Демоны Сумеречного Мира — глава 12: Город Забытых Имен. Цена памяти. Покинув Серебряный Дол, троица направляется на юг и находит город, где люди живут без прошлого. Здесь правит маг, стирающий память, чтобы избавить людей от боли. Но Хаос чувствует, что теряет себя, и близнецы должны решить, что важнее — память о страданиях или покой без прошлого. Читайте продолжение онлайн!
Синопсис: После победы над Орденом Рассвета Юру, Аса и Хаос продолжают путь на юг. Они достигают города Лютен, где люди живут счастливо, но не помнят своего прошлого. Местный маг по имени Морфей утверждает, что забвение — это милосердие, и предлагает всем желающим избавиться от боли. Хаос, которая только начала строить свою личность, боится потерять себя. Она отказывается от ритуала, и Морфей объявляет её врагом. Близнецы вступают в схватку с магом, который черпает силу из забытых воспоминаний. Они побеждают его, но понимают, что люди Лютена сами выбрали забвение — и никто не вправе отнимать у них этот выбор. Город остаётся таким, как есть, а троица уходит, унося с собой важный урок: память — это не только боль, но и сила.
Они шли на юг уже три дня, и с каждым шагом пейзаж менялся. Горы, покрытые снежными шапками, остались позади, уступая место бескрайним равнинам, поросшим высокой серебристой травой. Ветер здесь был мягким и тёплым, и в нём витал запах цветущего вереска и дикой мяты. Небо стало выше и глубже, и по ночам на нём зажигались тысячи звёзд, которые казались ближе, чем когда-либо. Правый и Левый бежали впереди, их тени скользили по траве, и в их движениях была лёгкость, которой не было раньше. После победы над Серафимом что-то изменилось в них — они стали спокойнее, словно сбросили с себя часть древнего груза.
Юру, Аса и Хаос шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Тишина между ними была не тяжёлой, а уютной — той тишиной, которая бывает между людьми, знающими друг друга так хорошо, что слова им не нужны. Но иногда тишину нарушали мысли, которые не давали покоя.
— Я всё думаю о том ангеле, — сказала наконец Аса, нарушая молчание. Она шла рядом с братом, и её пальцы касались высоких стеблей травы, которые мягко пружинили под её рукой. — Он был таким печальным. Он сказал, что не хочет быть богом, что хочет быть свободным. Я чувствую, что мы сделали правильный выбор, позволив ему уйти. Но я также чувствую, что мы отпустили что-то важное. Что-то, что могло бы помочь нам в будущем.
— Мы сделали то, что не сделал Серафим, — ответил Юру, и его голос был спокойным, но в нём звучала уверенность. — Мы не стали использовать его для своих целей. Мы просто освободили его. Это редкость в этом мире. Большинство людей используют других, чтобы получить власть. Мы не такие. И я горжусь этим.
Хаос шла чуть позади, и её лицо было задумчивым. Она смотрела на горизонт, где трава сливалась с небом, и в её глазах отражались облака, которые медленно плыли на юг. Она молчала, но её молчание было наполнено вопросами, которые она не решалась задать.
— О чём ты думаешь? — спросила Аса, оборачиваясь к ней. — Ты такая тихая сегодня. Это не похоже на тебя.
Хаос вздохнула и остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на свои руки. Её пальцы были тонкими и изящными, но на них всё ещё оставались следы от древних битв — тонкие шрамы, которые никогда не исчезнут.
— Свобода, — тихо произнесла она. — Я думала, что знаю, что это такое. Я была заперта в Пустоте, потом в своей ненависти, потом в теле Хаос. Теперь я свободна. Но свобода — это не просто отсутствие цепей. Это что-то большее. Это возможность выбирать, кем ты хочешь быть. И это пугает. Я боюсь сделать неправильный выбор. Я боюсь снова стать тем, кем была.
Аса обернулась и посмотрела на сестру с теплотой, которая согревала даже в самые холодные дни.
— Это пугает всех, — сказала она. — Но мы справимся. Мы будем выбирать вместе. Ты не одна. Ты никогда больше не будешь одна.
— Я знаю, — ответила Хаос, и улыбка тронула её губы. — И это единственное, что даёт мне силы идти дальше.
На четвёртый день они увидели город. Он раскинулся в низине, окружённый плодородными полями и цветущими садами. Дома были низкими, с черепичными крышами, и над ними вился лёгкий дым. В воздухе пахло свежим хлебом и мёдом, и где-то играла музыка — тихая, спокойная, словно колыбельная. Птицы пели в садах, и их голоса сливались с журчанием фонтанов, которые били на каждой площади.
— Лютен, — прочитал Юру на дорожном указателе. — Я слышал об этом месте. Говорят, здесь живут самые счастливые люди на юге. Никто не болеет, никто не страдает, никто не помнит зла.
— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотала Хаос, и её глаза сузились. Она принюхалась к воздуху, словно хищник, почуявший добычу. — Я чувствую что-то странное. Магию. Она мягкая, как шёлк, но она везде. В воздухе, в воде, в земле. Это не злая магия, но она… неправильная. Как будто что-то важное было украдено.
Они вошли в город, и их сразу же окружили улыбающиеся люди. Женщины в цветастых платьях предлагали им свежие фрукты, дети бегали вокруг, смеясь, и старики сидели на скамейках, играя на флейтах. Никто не спрашивал, кто они и откуда. Никто не смотрел на них с подозрением. Это было странно — в других городах их всегда встречали настороженно, особенно Хаос, чей тёмный плащ и светящиеся глаза вызывали страх. Но здесь люди смотрели на неё с той же пустой улыбкой, что и на всех остальных.
— Добро пожаловать в Лютен, — сказала женщина с корзиной яблок. Она была молодой, с русыми волосами и голубыми глазами, но в её взгляде было что-то отсутствующее, словно она смотрела сквозь них, а не на них. — Вы устали с дороги? Отдохните, поешьте. У нас есть всё, что нужно для счастья.
— Спасибо, — ответила Аса, принимая яблоко. Она улыбнулась в ответ, но её глаза оставались настороженными. — У вас красивый город. Но почему здесь все такие… беззаботные? Как будто ничего плохого никогда не случалось.
Женщина улыбнулась, и в её улыбке было что-то пустое, словно она улыбалась по привычке, а не от радости.
— Потому что мы избавились от боли, — сказала она, и её голос звучал так, словно она повторяла заученную фразу. — Наш господин, маг Морфей, дарует нам забвение. Мы не помним ничего плохого, что случилось с нами. Только хорошее. Разве это не счастье?
Аса переглянулась с братом. Юру нахмурился, но ничего не сказал. Хаос же смотрела на женщину с тревогой, которая росла с каждым мгновением.
— Забвение, — повторила она. — Вы не помните свои ошибки? Свои потери? Свои страхи? Вы не помните, кем были раньше?
— Зачем помнить то, что приносит боль? — женщина пожала плечами, и в этом жесте было что-то механическое. — Морфей говорит, что память — это цепь, которая держит нас в прошлом. А мы хотим жить настоящим. Мы хотим быть счастливыми. И мы счастливы. Разве вы не видите?
Они отошли в сторону, и Юру тихо сказал, чтобы никто не слышал:
— Это неправильно. Люди не должны забывать. Память — это то, что делает нас собой. Без неё мы просто пустые оболочки. Эти люди улыбаются, но в их глазах нет жизни.
— Но они счастливы, — возразила Аса, хотя в её голосе звучала неуверенность. — Разве это не важно? Разве мы вправе решать за них, что лучше? Может быть, забвение — это действительно милосердие. Может быть, боль — это то, что мы должны оставить позади.
— Счастье, построенное на лжи, — это не счастье, — ответила Хаос, и её голос был холодным, как лёд. — Это иллюзия. Я знаю, потому что я сама была иллюзией. Я была тенью, которая не помнила, кем она была на самом деле. И это было хуже, чем боль. Боль — это часть жизни. Без неё радость теряет смысл.
Они направились к центру города, где возвышался храм из белого камня. По дороге они видели всё больше людей — мужчин и женщин, стариков и детей, — и все они улыбались. Но их улыбки были одинаковыми, словно нарисованными на лицах. Дети играли в игры, но их смех был каким-то пустым, лишённым искры. Взрослые работали в полях и садах, но их движения были механическими, словно они выполняли программу, а не жили.
У входа в храм их встретил сам Морфей — высокий мужчина с длинными серебряными волосами и глазами, которые переливались, как вода. Он был одет в простые белые одежды, и в его облике не было ничего угрожающего. Наоборот, он казался мягким и добрым, как отец, который желает своим детям только лучшего.
— Добро пожаловать, путники, — сказал он, и его голос звучал, как журчание ручья. — Я чувствую, что вы пришли издалека. Вы ищете покой? Я могу дать его вам. Я могу избавить вас от боли, от страхов, от сожалений. Всё, что вам нужно сделать, — это выпить этот напиток.
Он протянул им три маленькие чаши с прозрачной жидкостью, которая светилась изнутри. Жидкость переливалась, как ртуть, и в ней отражались их лица — но не такие, как сейчас, а такие, какими они были раньше. Юру увидел себя ребёнком, испуганным и одиноким. Аса увидела себя в клетке, плачущей и беспомощной. Хаос увидела себя в Пустоте, кричащей в темноту.
— Что это? — спросил Юру, не принимая чашу. Его рука инстинктивно потянулась к луку, хотя он знал, что это не поможет.
— Это вода забвения, — ответил Морфей. — Она стирает память. Всю. Вы забудете свои страдания, свои потери, свои страхи. Вы станете свободными. Свободными от прошлого, которое тянет вас вниз.
— А что мы будем помнить? — спросила Хаос, и её голос был холодным. Она смотрела на чашу, и в её глазах горел огонь, который не погас даже перед лицом этого мягкого, доброго мага.
— Только хорошее, — улыбнулся Морфей. — Только радость. Только свет. Разве это не то, чего вы хотите? Разве это не то, чего все хотят?
Хаос посмотрела на чашу, и в её глазах мелькнула тень. Она вспомнила всё, что пережила: одиночество, ненависть, боль. Но она также вспомнила, как Аса взяла её за руку, как Юру назвал её сестрой, как они вместе сражались и победили. Она вспомнила, как впервые увидела море, как смеялась, как плакала — и как каждое из этих чувств делало её живой.
— Нет, — сказала она твёрдо, и её голос не дрогнул. — Я не хочу забывать. Даже боль. Потому что без боли я не смогу ценить радость. Без прошлого я не смогу быть собой. Я — это моя память. Это всё, что у меня есть.
Морфей нахмурился, и его глаза потемнели. Впервые его мягкое лицо исказилось чем-то похожим на гнев.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Боль — это зло. Я избавляю людей от зла. Я дарую им покой. Я спасаю их от страданий. Ты не имеешь права отнимать у них это.
— Я не отнимаю, — ответила Хаос. — Я просто отказываюсь. И если ты попытаешься заставить меня, я буду бороться. Я не позволю никому снова запечатать меня. Ни в клетке, ни в забвении.
Морфей вздохнул, и его лицо стало печальным, как у отца, который вынужден наказать непослушного ребёнка.
— Мне жаль, — сказал он. — Но я не могу позволить тебе разрушить то, что я создал. Ты — угроза для моего города. Для моих людей. Для их счастья.
Он поднял руку, и из земли вырвались корни, которые обвили ноги Хаос. Она вскрикнула, и Юру бросился к ней, но его отбросила волна магии. Аса попыталась направить свет на корни, но они были слишком сильными.
— Ты не причинишь ей вреда! — крикнул Юру, натягивая лук. Его стрела полетела в Морфея, но маг остановил её в воздухе и развеял.
— Я не причиню ей вреда, — ответил Морфей, и его голос был спокойным, как будто он говорил о чём-то незначительном. — Я просто избавлю её от боли. Навсегда. Она будет счастлива. Она будет улыбаться. Она забудет всё, что заставляет её страдать.
Он направил поток магии в Хаос, и она почувствовала, как что-то холодное касается её разума. Она увидела, как воспоминания начинают таять — сначала детство в Пустоте, потом битва с Юру и Асой, потом их объятия. Она закричала и собрала всю свою тьму, чтобы противостоять магу.
— Ты не заберёшь мою память! — крикнула она, и её голос эхом разнёсся по площади. — Это моё! Это то, что делает меня мной! Я не позволю тебе украсть меня!
Её тьма столкнулась с магией Морфея, и город содрогнулся. Аса направила свой свет на корни, чтобы освободить сестру, а Юру выстрелил, и стрела пронзила руку Морфея. Маг отшатнулся, и его чары ослабли.
— Вы не понимаете! — закричал он, и в его голосе впервые прозвучала боль. — Я спасаю их! Я спасаю всех! Я сам потерял всё! Мою жену, моих детей, мой дом! Я не хотел помнить эту боль! Я не хотел чувствовать! Я создал этот город, чтобы никто больше не страдал! Чтобы никто не чувствовал то, что чувствовал я!
— Ты не спасаешь их! — ответила Аса, и в её голосе звучала не злость, а печаль. — Ты убиваешь их! Ты крадёшь их жизни! Их воспоминания — это их суть! Без них они не люди, а куклы!
Битва продолжалась, но вскоре Морфей пал. Его магия рассеялась, и люди Лютена начали приходить в себя. Они смотрели вокруг с ужасом, потому что вспомнили всё — свои потери, свои страхи, свою боль. Некоторые плакали, некоторые кричали, но никто не проклинал близнецов.
— Мы не должны были забывать, — прошептала женщина с корзиной яблок. Слёзы текли по её лицу, но в них была не боль, а облегчение. — Мы просто хотели не чувствовать боль. Но теперь мы помним… и это правильно. Я помню свою сестру. Она умерла от лихорадки, и я не могла её спасти. Я не хотела помнить это. Но теперь я помню, и я могу горевать. Я могу оплакивать её. Это правильно.
Юру, Аса и Хаос вышли из города на закате. Жители Лютена не провожали их — они остались в городе, чтобы заново научиться жить с памятью. Но перед уходом старейшина города сказал им:
— Спасибо. Вы вернули нам нас самих. Мы будем помнить вас. Всегда.
Хаос улыбнулась — впервые за долгое время искренне.
— Теперь я знаю, кто я, — сказала она. — Я — та, кто помнит. И это моя сила. Я не боюсь прошлого. Я не боюсь боли. Потому что я знаю, что за болью всегда идёт радость. И это то, что делает меня живой.
Они двинулись дальше, на юг, где их ждали новые приключения. Но они знали, что этот урок они запомнят навсегда. Память — это не только боль. Это также сила. И никто не вправе отнимать её.
