В то утро Марти проснулся в шесть, как просыпался уже тридцать лет подряд, даже на пенсии. Тело требовало привычного ритуала: встать, размять затёкшую спину, дойти до ванной, плеснуть воды в лицо.
Пролог: Аляска В баре было тихо, только лениво гудел старый телевизор над стойкой, показывая какой-то бессмысленный матч. За окнами наваливало снега — третий день без передышки, и Аляска медленно погружалась в свою долгую, бесконечную зиму.
Нет смерти здесь; и сердце вторит: нет;Для смерти слишком весел этот свет.И не твоим глазам творец судилГореть, играть для тленья и могил…Хоть все возьмет могильная доска,Их пожалеет смерти злой рука;
Мне грустно, потому что я тебя люблю,И знаю: молодость цветущую твоюНе пощадит молвы коварное гоненье.За каждый светлый день иль сладкое мгновеньеСлезами и тоской заплатишь ты судьбе.Мне грустно…
На жизнь надеяться страшась,Живу, как камень меж камней,Излить страдания скупясь:Пускай сгниют в груди моей.Рассказ моих сердечных мукНе возмутит ушей людских.Ужель при сшибке камней звукПроникнет в середину их?
Листья в поле пожелтели,И кружатся и летят;Лишь в бору поникши елиЗелень мрачную хранят.Под нависшею скалоюУж не любит, меж цветов,Пахарь отдыхать пороюОт полуденных трудов.
Страшись любви: она пройдет,Она мечтой твой ум встревожит,Тоска по ней тебя убьет,Ничто воскреснуть не поможет. Краса, любимая тобой,Тебе отдаст, положим, руку…
Они любили друг друга так долго и нежно,С тоской глубокой и стастью безумно-мятежной!Но, как враги, избегали признанья и встречи,И были пусты и хладны их краткие речи.
Она поет – и звуки тают,Как поцелуи на устах,Глядит – и небеса играютВ ее божественных глазах; Идет ли – все ее движенья,Иль молвит слово – все чертыТак полны чувства, выраженья,Так полны дивной простоты.
Он был рожден для счастья, для надеждИ вдохновений мирных! – но безумныйИз детских рано вырвался одеждИ сердце бросил в море жизни шумной;И мир не пощадил – и бог не спас!Так сочный плод, до времени созрелый,Между цветов висит осиротелый;