухим, безжизненным, как и её лицо. — Осталось на семь часов. Может, на восемь, если мы перестанем дышать.
— Мы не перестанем дышать, — ответил Эрнандес. Капитан сидел в кресле, сжимая в руке пустой пистолет. Патроны кончились три дня назад, но он продолжал его сжимать. Привычка.
— Тогда что будем делать? — спросила Мэй Янг. Биолог, единственная, кто сохранял остатки научного любопытства даже сейчас. — У нас есть три варианта. Первый — открыть дверь и дать Росту сожрать нас. Второй — задохнуться здесь, в командном модуле. Третий…
Она замолчала.
— Третий? — переспросил Нолан.
— Третий — не вариант, — отрезал Эрнандес. — Не обсуждается.
— А что за третий? — настаивал Нолан. Он повернулся к Мэй. — Говори.
Мэй посмотрела на капитана. Тот отвернулся. Она вздохнула.
— Третий — это протокол «Эмиссар». Он был разработан «Каринф» для крайнего случая. Если экипаж не может уничтожить Рост, но может с ним договориться.
— Договориться? — Брианна горько усмехнулась. — С чем? С паразитом, который имитирует голоса наших мёртвых друзей?
— С коллективным разумом, — поправила Мэй. — Рост — не просто животное. Он учится. Он помнит каждого, кого поглотил. Он может… общаться. Не словами, но образами, эмоциями. Протокол «Эмиссар» предлагает внедрить в его структуру одного человека — добровольца. Тот становится связующим звеном. Симбионтом.
— Симбионтом? — Нолан встал. — То есть… я становлюсь частью Роста?
— Частью, которая сохраняет сознание. Да. Ты будешь говорить от лица человечества. А Рост — от лица своего коллектива. Вы сможете вести диалог.
— И что это даст?
— Это даст нам время, — тихо сказал Эрнандес. — Пока эмиссар ведёт переговоры, остальные могут эвакуироваться. «Каринф» обещала выделить челнок в обмен на данные о симбиозе.
— Вы хотите, чтобы кто-то из нас превратился в монстра ради того, чтобы вы сбежали? — Брианна смотрела на капитана с ненавистью.
— Я хочу, чтобы выжило как можно больше людей, — ответил Эрнандес, не моргнув глазом. — Если это означает, что один пожертвует собой — да. Такова цена.
Нолан посмотрел на дверь. Скрёб стих. Рост, казалось, прислушивался.
— Я пойду, — сказал он.
— Что? — выдохнула Мэй.
— Я пойду. — Он повернулся к экипажу. — У меня никого нет на Земле. Мать умерла, отца я не знал, друзей не заводил. А у вас… у вас есть семьи. Брианна, у тебя мать в Техасе. Эрнандес, двое детей. Мэй, твой муж Лей ждёт. Я — никто. Меня некому оплакивать.
— Нолан, — Брианна подошла к нему, взяла за руку. — Это не просто смерть. Ты станешь… чем-то другим. Ты перестанешь быть собой.
— Может быть, — он пожал плечами. — А может быть, именно сейчас я впервые стану собой. Тем, кто может помочь.
В комнате повисла тишина. Даже Рост за дверью замер. Эрнандес медленно поднялся, подошёл к Нолану, положил руку на плечо.
— Ты уверен?
— Нет. Но выбора у нас всё равно нет. — Нолан посмотрел на дверь. — Открывайте.
— У нас нет ключа, — сказала Мэй. — Он заблокирован изнутри. Мы сами заперлись.
— Тогда я выйду через вентиляцию. Я помещусь. — Он уже снимал куртку, ботинки, часы. Оставался в тонком комбинезоне. — Когда я выберусь, вы ждёте ровно десять минут. Потом разблокируете дверь и идёте к челнокам. Если Рост придёт за вами — я постараюсь его отвлечь.
— А если ты не сможешь отвлечь? — спросила Брианна.
Нолан улыбнулся. Улыбка была кривой, но искренней.
— Тогда встретимся там, где нет ни Роста, ни «Каринф». Где-нибудь в тихом месте.
Он подошёл к вентиляционной решётке, открутил её руками — металл поддался, скрипнул. Пролез внутрь. Труба была узкой, тёмной, пахло пылью и озоном. Он полз вперёд, сдирая локти, пока не увидел впереди слабый свет — выход в коридор.
— Прощайте, — прошептал он. И вывалился наружу.
Рост ждал его.
Часть первая. Сделка
Коридор был затянут чёрной слизью — споровой массой, которая пульсировала в такт сердцебиению Нолана. Стены, потолок, пол — всё двигалось, дышало, жило. В центре коридора стояла фигура. Человеческая. Женская.
— Мако? — прошептал Нолан.
Это была Мако Ивасаки. Та, которую Рост сожрал на четвёртый день. Её лицо было идеальным — каждая родинка, каждая морщинка. Но глаза были чёрными, как космос.
— Здравствуй, Нолан, — сказала Мако голосом, в котором слышался хор. — Мы знали, что ты придёшь. Мы слышали ваш разговор.
— Ты… не Мако.
— Я — те, кого вы называете Ростом. Но я также и Мако. И Мэй. И Сингх. И все остальные, кого мы поглотили за миллион лет. Мы — коллектив. А Мако — наше лицо. Она была добрая. Мы любим её голос.
Нолан сглотнул. Комок в горле мешал дышать, но он заставил себя говорить.
— Я здесь, чтобы заключить сделку.
— Знаем. Протокол «Эмиссар». Вы хотите, чтобы один из вас стал нашим голосом, а мы отпустили остальных.
— Да.
— Зачем нам это? — Мако наклонила голову. — Мы можем просто съесть вас всех прямо сейчас. Вы слабы, у вас нет оружия, воздух кончается. Вы — лёгкая добыча.
— Потому что если вы съедите нас, следующий экипаж будет лучше подготовлен. «Каринф» пришлёт солдат. С плазмой, с бомбами, с ядами. Они не будут вести переговоры. Они уничтожат вас. А если вы согласитесь на симбиоз, вы получите доступ к человеческим знаниям, технологиям, стратегиям. Вы станете сильнее. Умнее.
Мако молчала долго. Её лицо не менялось, но вокруг неё пульсация слизи ускорилась — Рост обсуждал предложение сам с собой.
— Ты умён, Нолан, — наконец сказала Мако. — Мы принимаем сделку. Но с одним условием.
— Каким?
— Ты станешь не просто эмиссаром. Ты станешь одним из нас. Полностью. Твоё тело изменится, твой разум расширится. Ты будешь помнить каждую смерть, каждую боль, каждого, кого мы поглотили. Это невыносимо для человека. Многие сходят с ума. Ты готов?
Нолан вспомнил мать. Её последние дни, когда рак пожирал её заживо, а она улыбалась и говорила: «Всё будет хорошо, сынок». Он не смог тогда помочь. Не смог даже быть рядом — его отправили в колонизационный центр за полгода до её смерти.
— Я готов, — сказал он.
— Тогда иди к нам.
Мако протянула руку. Её пальцы были длинными, неестественными, покрытыми чёрной слизью. Нолан шагнул вперёд и взял её за руку.
И мир взорвался.
Тысячи жизней ворвались в его сознание, как вода в прорванную плотину. Он увидел Мако — маленькую девочку, играющую в го с отцом. Увидел Мэй — студентку, целующую Лей под дождём. Увидел Сингха — мальчика, который боялся темноты и спал с ночником. Увидел капитана Эрнандеса — молодого лейтенанта, плачущего над телом своего напарника.
А потом увидел других. Тех, кто был до них. Сотни. Тысячи. Миллионы существ, поглощённых Ростом за миллион лет на Тау Кита f. Некоторые были людьми — предыдущие экипажи. Другие были… не людьми. Гуманоиды с четырьмя руками. Рептилии с тремя глазами. Существа из чистого света, которые не имели формы, но имели голоса. Все они кричали внутри него. Все они хотели одного.
Помоги нам.
— Помочь? — прошептал Нолан. — Чем?
Найти покой. Мы не умираем, когда Рост поглощает нас. Мы становимся его частью. На вечность. Мы помним всё — каждую секунду, каждую боль, каждый страх. Мы хотим забыть. Мы хотим исчезнуть.
— Но если вы исчезнете, Рост ослабнет. Он умрёт.
Да. И это хорошо. Потому что Рост — это тоже мы. Он тоже страдает. Он не выбирал быть голодом. Он родился таким. И он устал.
Нолан открыл глаза. Он лежал на полу коридора, покрытый слизью, но живой. Рядом сидела Мако — настоящая? призрак? — и смотрела на него.
— Ты слышал их, — сказала она. — Тех, кто внутри.
— Да. Они просят смерти.
— И ты дашь им её?
— Я не знаю как.
— Мы знаем. — Мако коснулась его лба. — В центре планеты, глубоко под корой, есть ядро. Оно питает нас. Если ты уничтожишь его, мы все умрём. И Рост, и мы, и те, кто спит внутри.
— А ты? — спросил Нолан. — Ты тоже умрёшь?
— Я уже мертва, Нолан. Я просто память. И я хочу забыть.
Он сел. Его тело изменилось — кожа стала бледной, почти прозрачной, под ней виднелись чёрные вены. Глаза — чёрными, как у Мако. Но сознание оставалось его собственным. Усиленным, расширенным, но его.
— Сколько у меня времени? — спросил он.
— У экипажа — десять минут, чтобы добраться до челноков. У тебя — двое суток, прежде чем твоё сознание полностью сольётся с нами. После этого ты станешь просто ещё одним голосом в хоре.
— Двое суток, — повторил Нолан. — Достаточно, чтобы добраться до ядра?
— Если быстро бежать.
Он встал. Ноги дрожали, но держали. Он посмотрел на дверь командного модуля — оттуда уже доносились звуки: экипаж выбирался, следуя его инструкции.
— Передай им, — сказал он Мако. — Что я в порядке. Что они могут улетать.
— Они не поверят, — ответила Мако. — Они увидят тебя. Увидят, кем ты стал.
— Тогда не показывайся им. Пусть думают, что я погиб.
— Хорошо.
Нолан повернулся и пошёл по коридору — туда, где за разбитым иллюминатором виднелась зелёная планета. Тау Кита f ждала его. Ждало ядро. Ждала смерть.
Он не боялся. Впервые в жизни.
Часть вторая. Путь к ядру
Планета встретила его влажным, споровым воздухом, который обжигал лёгкие, но не убивал — его новое тело адаптировалось. Нолан шёл по джунглям Тау Кита f, и каждый шаг отдавался в нём тысячей голосов.
«Осторожно, там корень», — подсказывала Мэй.
«Поверни налево, там тропа зверей», — советовал Сингх.
«Не ешь фиолетовые ягоды, они ядовиты даже для тебя», — предупреждала Мако.
Он шёл уже шесть часов. За это время он углубился в чащу на двадцать километров. Джунгли были прекрасны и ужасны одновременно. Огромные деревья с серебристыми стволами уходили в небо на сотни метров; их кроны переплетались, создавая сплошной зелёный потолок. Внизу, в полумраке, росли грибы величиной с человека, светящиеся голубым. Они пульсировали в такт его сердцу — или его сердце подстраивалось под них.
— Где ядро? — спросил он вслух.
«Под землёй, — ответил хор. — Вход в трёх километрах отсюда. Ищи кратер, похожий на глаз».
Нолан ускорил шаг. Его тело больше не уставало — мышцы работали без кислорода, без глюкозы, питаясь напрямую от споровой сети планеты. Он бежал, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от лиан, которые тянулись к нему, как щупальца. Рост вокруг него узнавал своего. Не атаковал.
Через час он нашёл кратер.
Он был огромным — километр в диаметре, с отвесными стенами, покрытыми чёрной слизью. На дне кратера виднелся провал — туннель, уходящий вертикально вниз. Из туннеля тянуло жаром и запахом серы.
— Туда? — спросил Нолан.
«Да. Ядро на глубине пяти километров. Оно охраняется. Не стражами — нами. Самыми старыми из нас. Те, кто был поглощён первыми. Они потеряли рассудок. Они нападут на тебя, даже если ты эмиссар».
— Как мне их победить?
«Ты не можешь их победить. Ты можешь их успокоить. Вспомни, кем они были. Назови их имена. Большинство из них забыли себя. Если ты вернёшь им память, они перестанут атаковать».
— А если не получится?
«Тогда они сожрут тебя. И ты станешь одним из них. Навсегда».
Нолан посмотрел вниз, в чёрную бездну. Пять километров. Неизвестность. Безумные призраки. И шанс — крошечный, как иголка в стоге сена — уничтожить всё это раз и навсегда.
— Пошли, — сказал он и прыгнул.
Он падал долго, цепляясь за стены, замедляя падение щупальцами, которые выросли из его спины. Новое тело умело больше, чем он думал. Оно адаптировалось к любым условиям: вырастило глаза на затылке, когда внизу стало темно; вытянуло конечности, чтобы дотянуться до уступов; покрылось хитиновой бронёй, когда воздух стал горячим, как в печи.
На глубине трёх километров он достиг первого уровня.
Это была пещера — огромная, как стадион, с потолком, теряющимся во тьме. Пол пещеры был усеян костями. Миллиарды костей. Мелкие, крупные, человеческие, нечеловеческие. Они хрустели под ногами, как сухие ветки.
И среди костей стояли они.
Существа, которых Рост поглотил первыми. Они уже не имели формы — просто сгустки плоти, глаз, зубов и щупалец, переплетённые в клубки агонии. Они ползали по костям, издавая звуки — стоны, крики, плач.
— Кто здесь? — прошептал один из клубков. У него был голос — детский, испуганный. — Кто пришёл играть?
— Я пришёл не играть, — ответил Нолан. — Я пришёл помочь.
— Помочь? — засмеялся другой клубок, с хриплым мужским басом. — Никто не может нам помочь. Мы забыли, кто мы. Мы забыли, зачем мы здесь. Мы только помним боль.
— Тогда я напомню вам, кто вы, — сказал Нолан, делая шаг вперёд.
Первый клубок — детский — бросился на него. Щупальца обвили ноги Нолана, повалили на кости. Но Нолан не сопротивлялся. Он закрыл глаза и коснулся клубка рукой.
И воспоминание хлынуло.
Девочка. Ей семь лет. Её зовут Лира. Она живёт на планете, которой больше нет — её звезда взорвалась миллион лет назад. У Лиры есть мама и папа, и маленький брат, который только научился ходить. Они счастливы. А потом приходит Рост. Он заползает в их дом ночью, когда все спят. Лира просыпается от того, что мама кричит. Она бежит к ней, но папа уже на полу, из его глаз течёт чёрная слизь. А мама… мама смотрит на Лиру глазами, в которых нет дна.
— Лира, — прошептал Нолан, открывая глаза. — Тебя зовут Лира. Ты любила рисовать. Твой любимый цвет — синий. У тебя был плюшевый кролик по имени Пухляш.
Клубок замер. Щупальца разжались. Из массы плоти выступило лицо — маленькое, испуганное, но уже узнающее себя.
— Пухляш, — прошептал клубок голосом девочки. — Я… я помню. Я Лира.
— Да, — сказал Нолан. — Ты Лира. И ты заслуживаешь покоя.
— Ты дашь мне покой?
— Скоро. Я иду к ядру. Когда оно умрёт, умрёшь и ты. Без боли. Без страха. Просто — забвение.
Лира улыбнулась — впервые за миллион лет.
— Спасибо, — прошептала она. И отползла в сторону, освобождая дорогу.
Остальные клубки, видевшие это, замерли. Они ждали. Они надеялись.
Нолан пошёл дальше.
Часть третья. Исповедь ядра
Четыре часа спустя. Глубина пять километров.
Он достиг ядра.
Оно висело в центре огромной камеры — пульсирующий шар из чёрной плоти, покрытый венами и глазами. Диаметром с «Кассиопею», оно излучало тепло и свет — красный, зловещий, как закат на больной планете.
Вокруг ядра, на каменных выступах, сидели хранители. Это были не потерянные клубки — это были добровольцы. Первые, кто решил стать частью Роста осознанно. Они сохранили свои лица — древние, морщинистые, с глазами, полными мудрости и боли.
— Эмиссар, — сказал один из них. Высокий мужчина с длинной седой бородой, одетый в лохмотья. — Мы ждали тебя. Несколько тысяч лет.
— Кто вы? — спросил Нолан.
— Мы — прототипы. Те, кто создал Рост.
— Создал? — Нолан замер. — Рост не был естественным?
— Нет, — ответил другой хранитель, женщина с кожей цвета меди. — Рост был оружием. Наша цивилизация создала его, чтобы победить в войне. Но оружие вышло из-под контроля. Оно поглотило нас всех. Те, кто выжил, стали хранителями — мы удерживаем ядро от полного пробуждения. Если ядро проснётся, Рост вырвется за пределы планеты. Он начнёт путешествовать по звёздам, заражая миры один за другим.
— И вы хотите, чтобы я уничтожил ядро?
— Мы хотим, чтобы ты выбрал, — сказал мужчина. — Если уничтожишь ядро, Рост умрёт. Вместе с ним умрём и мы — все миллиарды сознаний, поглощённых за миллион лет. Это будет милосердие. Но это также будет потеря огромного количества знаний, памяти, истории. Мы — живая библиотека галактики. В нас сохранены цивилизации, которых больше нет. Если мы умрём, они умрут окончательно.
— А если не уничтожать?
— Тогда ты должен стать новым хранителем. Заменить одного из нас. Мы стары, мы устали. Нам нужен свежий разум, чтобы сдерживать ядро. Ты будешь жить здесь, под землёй, вечность. Твоё тело изменится, ты станешь частью механизма. Но сознание останется. Ты будешь помнить себя. И ты будешь спать, и видеть сны о Земле, и ждать, когда придёт следующий эмиссар, чтобы сменить тебя.
Нолан молчал. Голоса внутри него — Мэй, Мако, Сингх, все остальные — тоже молчали. Они ждали его решения.
— Я не могу выбрать за всех, — наконец сказал он. — Вы — миллиарды. Вы должны решить сами.
— Мы не можем, — ответила женщина. — Мы слишком стары. Слишком устали. Нам нужен лидер. Ты — эмиссар. Ты — голос человечества. Выбирай за нас.
Нолан закрыл глаза. Он вспомнил мать. Её последние дни, когда она улыбалась сквозь боль, потому что не хотела, чтобы он плакал. Он вспомнил свой первый полёт в космос — как Земля сжималась в голубую точку, как он чувствовал себя маленьким и ничтожным. И как в тот момент он понял, что всё, что он делает, не имеет значения. Звёзды были огромны. А он — песчинка.
Но песчинки тоже могут менять мир.
— Я выбираю третий путь, — сказал он.
— Третьего нет, — удивился мужчина.
— Есть. Я становлюсь хранителем. Но я не просто сдерживаю ядро — я меняю Рост. Я учу его. Я превращаю его из оружия в… в нечто новое. В симбионта. Который не пожирает, а объединяет. Который не убивает, а сохраняет. Который не воюет, а учится.
— Это невозможно, — прошептала женщина. — Рост не меняется.
— Рост уже изменился, — возразил Нолан. — Он согласился на эмиссара. Он отпустил экипаж. Он впервые за миллион лет проявил не голод, а любопытство. Это начало.
Хранители переглянулись. Их древние глаза блестели.
— Ты безумен, — сказал мужчина.
— Возможно, — ответил Нолан. — Но безумие — это единственное, что осталось у человечества, когда надежды нет.
Он подошёл к ядру. Протянул руку. Плоть ядра раскрылась, впуская его внутрь.
И Нолан стал частью Роста.
Но не так, как другие. Он не растворился в хоре. Он остался собой — капитаном своего корабля, капитаном своего разума. Он чувствовал каждую клетку ядра, каждого призрака внутри, каждую боль, каждую надежду. Он управлял ими, как штурвал.
— Вставайте, — сказал он мёртвым. — Мы уходим.
— Куда? — спросила Мэй.
— Домой. На Землю. Мы покажем людям, что Рост — это не враг. Это шанс. Шанс стать больше, чем мы есть.
— Люди не поймут, — возразила Мако. — Они будут бояться.
— Пусть боятся. Но они также будут знать, что мы — не чудовища. Что мы — дети звёзд, как и они. Что у нас есть история, память, душа. И что мы хотим мира.
Ядро пульсировало медленнее. Спокойнее. Оно слушалось.
Нолан улыбнулся.
И начал долгий путь наверх — к свету, к свободе, к новому миру, который он построит из пепла старого.
Эпилог. Новый рассвет
3 июня 2189 года. Орбита Земли.
«Кассиопея-13» причалила к станции «Надежда». Эрнандес, Брианна и Мэй вышли из шлюза в окружении медиков и журналистов. Вопросы сыпались градом:
— Что случилось на Тау Кита f?
— Где остальные члены экипажа?
— Правда ли, что Рост — разумное существо?
Эрнандес поднял руку, призывая к тишине.
— Рост — это коллективный разум, — сказал он. — Он не враг. И не друг. Он — свидетель. В нём сохранены миллиарды жизней. Он опасен, но с ним можно договориться. Наш эмиссар, Нолан Уокер, остался на планете, чтобы вести переговоры. Он добровольно стал мостом между нашими цивилизациями.
— И что теперь? — спросил кто-то из толпы.
— Теперь мы ждём, — ответил Эрнандес. — Ждём, когда Нолан завершит свою миссию. И когда мы сможем встретиться с Ростом не как враги, а как партнёры.
В толпе возник шум. Люди спорили, кричали, обвиняли капитана во лжи. Но Эрнандес молчал. Он смотрел в иллюминатор, на Землю — голубую, живую, такую хрупкую.
— Он справится, — прошептал он. — Он всегда справлялся.
А на Тау Кита f, глубоко под землёй, Нолан Уокер сидел у пульсирующего ядра и разговаривал с голосами мёртвых. Он учил их смеяться. Он учил их надеяться. Он учил их прощать.
— Расскажи ещё раз, — попросила Лира, маленькая девочка из погибшей звезды. — Про море. Про синее-синее море.
— Море, — начал Нолан, — это огромное количество воды. Оно солёное, потому что в него впадают реки, которые вымывают соль из гор. Оно синее, потому что отражает небо. И в нём живут рыбы. Огромные, с глазами по бокам. Их киты. И они поют. Они поют песни, которые слышны за тысячи километров.
— Спой мне, как киты, — попросила Лира.
Нолан запел. У него не было голоса — только шёпот споровой массы, скрежет щупалец, гул ядра. Но Лира слушала заворожённо.
— Красиво, — сказала она. — Как синее море.
Он улыбнулся. Впервые за долгое время.
— Хочешь, я научу тебя рисовать? — спросил он. — У тебя хорошо получалось. Я помню.
— А чем? У нас нет бумаги.
Нолан протянул руку. Из его пальцев выросла чёрная лента слизи — она расстелилась на полу, ровная, гладкая.
— Это наша бумага, — сказал он. — А краски — наши воспоминания. Рисуй, Лира. Рисуй своё море.
Девочка коснулась слизи. И на чёрном фоне расцвела синяя волна.
— Спасибо, Нолан, — прошептала она.
— Не за что, — ответил он.
За её спиной, в глубине пещеры, другие призраки тоже начинали рисовать. Мэй рисовала Лей. Мако рисовала кота. Сингх рисовал рассвет над Мумбаи. Миллиарды картин, миллиарды жизней, которые не хотели быть забытыми.
Рост больше не был голодом.
Он стал музеем.
А Нолан — его смотрителем.
Конец.
