В давние-предавние времена, когда реки были полноводнее, леса гуще, а птицы умели говорить человеческим языком, раскинулась на берегах великой реки Идель богатая и просторная татарская земля. В одной маленькой деревеньке, что спряталась меж зеленых холмов, жил юноша по имени Булат.
Булат был сиротой. От отца с матерью осталась ему лишь старая покосившаяся изба, медный кумган для умывания да инструменты сапожника: кривое шило, острый нож, дратва да деревянные колодки. Но руки у Булата были поистине золотыми. Он шил такие башмаки да читеки (традиционные татарские сапожки из мягкой кожи), что глаз не оторвать! Кожу он сшивал особым, невидимым швом, а голенища украшал узорами диковинными: расцветали на них красные тюльпаны, вились зеленые листья, переплетались золотые нити.
Да только люди в его деревне жили бедные. Платили за работу кто чашкой муки, кто кувшином катыка, а кто и просто добрым словом. Булат не жаловался. Был он парнем веселым, с открытой душой: днем работал, напевая протяжные татарские песни — моны, а вечером сидел на крылечке, смотрел на звезды и мечтал о том, что когда-нибудь сошьет такие башмаки, каких свет еще не видывал.
Жил в той же деревне богатый и жадный торговец Гали-бай. Живот у него был круглый, как казан для плова, а глаза хитрые, маленькие, словно изюм в чак-чаке. Гали-бай никого не жалел, со всех три шкуры драл, долги в три раза увеличивал. Был у Гали-бая сын — ленивый и избалованный Тимур, который только и делал, что спал на пуховых перинах да жевал медовый баурсак.
Однажды поздней осенью, когда холодный ветер срывал последние желтые листья с берез, а небо затянуло тяжелыми тучами, разразилась страшная буря. Дождь лил как из ведра. Булат сидел в своей холодной избушке, чинил старые калоши соседа, как вдруг услышал слабый стук в дверь.
Юноша отложил шило, открыл дверь и увидел на пороге старого-престарого бабая (дедушку). Одежда на старике промокла насквозь, белая борода дрожала от холода, а в руках он сжимал тяжелый посох.
— Пусти, сынок, обогреться, — проскрипел старик. — В такую погоду и собаку на улицу не выгонят, а я уже третий день в пути.
— Проходи, бабай, гостем будешь! — радушно отозвался Булат.
Он помог старику снять мокрый чекмень, усадил его на почетное место у печи, которую растопил последними поленьями. Затем достал из сундука всё, что было съестного: половину черствого хлеба, немного сушеного творога — корта, да заварил горячего чая с душицей.
— Угощайся, бабай. Больше у меня ничего нет, но чем богаты, тем и рады, — улыбнулся юноша.
Старик поел, согрелся, и глаза его, прежде тусклые, вдруг заблестели мудрым и ясным светом.
— Доброе у тебя сердце, Булат, — сказал старик. — Знаю я, как тяжело тебе живется, но ты не обозлился. За твое гостеприимство дам я тебе подарок.
С этими словами бабай достал из-за пазухи небольшой сверток и протянул юноше. Булат развернул ткань и ахнул: внутри лежал кусок кожи. Но какой кожи! Она переливалась всеми цветами радуги: то вспыхивала рубиновым светом, как закатное небо, то отливала изумрудом, как весенняя трава, то мерцала серебром, словно лунная дорожка на водах Идели. И такая она была мягкая, будто сотканная из самого легкого пуха.
— Из этой кожи ты сошьешь пару башмаков, — произнес старик. — Это не простые башмаки, Булат. В них скрыта великая сила. Тот, кто наденет их с чистым сердцем и добрыми помыслами, найдет свое истинное счастье, и пути перед ним откроются сами собой. Но горе тому, чья душа черна от жадности или злобы! Волшебные башмаки накажут злодея. Береги их, сынок.
Утром, когда Булат проснулся, старика в избе уже не было. Юноша решил, что всё это ему приснилось, но, посмотрев на стол, увидел там сияющий лоскут кожи.
Три дня и три ночи Булат не ел, не пил, глаз не смыкал — работал. Он вложил в эти башмаки всё свое умение, всю любовь к ремеслу. Он расшил их золотой и серебряной нитью, вывел на носках изящные узоры в виде раскрывающихся тюльпанов, а на задниках вышил парящих птиц. Когда башмаки были готовы, они казались не творением человеческих рук, а чудом. От них исходило мягкое тепло, а узоры, казалось, дышали и шевелились.
Булат поставил их на стол и залюбовался. Он не смел их надеть — слишком уж они были хороши для его старых, залатанных шаровар.
Но, как известно, слухи в деревне летят быстрее ветра. Кто-то из соседей заглянул в окно, увидел сияющее чудо и разнес весть. Дошла эта весть и до жадного Гали-бая.
Гали-бай как раз ломал голову. Дошли до него вести, что великий Хан, правящий в стольном городе Казани, ищет жениха для своей единственной и прекрасной дочери Гюльчечек. Хан объявил: «Тот, кто принесет мне самое невиданное диво, которое удивит мою дочь, тот и станет ее мужем, а в приданое получит половину моего ханства!» Гали-бай спал и видел, как его ленивый сын Тимур женится на ханской дочери, и они становятся самыми богатыми во всем мире.
Услышав о волшебных башмаках, бай тут же приказал запрячь лучшую лошадь и поехал к избушке Булата.
Ворвавшись в дом, Гали-бай увидел башмаки и аж затрясся от жадности.
— Послушай, Булат! — закричал бай, брызгая слюной. — Твой отец когда-то брал у меня в долг мешок овса! С процентами за эти годы долг вырос так, что ты должен отдать мне свою избу и пойти ко мне в рабство! Но я сегодня добрый. Отдай мне эти башмаки, и мы квиты!
— Не могу я их отдать, Гали-бай, — твердо ответил Булат. — Это подарок мудрого старца. И они не принесут счастья тому, кто заберет их силой.
— Ах ты, нищий щенок! — взревел бай. Он кликнул своих слуг с толстыми палками.
Слуги схватили Булата, скрутили ему руки, а Гали-бай схватил волшебные башмаки, завернул их в дорогой шелк и бросился вон из избы.
Прибежал Гали-бай домой, зовет своего сына:
— Тимур! Вставай, ленивый тюфяк! Одевайся в лучшие шелка! Мы едем во дворец Хана! Я добыл башмаки, каких нет ни у одного падишаха в мире. Гюльчечек увидит их и сразу выйдет за тебя замуж!
Собрали они караван с подарками, посадили Тимура в золоченую карету и отправились в стольный город.
Дворец Хана ослеплял роскошью. Купола блестели на солнце, двери были из резного орехового дерева, инкрустированные перламутром. В тронном зале сидел сам грозный Хан на подушках из парчи, а рядом, за тонкой шелковой ширмой, сидела красавица Гюльчечек. Лица ее не было видно, но говорили, что она так умна, что может разгадать любую загадку, и так красива, что от ее взгляда расцветают сухие деревья.
Много женихов приходило во дворец. Приносили они алмазы величиной с куриное яйцо, говорящих попугаев из заморских стран, ковры, сотканные из золотых нитей. Но Гюльчечек лишь скучала, а Хан прогонял их.
Тут в зал важно ввалился Гали-бай со своим сыном Тимуром. Тимур шел вразвалочку, жевал орехи и зевал.
— О, великий Хан! — поклонился Гали-бай до самого пола. — Мой сын Тимур принес в дар прекрасной принцессе чудо из чудес! Башмаки, сшитые из волшебной кожи!
Бай сдернул шелковый платок, и по тронному залу пробежал вздох восхищения. Башмаки сияли так ярко, что на миг затмили свет солнца, пробивающийся сквозь витражные окна.
Хан подался вперед. Из-за ширмы тоже послышался легкий шелест платья — Гюльчечек заинтересовалась.
— Воистину, это диво! — сказал Хан. — Но башмаки мало показать. Твой сын должен их надеть и станцевать для нас татарский танец, чтобы мы убедились, что они удобны и легки!
Тимур недовольно скривился — танцевать он не любил и не умел. Но отец больно ущипнул его за бок. Тимур стянул свои сафьяновые сапоги и сунул ноги в волшебные башмаки.
Но стоило ленивому и злому парню надеть их, как волшебная кожа потемнела. Узоры в виде тюльпанов превратились в колючие репьи. Башмаки вдруг сами собой сжались, словно железные тиски!
Тимур взвыл от боли. А башмаки вдруг начали притопывать. Раз-два! Раз-два! И понесли Тимура в пляс!
Но это был не красивый танец, а настоящее посмешище. Тимур прыгал, как лягушка, махал руками, как ощипанный гусь, падал на колени, кувыркался. Он кричал:
— Спасите! Снимите их! Ой, больно! Ой, не могу!
Но башмаки несли его по залу, заставляя врезаться в колонны, сбивать с ног стражников, пока, наконец, с размаху не вынесли его через открытые двери прямо во двор, где он с разбегу плюхнулся в грязную лужу, в которой купались свиньи! Только там башмаки слетели с его ног.
Хан потемнел от гнева. Его усы грозно встали торчком.
— Как ты смел принести мне проклятую вещь?! — закричал он на Гали-бая. — Твой сын опозорил мой дворец! Стража! Отрубить ему голову!
Гали-бай упал на колени, заливаясь слезами:
— О, великий, милосердный Хан! Пощади! Это не моя вина! Эти башмаки сшил нищий сапожник Булат из нашей деревни. Это он наложил на них колдовство!
Услышав это, из-за ширмы раздался звонкий и мелодичный голос красавицы Гюльчечек:
— Отец, не руби сгоряча. Если простой сапожник смог создать такую красоту, значит, он не простой человек. Прикажи привезти его сюда. Пусть он сам ответит за свое творение.
Хан согласился. Гали-бая и его сына бросили в темницу, а в деревню помчались быстрые всадники.
Вскоре связанного Булата привезли во дворец. Юноша стоял перед Ханом в своей простой, поношенной одежде, но спину держал прямо, а взгляд его был смелым и ясным.
— Это ты сшил эти башмаки? — грозно спросил Хан, указывая на чудо-обувь, которую стражники принесли на золотом подносе (башмаки снова сияли прежней красотой).
— Я, великий Хан, — ответил Булат.
— Почему же они чуть не сломали ноги сыну бая?
— Потому что эти башмаки волшебные. Они служат лишь тому, чье сердце чисто, а помыслы добры. Гали-бай отнял их у меня силой, оттого они и наказали его сына, который глуп, жаден и ленив.
— Дерзкие речи для простолюдина! — нахмурился Хан. — Если ты говоришь правду, надень их сам!
Булат снял свои старые опорки и надел волшебные башмаки. Как только они коснулись его ног, кожа их засветилась еще ярче. Башмаки пришлись точно впору, облегая ноги, словно вторая кожа. Юноша почувствовал невероятную легкость. Он вышел в центр зала и поклонился. А затем, повинуясь какому-то внутреннему зову, начал танцевать.
Это был танец, от которого захватывало дух! Булат взмывал в воздух, словно сокол. Его движения были ловкими, грациозными, полными достоинства и огня. При каждом ударе каблуков о мраморный пол из-под них вылетали золотые искорки, превращавшиеся в воздухе в лепестки весенних цветов.
Когда танец закончился, в зале воцарилась мертвая тишина. А затем из-за ширмы вышла сама Гюльчечек.
На ней был наряд из тончайшего зеленого шелка, расшитого серебром. На голове возвышался бархатный калфак (женский головной убор), украшенный жемчугом, а черные, как смоль, косы спадали до самых пят. Глаза ее сияли, как две яркие звезды.
Она подошла к Булату, посмотрела ему в глаза и сказала:
— Отец, этот юноша не только великий мастер, но и человек с чистой душой. Я хочу, чтобы он стал моим мужем.
Но Хан был горд и упрям. Отдать свою единственную дочь, наследницу огромного ханства, за простого сапожника? Этого не позволяла его гордость.
— Башмаки хороши, — сказал Хан, хитро сощурив глаза. — Но для того, чтобы стать зятем Хана, мало быть хорошим танцором и сапожником. Ты должен доказать свою доблесть, ум и отвагу! Я задам тебе три задачи. Выполнишь их — Гюльчечек твоя. Не выполнишь — голова с плеч! Согласен?
— Согласен, Хан, — твердо ответил Булат.
— Слушай первую задачу. На севере от Казани есть Дремучий Лес, куда не проникает луч солнца. В этом лесу живет страшный лесной дух — Шурале. У него на лбу рог, длинные костлявые пальцы, и он любит до смерти защекотывать путников. В логове Шурале растет Золотая Яблоня. Принеси мне одно золотое яблоко с нее.
Вышел Булат из дворца. Дали ему коня, меч и мешок с припасами. Волшебные башмаки он снимать не стал, чувствовал — они ему помогут.
Долго ехал юноша, пока не добрался до Дремучего Леса. Деревья здесь стояли стеной, корни переплетались, как змеи. Оставил Булат коня на опушке и пошел пешком. Идет он по лесу, башмаки светятся во тьме, путь указывают.
Вдруг слышит — заскрипело дерево, захохотал кто-то страшным, скрипучим смехом, от которого кровь стынет в жилах. Выскакивает на тропинку чудище! Ростом с высокую сосну, весь обросший мхом, на лбу кривой рог торчит, а руки длинные-предлинные, пальцы тонкие, с острыми когтями, так и дергаются — хотят пощекотать!
— Ага! — взвизгнул Шурале. — Человечина пришла! Давненько я никого не щекотал! Иди сюда, паренек, поиграем, посмеемся!
Булат вспомнил рассказы старых людей о том, что Шурале силен, но глуповат. Мечом его не взять — шкура, как кора дубовая. Нужна хитрость.
Огляделся Булат и увидел толстое упавшее бревно, в котором была глубокая трещина, а в трещину вбит большой деревянный клин.
— Здравствуй, хозяин леса! — вежливо поздоровался Булат. — Я бы с радостью с тобой поиграл, да вот беда — работы много. Хан приказал мне это бревно на дрова расколоть. Помоги мне, а потом уж вдоволь пощекочешь!
Шурале, обрадовавшись легкой добыче, согласился.
— Что делать надо? — прохрипел дух.
— Видишь щель в бревне? Сунь туда свои пальцы и потяни бревно в разные стороны, а я пока клин поглубже вобью!
Шурале, не чуя подвоха, засунул свои длинные костлявые пальцы в глубокую щель бревна. А Булат тем временем не клин вбивать стал, а наоборот — схватил тяжелый камень и выбил клин из бревна!
Бревно с громким треском захлопнулось, намертво зажав длинные пальцы лесного духа!
Взвыл Шурале от боли на весь лес, задергался, запрыгал, но вырваться не может — бревно тяжелое, пальцы застряли крепко-накрепко.
— Ой, больно! Ой, отпусти меня, хитрый джигит! — завопил Шурале.
— Отпущу, если дашь мне золотое яблоко с твоей яблони и поклянешься больше никогда не трогать людей в этом лесу! — сказал Булат.
— Клянусь, клянусь! Вон там яблоня, бери сколько хочешь, только освободи!
Сорвал Булат Золотое Яблоко, оно сияло, как маленькое солнышко. Затем снова вбил клин в бревно. Шурале вытащил свои посиневшие пальцы и с громким плачем умчался в самую чащу, так быстро, что только пятки засверкали. А Булат целым и невредимым вернулся к Хану.
Удивился Хан, увидев золотое яблоко. Не ожидал он, что простой парень справится с Шурале. Гюльчечек же радостно улыбнулась из-за ширмы.
— Что ж, первая задача выполнена, — помрачнел Хан. — Слушай вторую! Посреди нашего края есть бездонное озеро Кабан. На дне его живет Су Анасы — Водяная Мать, владычица озерная. У нее есть серебряный гребень, которым она расчесывает свои зеленые волосы. Этот гребень обладает силой исцелять любые болезни. Мой отец давно болен, только этот гребень его спасет. Принеси мне его! Если Су Анасы поймает тебя — утащит на дно!
Пошел Булат к озеру Кабан. Вода в нем темная, холодная. Сел юноша на берегу и задумался: как же достать гребень? В воду лезть — верная смерть, Водяная Мать сильна в своей стихии.
Сидит он, смотрит на воду. Вдруг видит: на берегу, в камышах, бьется большая золотая рыбка. Запуталась она в старой рыбацкой сети, задыхается на воздухе. Булат, у которого сердце было добрым ко всему живому, бросился к рыбке, достал свой сапожный нож и аккуратно разрезал путы. Затем осторожно взял рыбку на руки и выпустил в прохладную воду.
Рыбка махнула хвостом и скрылась в глубине.
А через мгновение вода в озере забурлила, пошла волнами, и на поверхность вынырнула сама Су Анасы. Была она страшна и прекрасна одновременно: кожа бледная, как луна, глаза огромные, синие, а волосы зеленые, как водоросли, спускались до самых колен.
— Человек! — зашипела Су Анасы, и вода вокруг нее закипела. — Зачем ты пришел к моим владениям?
— Я пришел с миром, Водяная Мать, — почтительно поклонился Булат. — Хан послал меня за твоим серебряным гребнем, чтобы исцелить больного отца. Я знаю, что не могу взять его силой. Но я прошу тебя о милости.
Су Анасы внимательно посмотрела на юношу.
— Ты просишь о милости? Люди обычно приходят воровать или убивать. Но сегодня ты спас мою младшую дочь — золотую рыбку, которая по глупости запуталась в сетях. За то, что ты подарил ей жизнь, я подарю тебе то, что ты ищешь. Но помни: добро всегда возвращается добром, а зло — злом.
С этими словами Водяная Мать достала из своих густых волос сверкающий серебряный гребень и бросила его на берег. Гребень упал прямо к ногам Булата. В следующее мгновение Су Анасы ударила по воде хвостом и скрылась в темной глубине, оставив после себя лишь расходящиеся круги.
Вернулся Булат во дворец и протянул Хану серебряный гребень. Стоило больному отцу Хана провести им по волосам, как все его недуги как рукой сняло.
Хан сидел на троне мрачнее грозовой тучи. Простой сапожник снова утер ему нос!
— Твоя удача велика, — сквозь зубы процедил Хан. — Но осталась третья, самая сложная задача. И ее задам не я, а моя дочь, принцесса Гюльчечек. Если справишься — сыграем свадьбу. Если нет — прощайся с жизнью!
Зал затих. Из-за ширмы снова вышла Гюльчечек. Она смотрела на Булата с нежностью, но глаза ее были полны тревоги — ведь законы Хана были суровы, и она не могла нарушить древние обычаи.
— Булат, — сказала принцесса своим хрустальным голосом. — Моя задача будет испытанием не силы, а сердца. Завтра на рассвете ты придешь в этот зал. Здесь будут стоять сорок девушек, одетых в одинаковые закрытые шелковые наряды, их лица будут скрыты плотными покрывалами. Все они будут одного роста и телосложения. Среди них буду я. Ты не сможешь ни поговорить с нами, ни прикоснуться. Ты должен будешь подойти и взять за руку ту единственную, которая является мной. Ошибешься — потеряешь голову. Узнаешь — я твоя навеки.
Всю ночь Булат не спал. Он ходил по двору, смотрел на звезды. Как узнать любимую, если лица не видно, голоса не слышно? Он знал лишь цвет ее глаз да ласковый голос. Но как это поможет, когда все будут скрыты покрывалами?
Наступило утро. Зал наполнился придворными. Хан сидел на троне, довольно потирая руки — он был уверен, что сапожник не справится.
Двери распахнулись, и в зал вошли сорок девушек. Все они были одеты в одинаковые платья из красного бархата с золотым шитьем. Лица их скрывали плотные белые фаты, сквозь которые ничего не было видно. Они встали в ряд, совершенно неотличимые друг от друга, как сорок капель воды.
— Выбирай, сапожник! — усмехнулся Хан. — У тебя есть только одна попытка!
Булат подошел к строю. Сердце его колотилось. Он вглядывался в фигуры, пытался уловить хоть какое-то отличие — может, кто-то дышит чаще, или стоит по-особому? Но девушки застыли, как статуи.
Юноша прошел вдоль ряда один раз. Никакой подсказки. Прошел второй раз. Отчаяние начало подкрадываться к его сердцу.
И тут он вспомнил про свои волшебные башмаки. Старец говорил: «Они укажут путь тому, у кого чистое сердце».
Булат закрыл глаза. Он перестал пытаться увидеть глазами. Он вслушался в свое сердце. И вдруг он почувствовал, как волшебные башмаки на его ногах словно потеплели. Он сделал шаг вслепую, потом еще один. Башмаки сами, мягко и уверенно, вели его вперед.
Он остановился. Открыл глаза. Перед ним стояла девушка — точно такая же, как остальные тридцать девять. Ничего особенного.
Но Булат вдруг обратил внимание на одну крошечную, едва заметную деталь. Пока все девушки стояли абсолютно неподвижно, из-под подола именно этой девушки чуть-чуть виднелся краешек изящной туфельки, которая нервно, в такт биению сердца, едва заметно постукивала по мраморному полу. Она волновалась. Она боялась за него.
А еще… Булат присмотрелся к золотому шитью на ее красном платье. Все платья были расшиты золотом во дворце, и пахли они дорогими благовониями. Но от этой девушки, совсем слабо, исходил едва уловимый аромат полевых цветов и свежего ветра — тот самый аромат, который он почувствовал, когда она впервые вышла к нему из-за ширмы.
Булат улыбнулся. Он уверенно протянул руку и взял девушку за ладонь. Пальцы ее были холодными от волнения, но тут же крепко сжали его руку в ответ.
— Это она, великий Хан, — громко и четко сказал Булат. — Моя невеста, принцесса Гюльчечек.
Девушка откинула фату. Зал ахнул. Это действительно была прекрасная ханская дочь. Ее лицо сияло от счастья, а на щеках играл румянец.
Хан от удивления вскочил с трона. Он не мог поверить своим глазам. Но слово Хана — закон. Он не мог взять его обратно перед всем своим двором.
Подошел Хан к Булату, долго смотрел на него, а потом тяжело вздохнул и сказал:
— Ты победил Шурале не силой, а умом. Ты получил гребень Су Анасы не воровством, а милосердием. И ты нашел мою дочь среди сорока других не глазами, а истинно любящим сердцем. Воистину, твои волшебные башмаки не ошиблись в хозяине. Ты достоин стать мужем Гюльчечек и править после меня!
Свадьбу сыграли такую, что земля дрожала! Пир шел сорок дней и сорок ночей.
На столах чего только не было: и горячий, дымящийся бэлеш с мясом и картошкой, и сладкий медовый чак-чак, тающий во рту, и румяные эчпочмаки, и густой, сытный бишбармак. Из огромных самоваров лился душистый чай с травами. Музыканты играли на гармониках и курае так, что ноги сами просились в пляс.
Булат и Гюльчечек сидели во главе стола — самые красивые, самые счастливые.
А что же случилось с жадным Гали-баем и его ленивым сыном Тимуром?
Хан повелел выпустить их из темницы, но в наказание за их ложь и жадность лишил их всего богатства. Из дворца их выгнали. Вернулись они в свою деревню бедняками.
Тимуру пришлось впервые в жизни взять в руки метлу и лопату, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Сначала он плакал и жаловался, но голод — не тетка, пришлось учиться трудиться. Говорят, со временем труд выбил из него всю лень, и он стал обычным, нормальным парнем, хоть и без богатств.
А Гали-бай, потеряв свое золото, стал тише воды, ниже травы. Часто он сидел на завалинке и, глядя на свои старые, дырявые лапти, вспоминал те сияющие, волшебные башмаки, которые он попытался украсть. Он понял, что чужое счастье, добытое силой, всегда обратится против того, кто его отнял.
Булат же, став зятем Хана, не возгордился. Он не запер свои инструменты в сундук. Днем он помогал Хану править мудро и справедливо, заботился о простом народе, снижал налоги и строил новые школы, чтобы каждый сирота мог найти свой путь. А по вечерам, когда солнце садилось за Идель, он уединялся в своей мастерской во дворце.
Там, рядом с красавицей-женой, которая вышивала золотом, он брал свое старое кривое шило, мягкую кожу и шил башмаки для сирот и бедняков. И хотя эти башмаки не светились, как те, волшебные, сделанные из подарка старика-бабая, люди говорили, что они приносят удачу. Потому что в каждый стежок Булат вкладывал свою доброту и веру в то, что каждый человек, если у него чистое сердце, найдет свою счастливую дорогу в этой жизни.
С тех пор в тех краях говорят: «Не тот богат, у кого сундуки с золотом полны, а тот, у кого руки золотые да совесть чиста». И сказка эта передавалась от отцов к детям, от бабушек к внукам, пока не дошла и до нас, уча тому, что истинное волшебство скрыто не в вещах, а в добром сердце и светлой душе человека.
И жили Булат с Гюльчечек долго, счастливо, в любви и согласии, оставив после себя добрую память, которая живет в татарских землях и по сей день. А волшебные башмаки? Говорят, Булат спрятал их в тайном месте, дожидаться нового героя, которому они понадобятся для совершения великих и добрых дел. Кто знает, может быть, когда-нибудь они найдут и своего нового хозяина.
