Сказка о Хафизе-мэргэне и Алмазном курае

Глава первая. Чёрный всадник и пропавшая луна

Давным-давно, когда ещё дубы помнили шёпот духов, а Волга была шире, чем крылья у сокола, жил в одном ауле у подножия Синих гор юноша по имени Хафиз. Был он не богат, но и не беден: имел острый ум, верный лук и сердце, полное отваги. За глаза его называли Хафиз-мэргэн — Хафиз-Меткий Стрелок.

В то лето случилась беда. Однажды ночью, когда месяц повис над минаретом тонким серпом, раздался страшный конский топот. Чёрный всадник на коне с глазами, горящими как угли из тандыра, пронёсся по небу и украл с небосвода Луну. Да не просто украл — он расколол её на тысячу осколков и раскидал по всему свету: один упал в Казань-реку, другой — в пески Ханской дороги, третий — в чащу Шурале.

Настала тьма кромешная. Днём солнце ещё светило, но по ночам воцарялся такой мрак, что даже волки выли от страха, а купцы боялись ездить с товарами. Старики говорили, что это проделки самого Азраила-шайтана, который решил утопить мир во тьме.

Аксакалы собрали совет.
— Нужен батыр, — сказал самый старый, дед Ибрагим, чья борода была белее первого снега. — Тот, кто вернёт Луну на место. Иначе пропадём: урожай сгниёт без лунного света, девушки не найдут женихов, а дети забудут, как играть в тёмные ночи.

Хафиз вышел вперёд и поклонился:
— Я пойду, бабай. Не дело молодому джигиту сидеть сложа руки, когда беда у порога.

Дед Ибрагим кивнул и дал ему три вещи: старый кинжал с серебряной рукоятью, кожаный мешочек с землёй с могилы святого старца и курай — тростниковую флейту, да не простую, а ту, что пела голосами предков.
— Кинжал против врага видимого. Земля против духа невидимого. А курай… Курай сам знает, когда играть. Ступай, Хафиз-мэргэн. Да поможет тебе Аллах и духи гор.

Глава вторая. Встреча с Шурале и загадка старого пня

Долго ли, коротко ли шёл Хафиз, но добрался до дремучего леса Урман. Деревья там стояли такие высокие, что закрывали даже дневное солнце, а во тьме безлунной и вовсе ничего не было видно. Вдруг слышит Хафиз — кто-то щёлкает пальцами и хихикает, словно филин подавился.

— Эй, кем бу? Кто здесь? — крикнул Хафиз.
Из-за кривой сосны вышел Шурале — лесной дух, ростом с медведя, с длинными-длинными пальцами, которыми он мог защекотать до смерти, и глазами, светящимися зелёным.
— А-а-а, человек-мясо, — проскрипел Шурале. — Сейчас я тебя защекочу! Давно не пробовал человеческого смеха!

Но Хафиз был не робкого десятка. Он знал, что с Шурале силой не справиться — он силён, как десять быков. Зато он глуп и любопытен.
— Погоди, уважаемый Хужа Урмана, — сказал Хафиз с поклоном. — Я не отказываюсь от щекотки, но дай мне сначала загадать тебе загадку. Если отгадаешь — щекочи меня хоть до утра. А если нет — покажешь мне дорогу к тому месту, куда упал лунный осколок.

Шурале аж подпрыгнул от радости. Любил он загадки больше, чем медвежий мёд.
— Загадывай, двуногий!

Хафиз подумал и сказал:
— В земле родится, на земле лежит, всех кормит, а само не ест. Что это?

Шурале зачесал длинными пальцами затылок, закряхтел, защёлкал языком:
— Э-э-э… дерево? Нет. Камень? Нет. Вода? Нет. Эх, сдаюсь! Что это?

— Это хлебный сноп, — улыбнулся Хафиз. — Колос в земле родится, сноп на земле лежит, всех кормит, а сам не ест.

Шурале взвыл от досады, но слово лесного духа — кремень. Пришлось ему вести Хафиза через буреломы и трясины к заветному месту. Там, в стволе старого дуба, сверкал голубоватым светом осколок Луны — величиной с ладонь, но такой яркий, что вокруг всё было видно, как днём.
— Бери, — буркнул Шурале. — Но помни: если встретишь Алмазный курай, не вздумай на нём играть, пока Луну не соберёшь. А то быть беде.

Сказал и исчез, только пальцами напоследок щёлкнул.

Глава третья. Дочь хана и базарный хитрец

Пошёл Хафиз дальше. Дорога привела его в славный город Казань, где над рекой возвышался белокаменный кремль. Правил там хан Тимербулат — муж могучий, но нравом крутой. У него была единственная дочь — красавица Гульчачак, что значит «Цветок розы». Была она не только красива, но и умна, да так, что все женихи, сватавшиеся к ней, не могли отгадать её загадок и уходили ни с чем.

Хафиз пришёл на базар, чтобы расспросить, не видал ли кто второй осколок Луны. А на базаре шум, гам, торговцы кричат, верблюды плюются, мальчишки воруют лепёшки. Вдруг видит Хафиз: стоит посреди площади высокий шест, а на нём привязан кувшин с водой. И глашатай объявляет:
— Слушайте все! Ханская дочь Гульчачак обещает свою руку тому, кто достанет кувшин, не сломав шеста и не пролив ни капли! А кто попытается и не сможет — голова с плеч!

Многие батыры пытались: кто лез по шесту и срывался, кто пытался шест раскачать — кувшин падал и разбивался. И головы летели…

Хафиз подошёл, посмотрел и говорит:
— Я достану.

Вся толпа ахнула. Хафиз взял ведро, зачерпнул воды из реки Казанки и стал аккуратно лить её под основание шеста. Вода размягчила землю, шест накренился и медленно-медленно опустился к самой земле. Хафиз спокойно подошёл, взял кувшин в руки и подал его дочери хана, даже не расплескав.

Гульчачак вышла на балкон, вся в шелках и монистах, и улыбнулась:
— Ты не только силён, но и умён, егет. Но это была только половина испытания. Отгадай мою загадку: «Что слаще мёда, дороже золота, но нельзя купить ни за какие деньги?»

Хафиз задумался. Думал-думал и вдруг вспомнил, как мать его, провожая, поцеловала в лоб.
— Это родительская любовь и благословение, — ответил он.

Гульчачак захлопала в ладоши.
— Правильно! Я выйду за тебя, но при одном условии: сначала верни Луну на небо. Без лунного света какая же свадьба? Да и отец мой, хан, не отдаст дочь за человека, который не спас весь мир.

Хафиз поклонился и сказал, что вернётся с полной Луной. Гульчачак на прощание дала ему свой перстень с бирюзой — камень, что отводит дурной глаз.

Глава четвертая. Третий осколок и козни Азраила

Третий осколок, по словам мудрецов, упал в Долину Змей, что на Ханской дороге. А охранял его сам Азраил-шайтан в облике огромного чёрного змея с человеческой головой.

Хафиз шёл три дня и три ночи. Наконец увидел долину, усеянную камнями и сухими кустами, а посреди неё — пещеру, из которой лился серебристый свет. Там лежал осколок Луны, но рядом, свернувшись кольцами, спал змей-шайтан. Чешуя его блестела, как вороново крыло, а из ноздрей вырывался дым.

Хафиз вспомнил совет деда Ибрагима: взял кожаный мешочек с землёй с могилы святого и бросил перед входом в пещеру. Тотчас земля задрожала, и из неё выросла невидимая стена. Змей проснулся, зашипел, ударил хвостом — но пробить святую преграду не смог. Он метался, плевался огнём, но Хафиз спокойно вошёл, взял осколок и вышел.

Но не успел он отойти, как шайтан обернулся вихрем и проник сквозь стену. Понял Хафиз: одной земли мало, надо сражаться. Выхватил он старый кинжал с серебряной рукоятью. И начался бой.

Долго бились они. Змей кусал, Хафиз уворачивался. Вдруг шайтан выбил кинжал из рук джигита и уже разинул пасть, чтобы проглотить его. И тут Хафиз вспомнил про курай. Он выхватил флейту и поднёс к губам.

Сам собой заиграл курай — да так заунывно и сладко, что даже камни заплакали. Азраил-шайтан, услышав эту мелодию, замер. А курай играл голосами предков, звал их из могил. И встали из земли тени батыров, что пали в битвах за родную землю. Окружили они змея, связали его невидимыми цепями и утащили глубоко под землю, туда, откуда нет возврата.

Хафиз упал без сил, но осколок был у него.

Глава пятая. Алмазный курай и свадьба

Осталось найти последний осколок — тот, что в песках. Но тут явился Хафизу во сне дух гор — седой старик в зелёном чапане.
— Ты собрал три осколка, — сказал он. — Но Луну не склеить без Алмазного курая. Он спрятан на вершине Синей горы, в гнезде птицы Самрук. Иди туда, но помни: когда возьмёшь курай, не играй на нём, пока не склеишь Луну. Иначе случится беда, о которой говорил Шурале.

Хафиз взобрался на Синюю гору. Там, в гнезде из молний и облаков, лежал курай, сделанный из чистого лунного камня, переливающийся алмазными искрами. Только взял его Хафиз в руки, как захотелось ему сыграть — так красив был инструмент. Но он сдержался, вспомнив предупреждение.

Спустился он с горы, сложил все четыре осколка вместе и прикоснулся к ним Алмазным кураем. Тотчас осколки слились воедино, и Луна, целая и невредимая, взмыла в небо и заняла своё место. Свет её залил всю землю — да такой яркий, что люди проснулись и подумали, что уже утро.

Хафиз вернулся в Казань. Хан Тимербулат устроил пышную свадьбу. Гульчачак была счастлива. На пиру играл курай — но уже простой, тростниковый, а Алмазный Хафиз спрятал до времени, потому что он был дан для великих дел, а не для забавы.

Говорят, что до сих пор, когда на небе всходит полная луна, можно услышать в шелесте ветра отзвуки той мелодии, что играл курай Хафиза-мэргэна. А если выйти в поле в полночь и прислушаться, можно различить слова: