Сирена воздушной тревоги взвыла над Квинсом, разрезая послеполуденную тишину, словно тупой нож — консервную банку. Питер Паркер вздрогнул за прилавком, едва не выронив степлер, которым перебирал накладные. Первая мысль, холодная и липкая, была о Мэй. Вторая — о костюме, спрятанном в рюкзаке под кассой. Мистер Азиз, хозяин лавки, уже семенил к двери, бормоча под нос что-то на урду и указывая дрожащим пальцем в сторону офисной башни «Озкорп», которая темнела в десятке кварталов отсюда.
Оттуда, из разверстой раны на сороковом этаже, валил густой, неестественно зеленоватый дым. Это был не пожар. Это было похоже на утечку из химической лаборатории, но в масштабах, которые не мог обеспечить ни один легальный эксперимент. Новости в телефоне уже звенели: «Захват заложников в „Озкорп“, вооружённый отряд в масках, требования неясны». Питер сглотнул комок в горле. Обычные грабители не вламываются в корпорацию с собственным химическим арсеналом. Это пахло кем-то из старой гвардии его врагов, и пахло скверно.
Он выскользнул через чёрный ход, влетая в переулок быстрее, чем успел бы моргнуть обычный человек. За мусорными баками, пропахшими кислой капустой и машинным маслом, произошла секундная трансформация. Питер Паркер остался комком нервов и несвежей рубашки, а в воздух взмыл Человек-Паук — воплощённое напряжение мышц и алое с синим пятно на фоне серого неба. Ладони привычно выбросили струи паутины, и тело, повинуясь многолетней мышечной памяти, заложило крутую дугу между пожарными лестницами.
Ветер свистел в ушах, принося с собой не только привычный городской шум, но и острый, режущий обоняние запах горелого пластика и озона. Человек-Паук набрал высоту, цепляясь за водосточные трубы и карнизы, и через полторы минуты уже приклеился к затемнённому окну пятьдесят пятого этажа соседнего небоскрёба, оценивая обстановку.
Картина вырисовывалась мрачная. Десятка полтора заложников, судя по нашивкам — сотрудники отдела перспективных разработок, сгрудились в центре огромного лабораторного зала, похожего на стерильный аквариум. Вокруг них, лениво поигрывая штурмовыми винтовками, расхаживали шестеро боевиков в чёрной тактической экипировке без опознавательных знаков. Но главная угроза исходила не от них. У массивной герметичной камеры в дальнем конце зала, подсоединяя к её системам какое-то портативное устройство, стоял человек, чей облик заставил сердце Питера пропустить удар. Это не было похоже на живое существо. Человек этот казался собранным из теней и металлолома, но стоило ему повернуть голову, и сомнений не осталось.
Жёлтые, горящие фосфорным огнём глаза, стальные, лишённые плоти крылья, сложенные за спиной наподобие гротескного плаща, и высокотехнологичный экзоскелет, тускло поблескивающий в аварийном освещении. Стервятник. Эдриан Тумс. Но не тот изношенный и отчаявшийся инженер, которого он помнил. Этот выглядел мощнее, смертоноснее. Его крылья были усилены, а на груди пульсировал незнакомый энергетический блок, и именно от него тянулись кабели к лабораторной камере, где, как догадался Питер, хранились экспериментальные образцы сыворотки регенерации «Озкорп».
План созрел мгновенно, как и всегда — нахальный, рискованный и построенный скорее на рефлексах, чем на тактике. Человек-Паук бесшумно отклеил стекло, проскользнул в вентиляционную шахту и, выждав момент, когда двое охранников синхронно развернутся, спустился на тонкой нити прямо за спины заложникам. Первый выстрел паутиной приклеил ствол винтовки к бетонной колонне. Второй — запечатал глаза ближайшему боевику. Прежде чем включилась сирена тревоги, он уже был в воздухе, используя инерцию вращения, чтобы пяткой отправить в нокаут третьего. «Всем сохранять спокойствие! Ваш дружелюбный сосед уже здесь и принимает жалобы на некачественный сервис у бандитов!» — крикнул он, чтобы отвлечь внимание на себя и дать заложникам шанс отползти к аварийному выходу.
Но Стервятник даже не обернулся. Его руки продолжали касаться сенсорной панели, и в лабораторной камере что-то оглушительно загудело. Когда последний из пехотинцев рухнул, обмотанный коконом паутины, Тумс наконец подал голос — низкий, скрежещущий, усиленный модулятором шлема. «Ты, как всегда, не вовремя, паук. Но на этот раз ты опоздал». Он резко рванул рычаг на своём устройстве. Камера за его спиной с шипением отворилась, и облачко ледяного пара выплеснулось наружу. Человек-Паук метнул паутину в его кисть, пытаясь вырвать механизм управления, но лезвие крыла, мгновенно раскрывшегося веером, разрубило нить прямо в воздухе. Питер ощутил покалывание паучьего чутья, которое взвыло сиреной за мгновение до того, как из камеры, шатаясь, вышел человек.
Нет, это был не человек. Это был кошмар, принявший человеческую форму. Его плоть, казалось, находилась в состоянии перманентного, взбесившегося кипения. Мышцы набухали и сокращались, кожа шла волдырями, но тут же затягивалась новой, более грубой и ороговевшей тканью. Глаза существа, налитые кровью и полные невыразимой муки, метались по залу, пока не остановились на последней, съёжившейся от ужаса группе учёных. Существо сделало шаг, и бетон под его босыми, деформированными ступнями пошёл трещинами. «Познакомься, Паук, — проскрежетал Стервятник, пятясь к разбитому окну, намереваясь уйти в полёт. — Это прототип. Мой работодатель называет его „Таракан“. Весьма живучий. И крайне голодный».
Сражение разорвало тишину лаборатории в клочья. Человек-Паук бросился наперерез чудовищу, выстреливая сетью в его ноги, чтобы замедлить движение. Но то, что должно было обездвижить и слона, мутант просто разорвал, словно папиросную бумагу. Его рука, превратившаяся в подобие костяной дубины, рассекла воздух там, где только что находилась голова Питера.
Он кувыркнулся назад, лихорадочно перебирая варианты. Сила удара была чудовищной, сопоставимой, пожалуй, с Носорогом, но при этом в движениях сквозила не столько ярость, сколько неконтролируемая, биологическая агония. Монстр, похоже, сам не понимал, что делает, подчиняясь какому-то первичному инстинкту разрушения. Человек-Паук, уходя от размашистой атаки, приклеился к потолку, запуская веер паутинных бомб. Зал наполнился липкой пеленой, на мгновение спеленавшей мутанта, но тот с рёвом, больше похожим на скрежет металла, вырвался, и его спина взорвалась отвратительным движением — из плоти полезли хитиновые шипы, пробив остатки одежды.
В этот момент Стервятник, уже зависший в воздухе за разбитым окном, продолжил издевательский монолог. Его слова были предназначены не столько для Питера, сколько для записывающих устройств, которые он разбросал по залу. «Наследие „Озкорп“ живёт, Паук! Все эти форму-у-улы, — протянул он, пародируя латинское произношение, — эти эксперименты по созданию сверхсолдата. Они думали, что всё можно спрятать в сейфах и забыть? Нет. То, что они создали, теперь принадлежит тому, кто достаточно смел, чтобы это использовать. А я лишь доставщик». Он взмахнул крыльями, и резкий порыв ветра ворвался в лабораторию. Питер понял, что перед ним не главная угроза. Тумс был курьером, наёмником, возможно, финансируемым кем-то из тени, кто решил развязать биологическую войну в центре Нью-Йорка, используя живые отходы безумной науки.
Питер приземлился на пол, тяжело дыша. Левый бок саднило, один из шипов всё же задел его, рассекая костюм. Таракан, освободившись от остатков паутины, повернул к нему свою лишённую всякого разума физиономию. Человек-Паук поднял руки, выставив ладони вперёд, не в боевом жесте, а в примирительном. «Эй, приятель, — произнёс он как можно спокойнее, хотя пульс колотился где-то в горле. — Я знаю, тебе больно. Ты не хотел становиться… таким. Я не хочу с тобой драться». Существо на мгновение замерло, склонив голову набок. В его глазах промелькнуло что-то, напоминающее тень осознания. Но затем из его горла вырвался булькающий рык, и оно бросилось вперёд с утроенной скоростью.
Бой перешёл в стадию грубой кинетики. Человек-Паук больше не пытался его связать. Он использовал скорость и ловкость, чтобы уводить монстра от заложников, которые уже почти добрались до лифтового холла. Стены лаборатории дрожали от ударов. Питер выстрелил паутиной в подвесной потолок, обрушив на Таракана град пластиковых панелей и стальных профилей, но тот лишь стряхнул их, как собака стряхивает воду. Тогда Питер сменил тактику, целясь в точки опоры. Он приклеивал его ступни к полу, но мутант выдирал куски бетона вместе с арматурой. Он опутал его грудь многослойной сетью, но хитиновые наросты вспарывали её изнутри. Питер чувствовал, как силы начинают иссякать, а рана на боку кровоточит всё сильнее. Паучье чутьё звенело, но уклоняться от атак существа, которое двигалось рывками, непредсказуемо и с колоссальной амплитудой, становилось всё сложнее.
И тут, в момент короткой передышки, когда Таракан запутался в свисающих с потолка кабелях высокого напряжения, Человек-Паук заметил деталь. На затылке монстра, почти незаметный за складками раздувшейся плоти, тускло мигал миниатюрный светодиод. Имплантат. Биочип. Это была не просто случайная мутация. Кто-то, скорее всего Стервятник по заказу неизвестного кукловода, не только ввёл в человека сыворотку, но и попытался контролировать его, вживив в мозг устройство подавления воли. Именно оно, судя по всему, сводило существо с ума, заставляя его нервную систему бесконечно генерировать новые защитные мутации. Уничтожить чип — значило, возможно, остановить этот бесконтрольный рост, освободить остатки разума существа или, по крайней мере, лишить его источника агрессии.
Теперь у него была цель. Человек-Паук сжал зубы и ринулся в атаку, на этот раз не хаотичную, а выверенную до миллиметра. Он дразнил монстра, подставляясь под удары, чтобы изучить траекторию его рук. Пропустив левый хук, он кувыркнулся под бьющей конечностью, оказавшись за спиной Таракана. Мгновение — и он уже на спине чудовища, обхватив его торс ногами. Мутант взревел и начал бешено крутиться, пытаясь сбросить наездника. Его спина покрывалась всё новыми и новыми шипами, и один из них пронзил бедро Питера, заставив его вскрикнуть от резкой боли. Но он не разжал хватки. Левая рука вцепилась в складку кожи у основания черепа, а правая, сложив пальцы в подобие клюва, нанесла точнейший, концентрированный удар по тому месту, где мигал огонёк биочипа.
Кожа и кость поддались с тошнотворным хрустом. Палец Питера нащупал холодный металлический корпус. Не обращая внимания на боль в пронзённой ноге и отчаянный рёв существа, он напряг все мышцы и вырвал имплантат. Раздался короткий электрический треск, запахло палёной органикой. Таракан замер. Его тело, только что бывшее воплощением яростной, неостановимой биомассы, начало содрогаться в конвульсиях. Шипы, пробившие плоть Питера, втянулись обратно, мышцы опали, кожа побледнела до нормального человеческого оттенка, хотя и осталась покрытой шрамами. Существо пошатнулось и рухнуло на колени, а затем ничком на холодный бетонный пол. Из его груди вырвался не рык, а долгий, полный облегчения выдох. Он был всё ещё жив, но теперь это было тело измождённого, истерзанного человека, а не бессмертного монстра.
Человек-Паук, морщась от боли, сполз с поверженного противника. Он посмотрел на раздавленный в пальцах чип. Крошечная вещь, способная превратить человека в стихийное бедствие. Теперь настал черёд разобраться с доставщиком. Он не знал, кто стоит за Стервятником, но у него было нехорошее предчувствие. Такие технологии, такой циничный подход к человеческой жизни — это почерк не просто безумного учёного. Это пахло чем-то более системным, какой-то сетью, торгующей запрещёнными биоразработками. Питер доковылял до разбитого окна, вглядываясь в сумеречное небо. Стервятника и след простыл. Он улетел, оставив свой подарок. Но он вернётся. Те, кто нанимают таких, как Тумс, не бросают начатое.
Сирены служб спасения уже выли где-то внизу. Пора было уходить. Человек-Паук в последний раз оглядел разрушенную лабораторию. Заложники были спасены. Прототип нейтрализован, и, возможно, врачи ещё смогут помочь тому несчастному, кем бы он ни был. Но цена оказалась высокой. Рана на боку пульсировала, левая нога почти не слушалась, в ушах стоял звон. Он выстрелил паутиной в каркас соседнего здания и, превозмогая боль, бросил своё израненное тело в ледяные объятия городских ветров.
Путь домой, в маленькую квартирку в Куинсе, которую он делил с тётей Мэй, превратился в испытание. Каждый бросок паутины отдавался болью в боку, каждое приземление — прострелом в боку. Влетев в окно своей спальни, он обессиленно рухнул лицом в постель, стараясь не запачкать кровью покрывало. Вдалеке ещё слышались отголоски полицейских мегафонов, но здесь, в полумраке комнаты, было тихо. Тихо и тоскливо. Он повернулся на спину, глядя в потолок, на котором выцветшие звёзды, наклеенные ещё в детстве, слабо фосфоресцировали в темноте. В детстве, когда самым большим злом была контрольная по химии, а не химическое оружие в венах невинных людей.
Мысли его вернулись к Стервятнику. Тумс не был гением биоинженерии. Он был механиком. Значит, за дверью стоял кто-то ещё. Кто-то, кто синтезировал ту сыворотку, разработал чип контроля и запланировал испытание на живых людях прямо в башне «Озкорп». Это был не просто теракт. Это была демонстрация возможностей. Для кого? Для каких-то международных покупателей? Для тайной правительственной организации? Или для нового, ещё не названного суперзлодея, который предпочитает действовать чужими руками и смотреть на хаос из безопасного укрытия? Питер прикрыл глаза.
Усталость навалилась свинцовой плитой. Но спать он не мог. В голове, словно испорченная пластинка, прокручивалась фраза Тумса: «Я всего лишь доставщик». Завтра нужно идти в полицейский участок, снова выдавать себя за внештатного фотографа, вынюхивать информацию. Возможно, у детектива Утанаки будут какие-то зацепки по тому человеку, что лежит сейчас в изоляторе госпиталя. Биочип нужно отдать на экспертизу Тони Старку или, на худой конец, попытаться проанализировать самому, используя старый чемоданчик с инструментами, оставшийся со школы.
Рана на ноге требовала срочной обработки. Он заставил себя встать и, хромая, добрался до ванной. Отражение в зеркале не сулило ничего хорошего. Огромный синяк расползался по рёбрам, а нога распухла и приобрела неприятный багровый оттенок. Питер открыл аптечку, внутри которой хранился не столько стандартный набор, сколько остатки медицинских прорывов его прошлых столкновений. Регенерационный гель, украденный со склада Старк-индастриз в особо отчаянную ночь, и стерильные саморассасывающиеся нити.
Проткнув гелем края раны, он, тихо шипя от боли, принялся накладывать швы. Руки действовали на автомате, а взгляд снова и снова возвращался к смятому биочипу, который он выложил на край раковины. Микроскопическая надпись на его корпусе была почти нечитаема, но одна деталь заставила его замереть. Логотип. Стилизованная роза ветров, вписанная в шестиугольник. Он уже видел его раньше. Полгода назад, в логове контрабандистов, торговавших останками инопланетной хитинозной брони. Тогда он не придал этому значения, списав на очередную татуировку уличной банды. Теперь же кусочки мозаики начали складываться в пугающую картину. Это была не банда. Это была сеть. Организованная, с хорошим финансированием и доступом к технологиям, которые не должны были покинуть пределов лабораторий «Озкорп».
Он вернулся в комнату и, стараясь не шуметь, включил старенький ноутбук. В окне, выходящем на пожарную лестницу, мигала неоновая вывеска закусочной напротив. Питер загрузил фотографии логотипа в поисковую систему, но ничего, кроме глухих ссылок на засекреченные базы данных, не нашёл. Нужно было использовать другую сеть, более глубокую, более опасную. Но для этого требовались силы и ясная голова. Ни того, ни другого сейчас не было. Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как усталость всё-таки берёт своё. Завтра. Завтра он найдёт Стервятника. Завтра он выяснит, кто скрывается за этой розой ветров. А пока… пока оставалось только одно — помнить, ради чего он это делает.
Ради этих мгновений тишины, когда город внизу затихает после отгремевшей схватки. Ради людей, которые смогли вернуться домой, даже не узнав, насколько близко они были к смерти. Ради Мэй, смотрящей телевизор в гостиной и с тревогой ожидающей его возвращения. Ради дяди Бена, чья последняя мудрость была не про силу, а про ответственность. Эта ноша и была его силой. И пока в этом городе есть те, кто пытается превратить науку в орудие страха, Человек-Паук будет стоять у них на пути. Не потому, что это легко. А потому, что это правильно. Питер выключил ноутбук и, доковыляв до кровати, рухнул в неё без сил, всё ещё сжимая в кулаке сломанный чип. Война за будущее Нью-Йорка только начиналась, и её следующий бой должен был состояться с рассветом.
