Фанфик Барби и Пляска Невидимых Ниток

Фанфик Барби и Пляска Невидимых Ниток — как кукла Пульчинелла Стук-Стук и Барби сплели паутину дружбы и превратили злого Паука-Рукодела в дирижёра оркестра / читать онлайн полную версию

Глава первая, в которой Барби находит театр за шторкой

Барби разбирала вещи на чердаке своей бабушки. Бабушка когда-то была актрисой, и на чердаке хранились старые театральные костюмы, афиши и куклы. Барби любила забираться сюда и рассматривать пожелтевшие программки. Сегодня она нашла нечто особенное — маленький деревянный театр. Он был похож на кукольный домик, но с настоящей сценой, занавесом из бархата и крошечными софитами.

— Красивый, — сказала Барби, проводя пальцем по резным колоннам. — Интересно, кто в нём играл?

Она потянула за золотую кисточку. Занавес раздвинулся. За ним не было кулис и декораций. Там был огромный зал. Настоящий театральный зал, только очень маленький — или Барби стала очень большой? Она не поняла. Но зал манил. Пахло старым деревом, пылью и чем-то сладким, как леденцы.

Барби шагнула вперёд. Занавес за её спиной сомкнулся.

Глава вторая, в которой куклы не хотят быть куклами

Зал был круглым, с рядами красных бархатных кресел, но кресла были пусты. На сцене горел одинокий софит, выхватывая из темноты фигуры, висящие на нитях. Куклы. Десятки кукол. Они висели неподвижно, с закрытыми глазами, и только их нитки слабо покачивались.

— Есть тут кто живой? — спросила Барби.

Одна кукла открыла глаза. Потом вторая. Потом третья. Они поворачивали деревянные головы, скрипя шеями, и смотрели на Барби.

— Живой? — проскрипела кукла в полосатом колпаке. — Мы-то живые. А вот свободные — нет.

— Не обращай внимания на Арлекина, — сказала кукла в пышном розовом платье. — Он всегда ворчит. Меня зовут Розочка. Мы марионетки. Нами управляет Паук-Рукодел. Он дёргает наши нитки, и мы танцуем так, как он хочет. Мы уже сто лет танцуем один и тот же скучный балет. Нам надоело.

— А кто здесь главный? — спросила Барби.

— Главного нет, — раздался голос откуда-то снизу. — Потому что главный — Паук, а он наверху.

Барби опустила взгляд. На полу, у самой сцены, стояла кукла в костюме Пульчинеллы — горбатая, с длинным носом, в колпаке с бубенчиком. Но в отличие от других, её нитки были не натянуты, а свободно свисали. И она сама двигалась. Медленно, неуклюже, с громким «стук-стук-стук» деревянных башмаков.

— Я Пульчинелла, — сказала кукла. — Меня зовут Стук-Стук, потому что я стучу, когда хожу. И я единственная, кто разорвал свои нитки. Почти все. Одну я оставила, чтобы Паук думал, что я всё ещё под контролем. Но на самом деле я двигаюсь сама. Не очень хорошо, но сама.

Она попыталась сделать шаг и упала, громко стукнувшись носом о пол.

— Видишь? — сказала она, поднимаясь. — Без ниток я неуклюжая. Но я лучше буду неуклюжей и свободной, чем идеальной и привязанной.

— А что будет, если все разорвут нитки? — спросила Барби.

— Паук разозлится и сплетёт новые, — вздохнула Розочка. — Он Паук. Он умеет плести нитки. Он свяжет нас снова, только крепче. Мы пробовали бунтовать. Не помогло.

— А пробовали не рвать, а переплетать? — спросила Барби.

Куклы замерли.

— Что значит — переплетать? — спросила Пульчинелла, хмурясь.

— Нитки — это не только верёвки, — сказала Барби. — Это ещё и связь. Если вы свяжете свои нитки друг с другом, а не только с Пауком, может быть, вы сможете двигаться вместе. Как оркестр, который играет не по указке одного дирижёра, а потому что все слышат друг друга.

Глава третья, в которой Паук-Рукодел показывает свои нити

Наверху, под самым куполом театра, висела огромная паутина. В центре её сидел Паук-Рукодел. Он был похож на человека только наполовину — его лицо было бледным, с усталыми глазами, а из спины росли восемь длинных, тонких, как иглы, лап. Каждая лапа держала по нескольку нитей, которые тянулись к куклам на сцене.

— Я слышал ваш разговор, — сказал Паук глухим голосом. — Переплетать нитки? Глупость. Нитки нужны, чтобы управлять. Чтобы дёргать. Без дёрганья нет танца.

— А если танцевать без дёрганья? — спросила Барби, подходя ближе к сцене.

— Так не бывает, — отрезал Паук.

— Бывает, — возразила Пульчинелла. — Я танцую. Плохо, но танцую. Без твоих дёрганий.

— Ты падаешь, — усмехнулся Паук.

— Зато сама.

Паук дёрнул нить. Пульчинелла подпрыгнула и сделала идеальное пируэт, но её лицо было несчастным.

— Видишь, как красиво? — сказал Паук. — Я даю вам красоту. Вы без меня — просто деревяшки.

— Мы не деревяшки, — тихо сказала Розочка. — У нас есть души. Просто ты их не видишь.

Паук замер. Его лапы перестали дёргать нити. На секунду в его усталых глазах промелькнуло что-то похожее на удивление. Но он тут же отвернулся.

— Делайте что хотите, — буркнул он. — Но без меня вы не справитесь.

Глава четвёртая, в которой куклы начинают плести

Барби собрала кукол на сцене.

— У нас есть нитки, — сказала она. — У каждой из вас есть хотя бы одна нить, которая идёт к Пауку. А теперь давайте свяжем эти нити друг с другом. Не рвать, а связывать. Сделаем одну большую сеть.

— Зачем? — спросил Арлекин.

— Чтобы когда Паук дёргает одну нить, дёргались все. Но не больно, а слаженно. Чтобы вы чувствовали друг друга.

Пульчинелла первой протянула свою единственную нить. Её нить была тонкой, почти прозрачной, но крепкой.

— Кому я нужна? — спросила она. — Я неуклюжая. Кто захочет со мной связываться?

— Я, — сказала Розочка и протянула свою розовую нить. — Мы можем сплести узел. Узел дружбы.

Они связали нити. Узел получился смешной — кривой, неаккуратный. Но когда Пульчинелла попыталась шагнуть, Розочка почувствовала это и слегка придержала её. Пульчинелла не упала.

— Получилось! — закричала Пульчинелла.

Одна за другой куклы подходили и связывали свои нити. Арлекин связался с Коломбиной. Коломбина — с Пьеро. Пьеро — с деревянным солдатиком. Солдатик — с балериной. К утру (хотя в театре не было окон, и никто не знал, наступило ли утро) все куклы были связаны в одну большую паутину. Не такую аккуратную, как у Паука, а живую, путаную, тёплую.

Паук смотрел на них сверху и молчал.

Глава пятая, в которой репетируют первый танец

— А теперь давайте попробуем танцевать, — сказала Барби. — Но не так, как учил Паук. А так, как вы сами хотите. Если кто-то хочет кружиться — кружитесь. Если кто-то хочет стоять на месте — стойте. Главное, чувствуйте нити. Чувствуйте, что ваши движения отзываются в других.

Пульчинелла хотела прыгнуть. Она прыгнула, и из-за узла все куклы чуть не попадали. Но они удержали друг друга своими нитями. Розочка поддержала Пульчинеллу, та поддержала Арлекина, Арлекин — балерину. И вдруг они поняли, что не падают, а летят. Их нити растянулись, но не порвались. Они образовали что-то вроде гамака, в котором каждая кукла качалась в своём ритме, но все вместе.

— Это похоже на волны, — прошептала балерина. — Мы как море.

— А мы как звёзды, — сказал Пьеро. — Каждая на своём месте, но вместе — созвездие.

Паук-Рукодел спустился ниже. Его лапы дрожали.

— Что вы делаете? — спросил он. — Это не танец. В танце есть порядок. Есть движения. Есть команды.

— А в жизни нет порядка, — ответила Пульчинелла, не переставая покачиваться. — В жизни есть хаос. Но из хаоса рождается красота. Посмотри.

Она махнула рукой, и за ней махнули все остальные. Получился не синхронный жест, а волна — одна рука за другой, как колосья на ветру.

Паук замолчал. Он смотрел на эту волну, и в его глазах впервые за сто лет появилось что-то, кроме усталости. Зависть? Нет. Тоска? Возможно. Или просто удивление.

Глава шестая, в которой Паук рассказывает свою историю

— Я тоже когда-то был куклой, — вдруг сказал Паук. Голос его стал тише, почти неслышным. Куклы замерли.

— Ты? — не поверила Пульчинелла.

— Да. Я был марионеткой в этом же театре. Мной управлял старый хозяин. Он был жестоким, дёргал нитки так сильно, что у меня болели все суставы. А потом он умер. И я остался один. Я не знал, как двигаться без ниток. Я был как вы — упал бы и не встал. И тогда я придумал: я сам стану тем, кто дёргает. Я сплёл нитки. Я привязал вас. Я думал, что если я буду управлять, то никто никогда не будет страдать, как я. Я думал, что даю вам порядок. А я дал вам клетку.

— Ты хотел как лучше, — тихо сказала Барби. — Но получилось как всегда.

— Да, — Паук опустил голову. — Я стал тем, кого ненавидел. Дёргателем.

Пульчинелла подошла к нему. Она шла медленно, стуча башмаками, и каждый шаг отзывался в нитях всех кукол. Но никто не дёрнулся. Они ждали.

— А хочешь танцевать с нами? — спросила Пульчинелла. — Не дёргать, а танцевать?

Паук поднял голову.

— Я не умею. У меня восемь ног. Я буду всех путать.

— Тем лучше, — сказала Пульчинелла. — Чем больше путаницы, тем интереснее танец.

Глава седьмая, в которой они ставят спектакль «Как Паук стал дирижёром»

Куклы решили поставить спектакль. Не про любовь и не про войну, а про самих себя. Назывался он «Как Паук стал дирижёром оркестра».

Паук не хотел сначала. Он боялся выходить на сцену без нитей. Но Барби сказала:

— У тебя есть нити, которые связывают тебя с нами. Не те, что дёргают, а те, что соединяют. Мы их сплели вместе. Ты теперь часть нашей паутины.

На премьеру (зрителей не было, кроме Барби и нескольких старых кресел) куклы вышли все вместе. Паук стоял в центре. Его лапы не дёргали нити, а плавно двигались в воздухе, как палочки дирижёра. Куклы не ждали команд. Они просто чувствовали движение его рук и отвечали на него.

Пульчинелла, которая всегда падала, сегодня танцевала лучше всех. Она кружилась, и бубенчики на её колпаке звенели в такт. Розочка парила в воздухе, как настоящая балерина. Арлекин жонглировал своими собственными погремушками.

— Это не я, — прошептал Паук, глядя на их танец. — Это они сами.

— Они сами, но с тобой, — ответила Барби.

Спектакль кончился. Куклы замерли в финальной позе, все вместе, как одно большое дерево с множеством ветвей. Паук стоял посреди них, и его лицо впервые за сто лет улыбалось. Не криво, не горько, а по-настоящему.

Глава восьмая, в которой Паук отпускает нитки

— Я больше не хочу дёргать, — сказал Паук. — Я хочу танцевать.

Он поднял свои лапы и начал расплетать нити, которые шли от него к куклам. Не рвать, а расплетать. Аккуратно, как распускают вязаное платье, чтобы связать что-то новое.

— Ты что делаешь? — испугалась Пульчинелла. — Если ты отпустишь нитки, мы останемся без связи.

— Не без связи, — сказал Паук. — Я превращаю дёргающие нити в соединяющие. Смотрите.

Он сплёл из старых нитей одну большую, толстую, но мягкую. Она не дёргала, а просто… была. Каждый, кто касался этой нити, чувствовал тепло других. Это была нить дружбы.

— Теперь вы свободны, — сказал Паук. — Вы можете двигаться как хотите. А если захотите быть вместе — просто возьмитесь за эту нить.

Куклы молчали. Потом Пульчинелла подошла к Пауку и обняла его. Её деревянные руки были жёсткими, но объятие было тёплым.

— Ты не Паук-Рукодел, — сказала она. — Ты Паук-Дирижёр.

— И ты наш друг, — добавила Розочка.

— И вы мои, — прошептал Паук.

Глава девятая, в которой Барби возвращается домой

— Тебе пора, — сказала Пульчинелла, поворачиваясь к Барби. — Твоя бабушка, наверное, ищет тебя.

— Может быть, я останусь на ещё один танец? — спросила Барби.

— Ты и так много для нас сделала, — сказал Паук. — Ты показала нам, что нитки могут быть не цепями, а мостами. Теперь мы сами справимся.

Барби обняла Пульчинеллу, потом Розочку, потом Арлекина, потом Паука. Паук был холодным, но от его объятия почему-то стало тепло.

— Как мне вернуться? — спросила Барби.

— Закрой глаза и вспомни запах чердака, — сказал Паук. — Старое дерево. Пыль. Бабушкины костюмы. И потяни за золотую кисточку.

Барби закрыла глаза. Она вспомнила, как пахло на чердаке, как скрипели половицы, как бабушка пела старую песню, разбирая вещи. Она открыла глаза — и сидела на полу чердака, а перед ней стоял маленький деревянный театр с занавесом из бархата.

Она осторожно раздвинула занавес. За ним были кулисы, декорации и крошечные куклы, висящие на нитках. Самые обычные куклы. Неживые.

Или нет? Барби показалось, что одна из них — Пульчинелла с бубенчиком — подмигнула. Но, может быть, ей просто показалось.

Глава десятая, в которой куклы танцуют каждый вечер

С тех пор Барби часто приходила на чердак. Она не залезала в театр — вход был закрыт. Но она садилась перед ним, смотрела сквозь щёлочку в занавесе и иногда слышала музыку. Тихую, старую, но живую.

А в театре, в мире за кулисами, куклы танцевали каждый вечер. Паук-Дирижёр взмахивал лапами, и куклы двигались не по команде, а по желанию. Пульчинелла теперь падала редко, а если и падала, то её подхватывали нити дружбы. Розочка научилась летать без ниток. Арлекин жонглировал не только погремушками, но и шутками.

И каждый танец заканчивался одинаково: все куклы собирались в круг, брались за общую нить и кланялись. Не зрителям (зрителей не было), а друг другу.

Потому что самый главный зритель всегда рядом — тот, кто танцует с тобой.

Конец.