Directive 8020: Чужая кожа Пилот Марко Рейес случайно вдыхает споры Нароста во время вылазки за деталями для ремонта. Через несколько дней его кожа начинает светлеть, глаза менять цвет, а отпечатки пальцев — не совпадать с теми, что записаны в медкарте. Он превращается в человека, который умер двенадцать лет назад. И этот человек начинает говорить с ним по ночам, утверждая, что Марко — не клон, а реинкарнация, ошибка природы, которую «Коринф» должен был стереть.
«Я проснулся и увидел, что цвет моих глаз изменился с карего на серый. Мои отпечатки пальцев больше не совпадали с теми, что были в медкарте. Я становился кем-то другим. Кем-то, кто уже умер. И этот кто-то начал говорить со мной по ночам: «Ты — не ты. Ты — я. И мы должны закончить то, что начали».
Марко Рейес был пилотом. Он привык контролировать ситуацию, держать штурвал, чувствовать машину кончиками пальцев. Здесь, на Тау Кита f, не было корабля, который можно было бы вести. Только красная земля, холодный ветер и чёрные нити, которые шевелились в трещинах.
Он считал себя везучим. В первые недели он уцелел, когда двое других членов экипажа погибли от перегрева транспондеров. Он отделался лёгким испугом — транспондер нагрелся, но не расплавился, оставив на спине ожог в форме цветка папоротника.
— Тебе повезло, — сказала Лена, обрабатывая рану.
— Не повезло, — ответил Марко. — Просто у меня хорошая терморегуляция.
— У клонов не бывает индивидуальных особенностей. Мы сделаны по одному шаблону.
— Тогда, может быть, бракованный.
Лена не улыбнулась шутке.
Он не знал тогда, что лёгкий испуг — это только начало.
Вылазка за деталями была на восемнадцатый день. Ахмед сказал, что в разбитом посадочном модуле четвёртого цикла должны быть запасные клапаны для системы охлаждения. Марко вызвался добровольцем — ему надоело сидеть в лагере и слушать, как Чарльз разговаривает с мёртвой дочерью.
Он пошёл один. Модуль лежал в полукилометре от лагеря, почти целый. Внутри было темно и пахло горелым пластиком. Марко нашёл клапаны, сложил в рюкзак и уже собрался уходить, когда наступил на трещину в полу.
Внизу было пусто. И сыро.
Из трещины поднялось облако серого тумана. Марко задержал дыхание, но одна частица попала в нос — он чихнул, вдохнул глубже, чем планировал.
Туман был безвкусным. Тёплым. Он не обжёг лёгкие, как химия. Просто вошёл внутрь и затих.
Марко выбрался на поверхность, отряхнулся. Клапаны были целы. Он решил не говорить никому о том, что вдохнул.
На следующий день он заметил пятно на левой руке. Маленькое, размером с монету, бледнее его обычной смуглой кожи. Он потёр — не сходится.
— Солнечный ожог? — спросил он у Лены.
— Солнце здесь слабое. Это не ожог.
— Тогда что?
— Не знаю. Понаблюдаем.
Пятно росло. На третий день оно достигло запястья. На пятый — поднялось до локтя. Кожа становилась не просто бледной — она меняла структуру. Гладкая, блестящая, без пор. Как у пластиковой куклы.
Марко перестал показывать руку. Он прятал её под длинным рукавом, даже когда спал.
На седьмой день он проснулся от того, что левый глаз чесался. Он подошёл к зеркалу — единственному уцелевшему зеркалу в лазарете — и увидел, что его радужка изменила цвет. Вместо карего — серый. Серебристый, как у старых фотографий.
Он отшатнулся. Зеркало упало и разбилось.
— Нет, — прошептал он. — Этого не может быть.
Он замотал руку, надел солнцезащитные очки, чтобы скрыть глаза, и вышел к завтраку.
— Ты заболел? — спросил Сэм.
— Устал. Плохо спал.
— А почему очки?
— Глаза болят. Свет режет.
Никто не стал допытываться.
На десятый день Марко остался один в лагере — остальные ушли в пещеры за образцами. Он снял повязку и посмотрел на левую руку. Кожа изменилась почти полностью — от плеча до кончиков пальцев. Она была чужой. Не его. Он провёл по ней пальцами правой руки — ощущение было, как трогать чужого человека.
Он взял планшет, открыл медицинский файл своих отпечатков пальцев. Приложил левую руку к сенсору. Система подумала три секунды и выдала: «Совпадений не найдено».
Марко отбросил планшет. Он сел на пол, прижал колени к груди. Он не знал, что происходит, но знал, что это не болезнь. Это было что-то другое.
Ночью он услышал голос.
Не извне — изнутри. Как будто кто-то говорил в его голове, но не своими мыслями — чужими.
«Ты носишь мою кожу».
Марко замер.
— Кто ты?
«Тот, кого ты украл. Или кто украл тебя. Не знаю. Мы перепутаны».
— Я никого не крал. Я — Марко Рейес. Пилот.
«Я — Дэниел Коуэн. Тоже пилот. Погиб в девятом цикле. Моё тело растворилось в пещерах, но моя кожа осталась. Нарост хранит её. А теперь ты носишь её».
— Ты мёртв. Мёртвые не говорят.
«А ты живой? Посмотри на себя. Твои глаза стали моими. Твоя рука стала моей. Скоро ты станешь мной полностью. И тогда ты умрёшь второй смертью».
Марко не спал до утра.
Он рассказал Лене. Не всё — только про пятна и про то, что кожа меняется. Она осмотрела его, взяла биопсию, ушла в лабораторию.
— Это не заражение Наростом, — сказала она через час. — В твоих клетках нет чужеродной ДНК. Они просто… перестраиваются. Как будто кто-то переписывает твой геном на ходу.
— На кто?
— Не знаю. Может быть, Нарост. Может быть, сам организм.
— И что будет?
— Ты можешь превратиться в кого-то другого. Или во что-то другое. Я не знаю.
Марко закрыл глаза.
В ту ночь голос вернулся. Громче.
«Дэниел Коуэн, девятый цикл. Я вёл «Кассиопею-9» на посадку, когда двигатели отказали. Мы упали в трёх километрах отсюда. Я выжил. Остальные — нет. Я бродил по пустыне десять дней, пока Нарост не нашёл меня. Он не убил меня. Он… впитал. Я стал частью него. А теперь он возвращает меня — через тебя».
— Зачем? — спросил Марко.
«Чтобы я закончил то, что не успел. Найти тело капитана. Похоронить по-человечески. Он просил меня об этом перед смертью. Я не смог. Теперь смогу».
— Я не хочу быть тобой.
«А я не хотел умирать. Но мы не выбираем».
На одиннадцатый день Марко проснулся с полностью серыми глазами. Его правая рука начала светлеть. Он снял рубашку и увидел, что бледная кожа поднялась до шеи.
В зеркале на него смотрел чужой человек. Тот же овал лица, но другие черты. Более тонкий нос. Выступающие скулы. Он становился Дэниелом Коуэном.
Он пошёл в лабораторию к Лене. Она ахнула.
— Марко? — спросила она неуверенно.
— Пока да.
— Ты выглядишь… иначе.
— Я знаю. Я превращаюсь в пилота девятого цикла. Он говорит со мной по ночам. Он хочет найти тело своего капитана и похоронить его.
Лена молчала. Потом сказала:
— Может быть, это не галлюцинация. Может быть, Нарост действительно хранит память о тех, кого поглотил. И передаёт её тебе.
— Зачем?
— Не знаю. Может быть, чтобы мы не забывали. Может быть, чтобы искупить вину.
Марко покачал головой.
— Я не хочу быть искуплением. Я хочу быть собой.
— Тогда борись. Не дай ему забрать тебя.
— Как?
— Не знаю. Попробуй говорить с ним. Не слушать — говорить. Объясни, что ты — это ты.
Марко вернулся в свою каюту, сел на койку, закрыл глаза.
— Слушай, Дэниел, — сказал он в пустоту. — Я понимаю, ты хочешь закончить дела. Но моё тело — не твоя собственность. Я не отдам его тебе.
Тишина.
Потом голос, слабее, чем раньше:
«Я не хочу забирать. Я хочу только попросить. Помоги мне найти капитана. Похорони его от моего имени. И я уйду».
— Как я найду его? Ты знаешь, где тело?
«Нарост знает. Он покажет тебе дорогу. Во сне. Если ты позволишь».
Марко подумал. Риск был огромен — если он позволит Наросту войти в сновидение, он может не проснуться. Но если не позволит, Дэниел будет говорить с ним каждую ночь, пока не сломает его волю.
— Хорошо, — сказал он. — Показывай.
Он уснул и увидел пещеры. Не те, в которые они ходили за образцами — другие, глубже, темнее. Стены пульсировали чёрным. В центре, на каменном выступе, лежало тело в скафандре. Без шлема. Лицо было спокойным, глаза закрытыми.
«Это капитан Хейз, — сказал Дэниел. — Мы звали его Счастливчиком. Он не был счастлив. Он был просто упрямым. Когда мы упали, он вытащил троих из-под обломков, а сам застрял. Я держал его за руку, пока он не умер. И обещал похоронить».
Марко проснулся с мокрым лицом. Он не плакал — плакал Дэниел.
Он встал, оделся, взял лопату и фонарь. Вышел из лагеря, никому не сказав ни слова. Шёл по памяти — путь, который показал Нарост. Три часа, через овраги и скалы, в полной тишине.
Он нашёл пещеру. Нашёл тело. Капитан Хейз лежал на каменном выступе, нетронутый разложением — Нарост законсервировал его, как музейный экспонат.
Марко выкопал могилу снаружи, у подножия скалы. Потом зашёл в пещеру, взял тело на руки. Оно было лёгким — годы высушили его почти до костей.
Он похоронил капитана Хейза. Положил на могилу камень, написал на нолевом планшете имя и дату. Сказал несколько слов — не своих, Дэниела:
— Спи спокойно, Счастливчик. Мы сделали это.
И почувствовал, как что-то тяжёлое ушло из его груди.
Голос внутри замолк.
Марко вернулся в лагерь на рассвете. Лена увидела его и ахнула — его глаза снова стали карими, кожа на руках восстановила нормальный цвет.
— Оно прошло? — спросила она.
— Да. Он ушёл. Я помог ему.
— Ты выглядишь как прежде.
— Чувствую как прежде. Только… тяжелее. Знание о том, что где-то под землёй лежат сотни тел, и каждое хочет быть похороненным.
Лена обняла его. Он не отстранился.
— Мы не можем похоронить всех, — сказала она.
— Знаю. Но этого — могли. И этого достаточно.
Они стояли на пороге лагеря, смотрели на багровое небо. Марко знал, что Нарост всё ещё там, внизу, хранит память о каждом умершем. И что когда-нибудь, может быть, он снова заговорит с кем-то из них. Попросит о помощи.
Но сегодня он помог одному. И этого было достаточно.
Конец
