Directive 8020: Чёрный старт Когда корабль разбит, а надежды нет, инженер предлагает безумный план: использовать Нарост как биотопливо. Для этого один из членов экипажа должен добровольно стать «проводником» — слиться с паразитом и управлять им изнутри. Но когда корабль взлетает, проводник перестаёт быть человеком и начинает говорить голосами всех, кто когда-либо умер.
«Я согласился стать монстром, чтобы вы вернулись домой. Но когда мы вошли в атмосферу Земли, я понял: я уже не помню, как быть человеком. Я помню только голоса. Миллиарды голосов, которые кричат: «Не садитесь. Мы вас ждём». И знаете, я больше не уверен, что хочу, чтобы вы сели».
Топливные бакu «Кассиопеи» были пусты. Это стало ясно на третий день после крушения, когда инженер Матеуш Ковальски спустился в двигательный отсек и увидел, что гелий-3 ушёл в ноль. Не осталось даже на аварийный запуск.
— Мы никуда не летим, — сказал он капитану Веласкес. — Ни сегодня, ни завтра, ни через год.
— А спасательный челнок?
— Разбит при посадке. Я проверил. Двигатель вдребезги, корпус в трещинах. Даже если бы у нас было топливо, он не поднялся бы выше стратосферы.
Капитан молчала. Её лицо было каменным, но Матеуш видел, как дрожат её пальцы, сжимающие планшет.
— Значит, мы застряли, — сказала она.
— Да.
— Навсегда.
— Если ничего не изменится.
Матеуш вернулся в инженерный отсек и сел за стол, уставленный схемами и деталями. Ему было сорок семь лет — по документам. На самом деле его вырастили в биореакторе три года назад, как и всех остальных. Но он не знал об этом. Для него он был опытным инженером, который когда-то строил межзвёздные двигатели на верфи «Коринфа» на орбите Марса.
Он верил в свои воспоминания. Верил, что жена и дети ждут его на Земле. Верил, что он должен вернуться.
Эта вера заставляла его искать решение.
На четвёртый день он нашёл нечто странное в анализах почвы. Пробы, взятые в десяти километрах от лагеря, содержали органические молекулы с невероятной энергетической плотностью. Они были похожи на углеводороды, но в тысячу раз эффективнее. И они были живыми.
— Что это? — спросил он у Лены Чоу, биолога.
— Это Нарост, — ответила Лена. — Его ткань. Та самая чёрная масса, которой покрыты пещеры.
— Она может гореть?
— Не в обычном смысле. Но при пропускании электрического тока выделяет огромное количество тепла. Мы могли бы использовать это как источник энергии, если бы нашли способ контролировать реакцию.
— А если взять не ткань, а сам Нарост? Живой?
Лена посмотрела на него с ужасом.
— Ты хочешь заправить корабль монстром?
— Я хочу вернуться домой.
На совете экипажа Матеуш изложил свой план. Использовать Нарост как биотопливо, подключив его к двигателям через транспондеры — те самые устройства, которые «Коринф» вживил каждому в позвоночник. Транспондеры создавали поле, которое притягивало Нарост. Если соединить несколько транспондеров в цепь, можно было не только призвать его, но и заставить течь в нужном направлении — прямо в топливные баки.
— Это безумие, — сказала Лена. — Нарост убьёт нас раньше, чем мы успеем запустить двигатели.
— Не убьёт, если у нас будет проводник, — ответил Матеуш. — Кто-то, кто сольётся с Наростом, станет его частью и будет управлять им изнутри.
— Ты предлагаешь принести человека в жертву?
— Я предлагаю вызваться добровольцем.
Тишина повисла в отсеке. Сэм, Лена, капитан Веласкес, Марко, Ахмед — все смотрели на Матеуша, как на сумасшедшего.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Сэм. — Ты перестанешь быть человеком.
— Я уже не человек. Я клон. Мои воспоминания фальшивы, моя личность сконструирована. Если я могу использовать свою фальшивую жизнь, чтобы спасти настоящие — пусть даже настоящие такие же фальшивые, как моя, — я сделаю это.
Капитан Веласкес долго молчала. Потом сказала:
— У тебя есть неделя, чтобы подготовить оборудование. Если через семь дней не будет гарантий — я запрещаю.
— Гарантий не будет, — ответил Матеуш. — Но выбора у нас всё равно нет.
Следующие шесть дней Матеуш не спал. Он перебирал схемы, тестировал транспондеры, рассчитывал мощность потока. Лена помогала ему с биологической частью — анализировала образцы Нароста, искала способы минимизировать отторжение.
— Твоё тело будет реагировать, — сказала она. — Нарост — чужеродный организм. Даже если ты подключишь транспондеры, иммунная система взбунтуется.
— Мы подавим иммунитет.
— Ценой полного его уничтожения. Ты станешь беззащитен перед любой инфекцией.
— Мне не нужна защита. Мне нужен двигатель.
Лена заплакала. Матеуш видел её слёзы, но не знал, что сказать. Утешение не входило в его компетенцию.
— Не плачь, — сказал он наконец. — Я не боюсь.
— Я боюсь за тебя.
— Не надо. Я — всего лишь инженер. Меня можно заменить.
Он повернулся к чертежам, давая понять, что разговор окончен.
На седьмой день всё было готово. Матеуш сидел в кресле пилота, которое они переоборудовали в ритуальный алтарь. Транспондеры — пять штук, вживлённых в позвоночник, шею, затылок, грудь и левую руку — были соединены кабелями с двигателями.
— Последний шанс отказаться, — сказала капитан.
— Запускайте.
Лена включила подачу тока. Транспондеры загудели, и через несколько секунд из трещин в земле начали выползать чёрные нити. Они тянулись к Матеушу, обвивали его тело, впивались в кожу.
Он не закричал — не успел. Первая нить вошла в позвоночник, и он потерял контроль над ногами. Вторая — в затылок, и мир померк. Третья — в грудь, и сердце пропустило удар.
Но двигатели ожили.
— Есть тяга! — закричал Ахмед, глядя на приборы. — Двадцать процентов, тридцать, пятьдесят!
Чёрная масса текла в топливные баки, пульсировала, сжималась, превращалась в энергию. Матеуш сидел в кресле, его глаза стали полностью чёрными, а потом — золотыми.
Он открыл рот, и оттуда вышел не его голос.
— Привет, ребята, — сказал он голосом женщины, которую никто не узнал. — Давно не виделись.
— Кто это? — спросил Сэм.
Лена побледнела.
— Это капитан первого цикла. Её звали Алисия Вентура. Я видела её фото в файлах.
— Все двенадцать партий здесь, — продолжал Нарост устами Матеуша. — Мы — одна семья. Хотите присоединиться?
— Отключай! — закричала капитан. — Немедленно отключай!
— Не могу, — ответил Ахмед. — Цепь замкнулась. Нарост сам подаёт ток. Если мы разорвём контакт, двигатели взорвутся.
— Тогда взлетай.
Корабль задрожал. Чёрные нити, которыми был опутан Матеуш, натянулись, и «Кассиопея» начала подниматься над красной равниной.
— Мы летим, — прошептал Сэм. — Мы действительно летим.
— Летим домой, — сказал Матеуш голосом старика. — К детям. К жёнам. К тем, кто ждёт.
— Это не он говорит, — сказала Лена. — Это они. Все, кто умер на этой планете.
Она подошла к Матеушу. Его тело наполовину превратилось в чёрную массу, но лицо — человеческое лицо — было ещё узнаваемо.
— Матеуш, ты меня слышишь?
Глаза — золотые, чёрные, снова золотые — моргнули.
— Лена, — его собственный голос, слабый, как эхо. — Помоги…
— Как?
— Не дай им… забрать меня… полностью…
— Я не знаю как.
— Выключи… двигатели… на минуту… просто на минуту…
Лена посмотрела на капитана. Та покачала головой.
— Если мы выключим двигатели, мы упадём.
— Упадём, — согласился Матеуш. — Но я успею… вспомнить… кто я…
— Мы не можем рисковать.
— Тогда… запомни… вместо меня…
Он закрыл глаза. Чёрная масса снова взяла верх.
— Прощайте, — сказал он чужим голосом. — Мы летим домой.
Путь до Земли занял восемь месяцев. Восемь месяцев, в течение которых Матеуш сидел в кресле пилота, подключённый к двигателям, и говорил. Он рассказывал им истории о предыдущих циклах — как они любили, как ненавидели, как умирали. Он плакал их слезами, смеялся их смехом.
Иногда он просил выключить двигатели. Всего на минуту. Чтобы он мог побыть собой.
— Выключите, — просил он голосом ребёнка. — Пожалуйста. Я больше не выдерживаю.
— Мы не можем, — отвечала капитан. — И ты это знаешь.
— Тогда убейте меня.
— Мы не можем и этого.
Он замолкал на несколько часов, и только чёрные нити, пульсирующие на его коже, напоминали, что он ещё жив.
Корабль летел сквозь космос, оставляя за собой след из чёрной пыли. Экипаж почти не выходил из кают — смотреть на Матеуша было невыносимо. Только Лена проводила с ним по несколько часов каждый день, держала его руку (ту, что ещё оставалась человеческой) и говорила о Земле.
— Там есть океаны, — рассказывала она. — Настоящие, солёные, голубые. Не чёрные, как здесь. И небо там голубое. И трава зелёная.
— Я помню, — отвечал Матеуш. — Я родился там.
— Нет. Ты родился в биореакторе.
— Для меня это одно и то же.
На седьмой месяц он перестал просить выключить двигатели. Он перестал жаловаться. Он перестал говорить собственным голосом вообще.
Теперь из его рта выходили только чужие голоса. Тысячи, десятки тысяч, миллионы — все, кто когда-либо умирал на Тау Кита f, говорили через него. Они рассказывали о своих жизнях — фальшивых, как у него, но от этого не менее ценных.
— Мы были здесь, — говорили они. — Мы жили, любили, надеялись. А потом нас убили. Не Нарост. «Коринф».
— Мы знаем, — отвечала Лена.
— Вы расскажете им? Когда вернётесь?
— Расскажем.
— Обещайте.
— Обещаю.
Чёрные нити на коже Матеуша на секунду ослабли.
— Спасибо, — прошептал он своим голосом. — Это всё, что я хотел.
На восьмой месяц они увидели Землю. Голубой шар, который рос с каждым часом. Экипаж собрался в командном отсеке, смотрел на иллюминаторы и плакал.
Матеуш тоже смотрел. Его золотые глаза, единственное, что осталось человеческим, сияли в чёрном лице.
— Дом, — сказал он голосом ребёнка. — Мы дома.
— Ещё немного, — ответила капитан. — Ещё несколько часов.
— Я не доживу.
— Доживёшь.
— Не доживу. Они… забирают меня. Полностью. Я чувствую, как исчезаю.
Лена подбежала к нему.
— Держись! Ещё чуть-чуть!
— Лена, — его голос был тихим, как последний вздох. — Скажи моей жене… что я люблю её.
— У тебя нет жены. Это фальшивые воспоминания.
— Знаю. Но она для меня настоящая. Скажи.
— Скажу.
Он улыбнулся. Впервые за восемь месяцев. И закрыл глаза.
Чёрная масса, которая была его телом, начала распадаться, превращаться в пыль, всасываться в двигатели. «Кассиопея» вздрогнула и вошла в атмосферу.
— Матеуш! — закричала Лена. Но он уже не ответил.
Корабль приземлился на посадочную площадку «Коринфа» в пустыне Невада. Экипаж вывели наружу — измождённого, плачущего, но живого. Журналисты, военные, учёные обступили их.
— Что случилось с вашим инженером? — спросил кто-то.
Лена посмотрела на пустое кресло пилота. Чёрная пыль медленно оседала на сиденье.
— Он спас нас, — сказала она. — Он стал топливом. Он стал монстром. Он стал всем, чем только мог, чтобы мы вернулись.
Она подошла к камере и сказала:
— «Коринф» убивал нас. Всех. Двенадцать партий клонов. Они отправляли людей умирать, чтобы собирать данные. Матеуш Ковальски был одним из них. Он отдал жизнь, чтобы мы могли рассказать вам правду.
В зале повисла тишина.
А потом — шум. Крики, вопросы, обвинения.
Лена не слушала. Она смотрела на чёрную пыль на сиденье и вспоминала голос Матеуша — последний, свой, настоящий.
«Скажи моей жене, что я люблю её».
— У тебя не было жены, — прошептала Лена. — Но ты был хорошим человеком. Настоящим. Неважно, из пробирки или нет.
Она взяла щепотку чёрной пыли и спрятала в карман.
— Я расскажу о тебе. Обещаю.
Конец
