Фанфик Directive 8020: Пленники бесконечности — читать онлайн
«В тесноте спасательной капсулы не спрятаться от себя. Особенно когда себя — несколько».
Пролог. Капсула
21 мая 2189 года. Спасательная капсула «Надежда-3», на орбите Тау Кита f. 06:00.
Она была рассчитана на шестерых. Внутри их было пятеро.
Нолан Уокер сидел в кресле пилота, вжимаясь спиной в пластиковую спинку. Слева от него — Брианна Васкес, связист, которая уже три часа пыталась поймать хоть какой-то сигнал. Справа — Мэй Янг, ксенобиолог, сжимавшая в руке фотографию мужа. Позади — капитан Мигель Эрнандес, который не выпускал из пальцев пустой пистолет. И в самом углу, скрючившись на полу, — Томас Уильямс.
Он был пятым.
— Топлива на двадцать часов, — сказал Нолан, сверившись с датчиками. — Если за это время нас не подберут…
— Нас не подберут, — перебила Брианна. — «Каринф» бросила нас. Они даже не ищут.
— Не говори так, — тихо попросила Мэй.
— Правда? Ты хочешь, чтобы я врала? Мы в капсуле, у нас нет связи, воздуха на четверо суток, если не будем паниковать. А с нами — он. — Брианна кивнула в сторону Уильямса. — Куратор, который отправил нас на убой.
Уильямс не поднял головы. Он сидел, обхватив колени, и раскачивался вперёд-назад — мерно, как маятник. Его лицо скрывала тень.
— Он не враг, — сказал Эрнандес. — Он помог нам. Дал коды, открыл челнок.
— Он сделал это, потому что хотел спасти себя, а не нас.
— Если бы он хотел спасти себя, он остался бы на корабле. Там больше шансов.
Брианна замолчала. Она знала, что капитан прав, но ненависть не утихала. Слишком много крови было на руках этого человека. Даже если эти руки сейчас дрожали и сжимали пустоту.
— Ты, — она обратилась к Уильямсу. — Ты слышишь нас? Скажи что-нибудь. Объясни, зачем мы тебя взяли.
Уильямс поднял голову.
Его лицо было бледным, испещрённым морщинами, которых Нолан не помнил по их первой встрече. Глаза — пустые, с красными прожилками. Он выглядел как человек, который не спал неделями — или как тот, кто прожил несколько жизней подряд.
— Вы взяли меня, потому что я знаю, куда лететь, — сказал он. Голос был тихим, безжизненным. — Дрейфовать к Земле — самоубийство. У нас нет топлива. Но есть станция «Галилео» на орбите Юпитера. Она заброшена, но там есть запасы.
— Заброшена? — переспросил Нолан. — С каких пор?
— С тех пор, как «Каринф» свернула программу внешних баз. Пять лет назад. Но там остались челноки, вода, еда. Мы можем добраться за четырнадцать часов.
— И что потом? — спросила Мэй. — Сядем на заброшенной станции и будем ждать, пока кто-нибудь нас заберёт?
— Будем ждать и чинить передатчик. Там есть оборудование.
Эрнандес посмотрел на Нолана. Тот кивнул: маршрут имел смысл.
— Хорошо, — сказал капитан. — Курс на «Галилео».
Нолан ввёл координаты. Капсула слегка вильнула, меняя траекторию.
— Спасибо, — сказал Эрнандес Уильямсу. — За информацию.
Уильямс не ответил. Он снова опустил голову и закрыл глаза.
— Он странный, — прошептала Брианна, наклоняясь к Нолану. — Ты видел, как он смотрит? Как будто не понимает, кто он.
— Он куратор. Они все странные.
— Нет. Я читала досье. Уильямс был агентом, аналитиком, ученым. Но этот… этот какой-то сломанный.
— Не сломанный, — вдруг сказал Уильямс, не открывая глаз. — Просто их много.
— Кого много?
— Меня.
Он замолчал.
Капсула летела в пустоте. В иллюминаторах мерцали звёзды — холодные, равнодушные, вечные.
Часть первая. Разговор с призраками
21 мая. Капсула «Надежда-3». 14:00.
Через восемь часов полёта Брианна заметила, что Уильямс разговаривает сам с собой.
Сначала она подумала, что он молится. Но слова были слишком связными для молитвы, слишком разными — будто вели диалог несколько человек.
— Ты не должен был брать их на борт, — говорил один голос — жёсткий, командный.
— А что мне оставалось? — отвечал другой — мягче, усталее. — Бросить их умирать?
— Они умрут всё равно. С нами или без нас.
— Двадцать процентов выживаемости лучше, чем ноль.
— Ты наивен, как в первой итерации.
— А ты циничен, как в пятой.
Брианна толкнула Нолана локтем. Тот обернулся.
— Он с кем это? — прошептала она.
— Сам с собой. Или с теми, кем он был.
— Это безумие.
— Или опыт.
Уильямс вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на них.
— Я слышу вас, — сказал он обычным голосом. — И знаю, что вы думаете. «Псих, шизофреник, опасен». Возможно, вы правы. Но в данный момент я — ваш лучший шанс на спасение.
— Объясни, — потребовал Эрнандес, подходя ближе. — Что значит «их много»?
Уильямс помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — медленно, будто диктовал завещание.
— Я — клон. Не первый, не второй. Седьмой по счёту. Каждый раз, когда меня загружали в новое тело, моё сознание копировали, но не стирали полностью. Остатки предыдущих итераций оставались. В памяти, в рефлексах, в кошмарах. Сейчас внутри меня живут шесть человек. Шесть личностей, которые когда-то были мной. Мы спорим, советуемся, иногда ссоримся. И иногда… иногда один из нас берёт верх.
— Ты хочешь сказать, что у тебя множественное расстройство личности? — спросила Мэй.
— Я хочу сказать, что я — хор, а не солист. И каждый голос в этом хоре имеет свою волю.
— И как нам доверять тебе? — спросил Нолан. — Если ты не знаешь, кто проснётся через минуту?
— Я знаю. Я всегда знаю, кто сейчас у руля. Сейчас — я, итерация седьмая. Самая молодая, самая наивная. Та, которая помогла вам сбежать. А вот если проснётся итерация четвёртая… он был жестоким. Он верил, что цель оправдывает средства. Он подписал приказ на уничтожение целого экипажа, потому что те были «недостаточно эффективны».
— И что нам делать, если он проснётся? — спросил Эрнандес, кладя руку на пистолет.
Уильямс посмотрел на его жест и слабо улыбнулся.
— Стрелять. В голову. Только так можно убить клона. Но помните: если вы убьёте меня, вы потеряете координаты станции. И навигатора. И техника, который может починить передатчик.
— Шантаж? — усмехнулась Брианна.
— Констатация факта. Вы в одной лодке со мной. Точнее, в одной капсуле. И если я утону, вы утоните следом.
В капсуле повисла тишина, нарушаемая только гулом двигателей.
— Ладно, — наконец сказал Эрнандес. — Пока ты полезен — ты с нами. Но если твоя «четвёртая итерация» сделает хоть одно движение в нашу сторону…
— Я знаю. Пистолет. В голову. Договорились.
Уильямс снова закрыл глаза.
— Можно вопрос? — спросила Мэй. — Ты помнишь свои смерти?
— Все, — ответил он, не открывая глаз. — Каждую. Первую — я утонул в охлаждающей жидкости реактора. Вторую — меня разорвало при разгерметизации. Третью — застрелил коллега, которому я доверял. Четвёртую… четвёртую я не помню. Потому что та итерация была удалена за «деструктивное поведение». Меня просто стёрли. Как файл.
— И ты не сошёл с ума?
— А вы думаете, почему я разговариваю сам с собой?
Брианна поёжилась. В капсуле стало холоднее — или ей только показалось.
Часть вторая. Четвёртый
22 мая. Приближение к станции «Галилео». 02:00.
Нолан не спал. Он следил за приборами, проверял курс, считал часы до прибытия. Рядом тихо посапывала Мэй, свернувшись в кресле. Эрнандес дремал, сжимая пистолет. Брианна читала что-то на планшете — судя по бледному лицу, инструкцию по аварийной посадке.
Уильямс не спал тоже. Он сидел в своём углу, открыв глаза, и смотрел в потолок.
— Ты чего не спишь? — спросил Нолан.
— Во сне я теряю контроль. Итерации начинают смешиваться. Если я засну, четвёртый может проснуться.
— Он так страшен?
— Он — это я, лишённый сомнений. Я в молодости, когда верил, что «Каринф» делает благое дело. Он не считает клонов людьми. Для него вы — расходный материал. Инструменты. Если он проснётся, он попытается… утилизировать вас. Чтобы сэкономить ресурсы капсулы.
— А ты? Ты считаешь нас людьми?
Уильямс посмотрел на Нолана долгим взглядом.
— Я уже не знаю, что значит «человек». Семь жизней, семь смертей, семь наборов воспоминаний… Где я заканчиваюсь и начинаются мои копии? Но одно я знаю точно: вы заслуживаете шанса. Чего бы это ни стоило.
— Даже если этот шанс стоит твоей жизни?
— Особенно если.
Нолан хотел ответить, но в этот момент Уильямс дёрнулся. Его лицо исказилось — будто под кожей что-то двинулось, перестраивая кости. Глаза закатились.
— Он… просыпается, — прошептал Уильямс чужим голосом. — Не дайте ему…
Он замолчал.
А потом открыл глаза.
Это был не тот Уильямс. Взгляд стал жёстким, холодным, расчётливым. Он осмотрел капсулу, оценил экипаж, улыбнулся — тонкими, сухими губами.
— Приветствую, — сказал он. Голос был тем же, но интонации — другими. Ледяными. — Я — Томас Уильямс, итерация четвёртая. Кто вы и почему я на этой консервной банке?
— Не подходи, — Эрнандес вскинул пистолет.
— Опустите, капитан. Я не враг. Я — ваш куратор. Или был им. В одном из прошлых циклов.
— Мы знаем, кто ты. И знаем, что ты хотел уничтожить экипаж.
— Не уничтожить. Оптимизировать. — Четвёртый поправил воротник — жест, которого седьмой Уильямс не делал. — На вашем месте я бы высадил двоих лишних. Меньше расход кислорода. Больше шансов для остальных.
— Ты предлагаешь убить нас? — спросила Брианна, вставая.
— Я предлагаю подумать о выживании вида, а не об эмоциях. Ваш капитан, например, стар. Его рефлексы не те. Вы, мисс Васкес, — связист, но связь не работает. Вы бесполезны. А доктор Янг — биолог. Но мы не на планете, а в космосе. Её знания тоже бесполезны. Остаются пилот и… я.
— Ты псих, — выдохнула Мэй.
— Я реалист. Но не волнуйтесь, я не буду вас убивать. Мне нужны рабочие руки. По крайней мере, пока мы не доберёмся до станции.
Четвёртый поднялся на ноги. Его движения были резкими, точными — полная противоположность вялому седьмому.
— А теперь, — сказал он, — давайте поговорим о том, как выжить. Без эмоций. Без сантиментов. Только холодный расчёт.
— Мы не будем с тобой говорить, — отрезал Эрнандес.
— Будете. Потому что я — единственный, кто знает, как открыть шлюзы станции «Галилео». Без меня вы умрёте у герметичной двери.
Он был прав. И это бесило.
Нолан посмотрел на остальных. В их глазах читалось одно и то же: ненависть к Уильямсу и страх перед неизбежностью.
— Хорошо, — сказал он. — Говори. Но если ты сделаешь хоть одно движение против нас…
— Пистолет. В голову. Знаю. — Четвёртый усмехнулся. — Вы так предсказуемы, люди.
Часть третья. Станция
22 мая. Станция «Галилео». 10:00.
Станция встретила их мраком и тишиной.
Она была заброшена, но системы жизнеобеспечения работали в минимальном режиме — подавали воздух, поддерживали давление. Внутри было холодно, темно и пусто. Коридоры покрывал слой пыли; на стенах висели плакаты с улыбающимися лицами сотрудников — тех, кто ушёл отсюда пять лет назад и, возможно, уже умер.
— Четвёртый» всё ещё был у руля. Он вёл их через лабиринт переходов уверенно, как по карте, выученной наизусть.
— Склад с припасами — в конце коридора, — бросил он через плечо. — Там еда, вода, медикаменты. Аварийный передатчик — в рубке связи, на третьем уровне.
— Ты здесь был? — спросил Нолан.
— Я проектировал эту станцию. В одной из прошлых жизней. Двадцать лет назад.
— Значит, тебе точно можно верить, — с иронией сказала Брианна.
— Мне — да. Седьмому — нет. Он сентиментален. Он может пожертвовать вами ради красивой идеи.
— А ты готов пожертвовать нами ради фактов?
— Я готов пожертвовать вами ради эффективности. Разница огромна.
Они дошли до склада. Четвёртый открыл дверь, пропуская экипаж внутрь. Там действительно были запасы: консервы, бутылки с водой, аптечки, даже несколько спальных мешков.
— Отдыхайте, — сказал Уильямс. — Я посторожу дверь.
— Нет, — возразил Эрнандес. — Ты идёшь с нами. Мы не оставляем тебя одного.
— Боитесь, что я вас запру?
— Боимся, что ты убьёшь нас во сне.
Четвёртый пожал плечами.
— Как хотите. Но предупреждаю: я не могу долго держать контроль. Седьмой пытается вернуться. Он сильнее, потому что он — последний. Если я засну, он проснётся.
— И что в этом плохого? — спросила Мэй. — Седьмой нам нравится больше.
— Седьмой наивен. Он верит, что вы все выберетесь. А вы не выберетесь. Станция не работает, передатчик сломан, челноки разграблены. У вас нет шансов.
— Зачем же ты привёл нас сюда? — спросил Нолан.
Четвёртый помолчал.
— Потому что седьмой хотел дать вам надежду. А я… я не могу идти против его желаний. Он слишком громко кричит внутри.
— Значит, ты не такой уж хладнокровный? — усмехнулась Брианна.
— Я — прагматик, но не монстр. У нас были разные жизни, разные убеждения. Но мы — одно тело. И иногда приходится уступать.
Он сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза.
— Через несколько минут я уйду. Вернётся седьмой. Не стреляйте в него сразу. Дайте ему шанс.
— Почему тебе не всё равно? — спросила Мэй.
— Потому что он — тоже я. И я хочу, чтобы хотя бы одна моя версия умерла с чистой совестью.
Четвёртый замолчал. Его лицо расслабилось, дыхание стало ровным.
А потом он открыл глаза — и снова стал седьмым. Мягким, усталым, напуганным.
— Он ушёл? — спросил он, оглядываясь.
— Ушёл, — ответил Нолан. — Сказал, что ты кричал громче.
Седьмой слабо улыбнулся.
— Я всегда кричу громче. Я — самый молодой. У меня больше всего сил. И больше всего надежды. Даже когда надежды нет.
Он встал, потянулся.
— Что будем делать? — спросил он, оглядывая склад.
— Для начала — поедим, — сказал Эрнандес. — Потом починим передатчик. Потом уберёмся отсюда к чертям.
— Хороший план, — кивнул Уильямс. — Мне нравится.
— Даже четвёртый сказал, что у нас нет шансов, — заметила Брианна.
— Четвёртый пессимист. Я — оптимист. Посмотрим, кто окажется прав.
Они принялись за еду. В капсуле было тесно, холодно и страшно. Но сейчас, впервые за много дней, они ели горячее — разогретые консервы, найденные на складе. И это маленькое тепло казалось чудом.
Часть четвёртая. Передача
23 мая. Рубка связи станции «Галилео». 08:00.
Передатчик был мёртв.
Нолан и Уильямс провели три часа, пытаясь оживить его. Меняли блоки, паяли контакты, перебирали схемы.
— Ему нужно питание, — сказал Уильямс. — Мощное. Корабельные батареи не подойдут.
— А что подойдёт?
— Ядерный реактор станции. Но он заблокирован. Код доступа я не помню.
— Кто помнит? Четвёртый?
— Четвёртый знает. Но он не выходит на связь. Я пытался его звать — молчит.
— Может, он умер? — спросила Брианна, заглядывая в рубку.
— Личности внутри меня не умирают. Они засыпают. Четвёртый просто не хочет помогать.
— Тогда мы сами найдём код.
— Это не так просто. Система тройной защиты. Биометрия, пароль, ключ-карта. Биометрию я дам — отпечаток пальца, сетчатка. Пароль могу подобрать — это день основания станции, 12 марта 2167 года. А вот ключ-карта… она у директора «Каринф». Или у того, кто был директором пять лет назад.
— То есть у нас нет шансов? — спросил Эрнандес.
— Есть. Ключ-карта — это не только пластик, но и код. Если мы сможем эмулировать код…
— Что значит «эмулировать»? — перебил Нолан.
— Взломать, — пояснил Уильямс. — Но для взлома нужен алгоритм, а алгоритм — в голове у четвёртого.
— Так разбуди его, — сказала Брианна.
— Я не могу. Он сам решает, когда проснуться. Единственное, что его может вытащить, — это сильный стресс.
— Какой, например?
— Боль. Или страх. Или… ярость.
Они переглянулись.
— Ты предлагаешь пытать тебя? — спросил Нолан.
— Я предлагаю дать мне возможность разозлиться. Или испугаться.
— И как это сделать?
Уильямс помолчал.
— Расскажите мне, что вы думаете о «Каринф». О том, что они сделали с вами. О том, что они сделали со мной. О том, что моя жизнь — это бесконечный цикл смерти и воскрешения. Расскажите так, чтобы я почувствовал ваш гнев. Тогда, может быть, проснётся и мой.
Мэй шагнула вперёд.
— Я расскажу, — сказала она. — Ты знаешь, что я — клон?
— Да.
— Знаешь, что у меня есть муж на Земле, который не знает, что его жена — копия? Что он ждёт ребёнка, а я, может быть, никогда не рожу?
— Знаю.
— И тебе не стыдно? Ты — часть системы, которая делает это с нами. Ты — палач.
— Я — жертва, как и вы.
— Жертва? Ты подписывал приказы. Ты выбирал экипажи. Ты смотрел, как мы умираем, и записывал данные. Ты — палач, Уильямс. И сколько бы личностей ни жило внутри тебя, каждая из них виновна.
Уильямс побледнел. Его глаза зажглись — не гневом, скорее болью.
— Ты права, — прошептал он. — Я виновен. И четвёртый — тоже. Он виновен больше всех.
— Тогда помоги нам. Открой реактор. Дай нам шанс выбраться.
— Я… не могу.
— Не можешь или не хочешь?
Уильямс зажмурился. Его тело затряслось. Губы зашевелились — беззвучно, будто он спорил с кем-то невидимым.
— Он просыпается, — сказал Нолан.
— Да, — выдохнул Уильямс чужим голосом. — Четвёртый вернулся.
Он открыл глаза. Холодные, расчётливые.
— Вы хотели меня? — спросил он. — Я здесь. Что нужно?
— Код доступа к реактору, — сказал Эрнандес.
— Зачем?
— Чтобы запустить передатчик.
— Передатчик не работает. Я уже говорил. У вас нет шансов.
— Дай нам код, — настаивал Нолан. — Или мы тебя убьём.
— Убьёте? — Четвёртый усмехнулся. — Тогда вы точно не узнаете код. И умрёте вместе со мной.
— Мы уже умираем. Медленно, но верно. А так — хотя бы попытаемся.
Четвёртый посмотрел на него долгим взглядом.
— Вы глупы, — наконец сказал он. — Но упрямы. Это качество я уважаю.
Он подошёл к терминалу и ввёл длинную последовательность символов.
— Код активирован. Реактор запустится через десять минут. Передатчик — через двадцать. У вас будет ровно час, чтобы отправить сигнал и убраться отсюда, пока радиация не убила вас.
— Радиация? — испугалась Брианна.
— Реактор старый. Его защита не работает. Доза облучения — смертельная через два часа. Так что не задерживайтесь.
Четвёртый отошёл от терминала и сел на пол.
— Я выполнил свою часть, — сказал он. — Теперь ваша очередь.
— А ты? — спросила Мэй. — Ты останешься здесь?
— Я уйду с вами. Мне не нужно есть, пить или дышать. Я — клон. Моё тело выдержит радиацию дольше вашего. Но я не хочу, чтобы седьмой умер на этой станции. Он… заслуживает лучшего.
— Ты тоже, — тихо сказала Мэй.
Четвёртый удивлённо поднял бровь.
— Никто не говорил мне такого. Спасибо.
Он закрыл глаза.
Через минуту вернулся седьмой — мягкий, уставший, напуганный.
— Он дал код? — спросил он.
— Да, — ответил Нолан. — Реактор запущен. Нам пора.
— Тогда пошли. Жить, пока можем.
Они покинули рубку связи и направились к челноку.
Эпилог. Тишина
24 мая. Челнок «Надежда-3», курс на Землю.
Сигнал ушёл.
Брианна настроила передатчик на частоту Содружества и отправила координаты станции «Галилео», запрос помощи и предупреждение о «Каринф». Сигнал будет идти несколько дней. Может, его услышат. Может, нет.
— Всё, — сказала она, отключаясь. — Дальше — ждать.
Эрнандес кивнул. Он сидел в кресле, сжимая в руках кружку с остывшим кофе.
— Уильямс, — позвал он. — Ты как?
Уильямс сидел в углу, обхватив колени. Его лицо было спокойным — впервые за всё время.
— Я в порядке, — ответил он. — Седьмой всё ещё здесь. Четвёртый заснул. Остальные молчат.
— Они всегда молчат? — спросила Мэй.
— Нет. Иногда они кричат. Особенно когда я пытаюсь заснуть. Но сейчас — тихо. Наверное, тоже устали.
Нолан подошёл и сел рядом.
— Скажи, Уильямс. Ты жалеешь, что мы тебя взяли?
— Жалею, что вы вообще встретили меня. Но раз уж так вышло… нет. Не жалею.
— Почему?
— Потому что вы дали мне то, чего у меня не было семь жизней. — Он посмотрел на Нолана. — Компанию. Я всегда был один. Даже когда вокруг были люди. Я был куратором, агентом, палачом. Но никогда — членом экипажа. Спасибо.
— Не за что, — ответил Нолан. — Ты помог нам выжить.
— Я помог вам выжить, чтобы вы помогли умереть мне. По-настоящему. Не в цикле, не в копии, не в архиве. Просто — умереть.
— Этого я не могу обещать.
— Знаю. Но мечтать не вредно.
Они замолчали. Челнок летел сквозь пустоту, унося их прочь от станции, от планеты, от Роста. Вперёд — к Земле, к людям, к неизвестности.
Уильямс закрыл глаза.
Внутри него шептались голоса. Семь голосов — семь жизней, семь смертей, семь надежд. Они спорили, плакали, смеялись. Но теперь, впервые, в их шуме слышалось нечто новое.
Тишина.
Не пустая — наполненная. Тишина примирения.
— Спокойной ночи, — прошептал седьмой.
И все остальные ответили ему хором:
— Спокойной ночи, Томас. Спи. Мы посторожим.
Через четыре дня их подобрал спасательный корабль Содружества. Экипаж «Кассиопеи-13» — четверо выживших — вернулся на Землю. Томас Уильямс, итерация седьмая, был помещён в медицинский центр для изучения феномена «множественных копий сознания».
Через год он добровольно согласился на «чистое стирание» — процедуру, которая удаляла все итерации, кроме одной, самой первой. Операция прошла успешно. Впервые за семь жизней Томас Уильямс проснулся один.
Без голосов. Без споров. Без криков в темноте.
Он заплакал от тишины.
А потом улыбнулся и сказал:
— Здравствуй, мир. Я — Томас. Просто Томас. Никто больше.
Конец.
