Жанр: Волшебная приключенческая сказка в стиле мультсериала Барби, сочетающая традиции народных морских легенд и оригинальную фантазию.
Герои:
- Барби (отважная исследовательница)
- Риф Клокворк (юный келпи-изобретатель, наполовину морской конёк, наполовину механизм)
- Коралла Крюк (пиратка с руками из прозрачного опала)
- Механи-Марлин (робот-рыба-помощник)
Глава 1. Бутылка на память
Барби стояла на краю утёса, который местные жители называли Носом Спящего Кита. Внизу, насколько хватало глаз, простирался Океан Вечерних Бус. Его название он получил не случайно: когда солнце клонилось к закату, миллиарды маленьких волн начинали переливаться не золотом и серебром, а густыми, бархатными оттенками граната, индиго и старого янтаря. Казалось, кто-то невидимый рассыпал по воде бусы, каждую из которых выдували венецианские стеклодувы.
Ветер трепал длинные светлые волосы Барби, а на её плече сидела маленькая перламутровая улитка по имени Спиралька. Спиралька не умела говорить, зато отлично умела показывать направление: если её домик светился розовым — значит, нужно идти вперёд, если синим — жди опасности.
— Ты уверена? — спросила Барби у улитки. — Сегодня нам нужен именно этот берег?
Спиралька трижды мигнула розовым. Это было её «абсолютное да».
На горизонте, там, где море встречалось с небом, Барби заметила необычную рябь. Она не походила на волны — скорее, на гигантскую воронку, внутри которой медленно вращались золотые нити. Барби нахмурилась. Она читала о таком явлении в старом фолианте «Сказки Разорванных Течений», который нашла в бабушкиной библиотеке. Те нити назывались «Слезами Океана» — и если они начинали вращаться в обратную сторону, время в прибрежных деревнях начинало идти вспять.
— Плохо дело, — сказала Барби.
И тут же позади неё раздался скрипучий, похожий на заржавевшую шарманку, голос:
— Плохо? Детка, плохо — это когда у тебя заканчивается песок в часах. А у океана песок никогда не кончается. Просто иногда он ссыпается не туда.
Барби обернулась.
Из-за скалы выкатилось существо, которое она никогда раньше не видела. Это был старый морской ёж с усами из водорослей и моноклем из стеклянной губки. Он опирался на трость-коралл.
— Меня зовут Игнациус Шипастый, — представился ёж. — Я береговой смотритель здешних эхо. И если ты видишь «Слёзы Океана» в перевёрнутом виде, значит, кузница Аквило сломалась.
— Кузница? — переспросила Барби.
— Подводная кузница, — вздохнул Игнациус. — Там куют течения. Каждое утро, каждый вечер, каждое мгновение. Без неё океан перестанет понимать, куда ему течь. Сначала начнут путаться рыбы, потом корабли, потом луны. А потом — осторожнее! — сам океан решит, что он гора, и встанет на дыбы.
Барби посмотрела на море. Воронка становилась всё больше.
— Как туда попасть? — спросила она.
Игнациус Шипастый прищурился (насколько это вообще могут делать ежи) и протянул ей маленькую раковину, которая дышала паром.
— Это билет в один конец. Скажешь: «Аквило, я по делу». И держись за что-нибудь тяжёлое.
Барби взяла раковину, поблагодарила ежа и шагнула с утёса прямо в воздух.
Глава 2. Первая ступенька вниз
Падение длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы пропеть одну фальшивую ноту — ни больше ни меньше. Барби не ударилась о воду. Вместо этого она провалилась в нечто, напоминающее густой кисель из светлячков. Её платье (серебристое, с вышитыми волнами на подоле) засветилось само по себе, и она увидела вокруг себя лестницу.
Но не обычную. Ступеньками этой лестницы служили застывшие водопады. Каждый водопад был своего цвета: малиновый, лимонный, цветущий персиковый. Барби ступила на первую ступеньку — та зазвенела, как хрустальный бокал.
— Приветствую, незваная гостья, — раздался голос снизу.
Барби посмотрела вниз. На тридцатой ступеньке сидел мальчик. То есть не совсем мальчик. Ниже пояса у него было тело маленького морского конька — изогнутое, покрытое мелкой чешуёй, переливающейся бронзой. Но вместо привычных для конька ласт у него были настоящие механические суставы: медные шестерёнки, серебряные поршни и кожаные ремешки. Его копыта (да, у конька были копыта) состояли из маленьких колёсиков, которые тихонько вращались, даже когда он стоял на месте.
— Риф Клокворк, — представился мальчик нехотя. — Механик-неудачник. А ты, наверное, новая нянька, которую прислал Игнациус? Я не нуждаюсь в няньках.
— Барби, — улыбнулась она. — И я не нянька. Я здесь, потому что океан плачет перевёрнутыми слезами.
Риф замер. Его механические копыта перестали вращаться. Он медленно спустился на три ступеньки вниз и оказался напротив Барби. Вблизи она разглядела, что глаза у него разного цвета: левый — живой, зелёный, как морская трава, а правый — стеклянный, с крошечной шестерёнкой вместо зрачка.
— Ты видела «Слёзы Океана»? — спросил он тихо.
— Видела. Они вращались назад.
Риф закрыл лицо руками. Из-под ладоней вырвался звук, похожий на скрип несмазанной кареты.
— Это я виноват. Я сломал главный хронометр в кузнице. Я просто хотел добавить в Северное течение больше искр, чтобы киты лучше спали. А вместо этого… — он махнул хвостом в сторону, — вместо этого всё полетело вверх дном. Или вниз верхом. Я уже запутался.
Барби положила руку ему на плечо. Её ладонь ощутила тепло живого существа и холод металла одновременно.
— Показывай дорогу в кузницу. Вместе мы починим хронометр.
Риф поднял на неё свой разный взгляд. В стеклянном глазу отразились семь закатов сразу.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Кузница Аквило — это не место. Это — настроение. Чтобы туда войти, нужно расплакаться солью, засмеяться пеной и забыть своё имя на три удара сердца. Справишься?
Барби скинула туфли. Босиком ступеньки из застывших водопадов показались тёплыми.
— Я справлюсь, — сказала она. — Но сначала давай познакомимся по-настоящему. Расскажи мне, как келпи с шестерёнками оказался сторожем подводной кузницы?
Риф вздохнул так глубоко, что его хвост трижды обвился вокруг колонны из коралла.
— Это длинная история. И половина в ней — неправда.
— Люблю такие, — сказала Барби.
И они начали спускаться.
Глава 3. Водяные часы и чешуя-память
По пути вниз Риф рассказывал. Оказалось, что кузница Аквило была построена ещё в те времена, когда киты умели говорить шёпотом, а крабы — предсказывать погоду по движению ресничек. Главным кузнецом там был его отец — великий Глориан Клокворк, который придумал, как превратить слёзы медуз в клей для починки морских дорог.
— Отец создал меня из последнего куска жидкого прилива, — говорил Риф, осторожно переступая через ступеньку, которая внезапно стала влажной. — Я был его экспериментом. Келпи — существа магические, а механизмы — нет. Он хотел соединить несоединимое. И у него получилось. Слишком хорошо получилось.
— Почему слишком хорошо? — спросила Барби.
— Потому что я родился с двумя душами, — Риф остановился. — Одна хочет петь песни ветра и танцевать с волнами. А другая — только чинить, считать, проверять. Они вечно ссорятся. Когда побеждает первая, я забываю смазать шестерёнки. Когда вторая — я забываю, как радоваться.
Барби хотела что-то ответить, но в этот момент лестница закончилась. Они стояли на пороге огромной залы, потолок которой терялся в синеве. В центре залы висела… нет, не кузница. Висел музыкальный инструмент размером с дом. Это были сотни трубок, рычагов, молоточков и наковален, но вместо привычного огня в них струилась вода разных цветов. Вода падала сверху, ударяла по металлическим пластинам, и те издавали звуки — от басовитого «бум» до тончайшего «тинь».
— Хронометр, — прошептал Риф. — Я разрушил его мелодию.
Барби присмотрелась. Действительно, в одной из секций инструмента не хватало трубки. Из дыры вырывался не цветной водяной пар, а бесцветный, и звук там был глухой, безжизненный.
— Где трубка? — спросила Барби.
— У неё, — Риф указал хвостом на дальний конец залы.
Там, на груде морских звёзд, сидела пиратка. У неё было красивое, но злое лицо, а вместо рук из плеч росли длинные отростки из прозрачного, переливающегося всеми цветами радуги опала. Она лениво крутила в своих опаловых пальцах недостающую трубку — серебряную, с гравировкой в виде спящих дельфинов.
— Коралла Крюк, — представил Риф. — Она собирает части сломанных грёз. Говорит, что из них можно склеить новый океан. На самом деле она просто хочет, чтобы всё течение принадлежало только ей.
Коралла услышала их. Она поднялась. Её опаловые руки засветились изнутри.
— О, маленький неудачник привёл подружку? — пропела она. — Какая прелесть. А у неё такие хорошие волосы. Из них можно сплести канаты для моего корабля.
— Верни трубку, Коралла, — твёрдо сказал Риф. — Без неё течение порвётся.
— Порвётся? — рассмеялась пиратка. — Дорогой, оно уже порвалось. А в порванном мире только у того, кто держит иголку, есть власть. Угадай, у кого сегодня иголка?
Она подняла правую опаловую руку. На кончике пальца блестела не иголка — длинная, светящаяся нить, выдернутая прямо из хронометра.
Барби сделала шаг вперёд.
— Ты совершаешь ошибку, — сказала она спокойно. — Без течений твой корабль не сможет плавать. Ничей корабль не сможет.
Коралла на секунду замерла. В её глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение. Но оно исчезло так же быстро, как появилось.
— Мой корабль плавает на зависти, — ответила она. — А зависти в океане всегда хватало.
И она щёлкнула пальцами. Опаловые руки разом выпустили сотни маленьких светящихся нитей, которые обмотались вокруг Барби и Рифа, приклеив их к полу.
— Механи-Марлин, — позвала Коралла. — Присмотри за гостями. А я пока перекую эту трубочку в новую корону.
Из тени выплыла рыба. Она была сделана из старого корабельного металла и стекла. Внутри неё горела лампочка в виде крошечного маяка. Механи-Марлин смотрел на Рифа стеклянными глазами и, казалось, узнавал его.
— Марлин? — прошептал Риф. — Это же ты — мой первый друг? Отец создал тебя, чтобы я не скучал…
Рыба печально мигнула лампочкой. Она не могла говорить, но Барби вдруг поняла — этот механический мальчик-рыба вовсе не предатель. Он просто боится Кораллу так же сильно, как они.
— Освободи нас, — одними губами сказала Барби рыбе. — Пожалуйста.
Механи-Марлин покрутился на месте. Его лампочка замигала быстро-быстро — красный, синий, красный, синий. А потом он резко развернулся и своим металлическим носом перекусил нити, которыми были опутаны Барби и Риф.
— Спасибо, — прошептал Риф.
Рыба снова мигнула, подплыла к нему и коснулась его механического копыта своей тёплой стеклянной головой.
Коралла же, увлечённая примеркой короны из трубки, ничего не заметила.
Глава 4. Чаша эха и танец в темноте
Барби и Риф бесшумно отползли за колонну.
— Есть план, — шепнула Барби. — Ты говорил, что кузница Аквило — это настроение. Значит, её можно не чинить, а… перепеть?
Риф вытаращился на неё (левым глазом).
— Перепеть? Это идея безумнее, чем моя. Я хотел добавить искр китам, а ты хочешь спеть течение на новый лад. Ты понимаешь, что такое течение? Это не вода. Это коллективная память каждой рыбы, каждой волны, каждой ракушки.
— Именно поэтому, — улыбнулась Барби, — если Коралла хочет владеть памятью, нужно создать новую память. Прямо сейчас. Прямо здесь.
Она указала на дальний угол залы. Там стояла «Чаша эха» — огромная полусфера из чёрного стекла, в которой застыли капли воды. Капли были разного размера и висели неподвижно, как звёзды в остановившемся небе.
— Что это? — спросила Барби.
— Чаша эха, — ответил Риф. — В неё бросают самые громкие воспоминания. Когда капля падает, эхо разносит по океану то, что было. Но Коралла забрала все капли. Остались только пустые.
— Пустые? — переспросила Барби. — Значит, их можно наполнить заново.
Она подошла к Чаше. Риф покачнулся, но последовал за ней. Механи-Марлин плыл сзади, подсвечивая путь своим маячком.
— Я начну первая, — сказала Барби. — Я расскажу течению о том, как однажды нашла на берегу бутылку. Внутри неё была не записка, а кусочек радуги. Мама сказала, что это кусочек заката, который не захотел уходить.
Барби поднесла лицо к Чаше эха. Одна из застывших капель дрогнула. Барби прошептала в неё свои слова — тёплые, мягкие, как шерсть морского котика. Капля сорвалась и упала на дно Чаши. Чёрное стекло на мгновение стало розовым.
— Теперь ты, — сказала Барби Рифу.
Риф колебался.
— Я не помню ничего такого. Только шестерёнки, расчёты, разочарования отца…
— Тогда придумай, — тихо сказала Барби. — Не придумай — вспомни. То, чего не случилось, но могло бы случиться, если бы ты позволил своей первой душе победить.
Риф закрыл глаза. Его стеклянный глаз засветился особенно ярко. Он открыл рот — и запел. Это была не песня со словами. Это было низкое, глубокое гудение, похожее на звук большой раковины, если дуть в неё с другого конца. Потом гудение поднялось выше, стало трелью, а потом рассыпалось на сотни маленьких звуков, похожих на смех.
— Что это? — спросила Барби.
— Это… — Риф открыл глаза. С его зелёного глаза катилась слеза. — Это то, как поют киты, когда никто не слышит. Мой отец научил меня этому звуку, когда я был совсем маленьким. Я забыл про него. Спасибо, что напомнила.
Вторая капля упала. Чаша эха засияла золотом.
Механи-Марлин тем временем подплыл к Чаше и начал кружиться вокруг неё. Из его маячка вырвался слабый, но чистый луч. Рыба не умела говорить и не умела петь, но она умела светить. И её свет был полон воспоминаний о том, как она плавала с Рифом по песчаным дюнам, как играла с медузами, как боялась первого шторма. Этот свет тоже превратился в каплю. Третью.
Чаша эха задрожала. Три капли — розовая, золотая и лучистая — начали кружиться внутри неё, соединяясь в один поток.
Коралла Крюк наконец заметила, что что-то не так.
— Что вы делаете? — закричала она. — Вы портите мою корону! Вы крадёте мои нити!
Она бросилась к Чаше, но было поздно. Поток из трёх капель вырвался из Чаши и устремился к сломанному хронометру. Он не просто вставил недостающую трубку — он создал новую, из чистого воспоминания, прочнее серебра и звонче любого металла.
Хронометр заиграл. Заиграл так, как не играл никогда раньше.
— Бууум, — сказала самая большая труба.
— Тиииинь, — ответила самая маленькая.
И всё течение в океане разом остановилось. А потом потекло снова, но уже правильно. «Слёзы Океана» на поверхности перестали вращаться назад, распались на миллиарды светящихся брызг и тихо упали в воду.
Коралла Крюк взвизгнула от злости. Её опаловые руки засветились так ярко, что больно было смотреть. Но свет быстро погас — потому что без украденных нитей и без трубки её сила таяла.
— Вы ещё пожалеете! — крикнула она, хлестнув воздух хвостом. — Мой корабль из зависти ещё приплывёт!
И она исчезла, растворившись в пене, которая почему-то пахла старыми обидами.
Глава 5. Новое течение и старый друг
Риф стоял посреди залы и смотрел на починенный хронометр. Его механические копыта тихо вращались, издавая приятный, ритмичный щелчок.
— Она права, — сказал он. — Она вернётся.
— Вернётся, — согласилась Барби. — Но в следующий раз ты будешь готов. И у тебя будет не только механическая душа, но и живая. И ещё — у тебя будет друг, который умеет светить.
Механи-Марлин радостно мигнул. Он плавал вокруг Рифа и тёрся стеклянной головой о его шестерёнки. Из лампочки-маячка вырвался тёплый жёлтый свет.
— Спасибо, — сказал Риф Барби. — Ты не починила хронометр. Ты сделала лучше. Ты напомнила ему, зачем он нужен.
— Всё, что нужно океану, — это помнить, — ответила Барби. — Помнить смех, помнить свет, помнить даже ошибки. Потому что ошибки — это тоже часть течения.
Она подошла к Чаше эха и посмотрела на своё отражение в чёрном стекле. Отражение улыбнулось ей.
— Мне пора возвращаться, — сказала Барби. — На берегу меня ждут. Но я обещаю, что приду снова. Может быть, не одна.
Риф кивнул. Он хотел сказать что-то важное, но вместо этого просто протянул ей маленькую шестерёнку — золотую, с выгравированным на ней символом морского конька.
— Это чтобы ты не забыла дорогу сюда, — сказал он. — Просто опусти шестерёнку в любую воду и назови моё имя. Только не перепутай имя. Оно длинное.
— Риф Клокворк, — улыбнулась Барби. — Разве такое забудешь?
Она взяла шестерёнку, подошла к водопаду-лестнице и начала подниматься. Каждая ступенька на этот раз звучала иначе — веселее, что ли. И цвета водопадов стали ярче.
На полпути она обернулась. Риф всё ещё стоял в зале, а Механи-Марлин кружил вокруг него, рисуя в воде светящиеся круги.
— Эй! — крикнула Барби. — Что ты теперь будешь делать с течениями?
Риф задумался. Его механические копыта остановились.
— Я сделаю течение, которое пахнет горячими булочками, — крикнул он в ответ. — Пусть все киты знают, что даже под водой есть уют!
Барби засмеялась. Её смех поднялся по ступенькам, перелетел через утёс и упал прямо в руки старому морскому ежу Игнациусу Шипастому.
— Ну что? — спросил ёж, когда Барби выбралась на берег. — Починили?
— Лучше, — сказала Барби. — Мы подружились.
Игнациус одобрительно пошевелил усами из водорослей.
— Это самое главное в океане, — сказал он. — Дружба. Потому что приливы и отливы проходят, а кто-то, кто помнит тебя, остаётся навсегда.
И он укатился в свою нору под скалой, тихонько напевая песню о спящих китах.
Эпилог. Шестерёнка в кармане
Барби сидела на берегу и смотрела на закат. Море было спокойным. Каждая волна лениво накатывала на песок, оставляя после себя пену, похожую на кружево. Никаких воронок, никаких перевёрнутых «Слёз Океана». Только свежий ветер и крики чаек, которые спорили о том, чья рыба вкуснее.
Барби достала из кармана золотую шестерёнку. Та блестела в лучах заходящего солнца, и на мгновение Барби показалось, что внутри неё кружится маленький морской конёк.
— Как ты думаешь, Спиралька? — спросила она улитку. — Мы ещё вернёмся туда?
Спиралька молчала. Но её домик стал нежно-розовым — цветом «абсолютное да».
Барби улыбнулась. Она опустила ноги в воду, и тёплая волна лизнула её пятки.
Где-то далеко внизу, в Подводной кузнице Аквило, Риф Клокворк выковывал новое течение. А Механи-Марлин плавал рядом и мигал своим маячком — красный, синий, красный, синий.
Это означало: «Всё хорошо. И так будет всегда».
