Глава первая, в которой всё идет кувырком
В самом центре Великого Смешанного Леса, на толстой ветке старого дуба, жила-была Сова. И звали её Сова. Не Софья, не София, не Савелия, а просто Сова. Это было очень удобно, потому что никто никогда не путал её имя.
Сова была не просто птицей, а Главным Лесным Координатором по вопросам «А что это там шуршит?». У неё были огромные желтые глаза, которые видели в темноте лучше, чем самый навороченный смартфон, и перья, которые вечно торчали в разные стороны, потому что Сова была перфекционисткой и каждое утро пыталась уложить их крылом, как расческой. Естественно, ничего не получалось.
Но была у Совы одна профессиональная тайна, о которой знали только два воробья-сплетника и старый, вечно недовольный Барсук. Сова была абсолютной, стопроцентной, неисправимой «совой» в квадрате. То есть она не могла уснуть. Вообще. Никогда.
Как только солнце падало за горизонт и лес погружался в темноту, Сова должна была, по законам природы, широко зевнуть, моргнуть три раза и захрапеть, повиснув вниз головой. Но вместо этого её мозг включался на полную мощность.
— Спать, спать, спать, — бормотала она себе под нос, сидя на ветке. — Надо закрыть левый глаз. Так. Закрыла. Теперь правый. Она закрывала правый глаз. — Теперь оба. Она закрывала оба. — А теперь спать! — командовала она своему мозгу. А мозг отвечал: «Слушай, а ты заметила, что у соседской белки хвост стал на три волоска пушистее? Интересно, она сменила шампунь? И кстати, почему дятел стучит ровно сто двадцать раз в минуту, а не сто двадцать один? Это же нарушение ритма! Нужно составить жалобу в Лесную Трудовую Инспекцию».
Так и проходила её жизнь. Днем Сова сидела на дубе, притворяясь чучелом, и пыталась дремать, прячась от яркого света за собственным крылом. А ночью она патрулировала лес, потому что лежать с закрытыми глазами и думать о беличьем шампуне было невыносимо.
В ту самую ночь, с которой началась наша история, Сова как раз завершила свой еженощный обход. Она проверила, не забыл ли Ёжик закрыть дверь в свою нору (забыл, Сова прикрыла её лопухом), убедилась, что у Медведя в берлоге ровно три подушки (он любил спать пирамидкой) и посчитала звезды. Звезд было сорок тысяч триста восемьдесят две. На прошлой неделе было на пятнадцать меньше. Значит, либо выросло небо, либо Сова где-то обсчиталась.
Она тяжело вздохнула, поправила свой вечно растрепанный хохолок и уже собиралась лететь к дубу, чтобы до утра слушать, как растут грибы, как вдруг услышала звук.
Это был не обычный ночной звук. Не хруст ветки под лапой Лисицы, не сонное бормотание Енота, не далекий вой Волка, который просто хотел, чтобы его пожалели. Это был звук, похожий на то, как если бы кто-то очень большой и очень грустный высморкался в носовой платок размером с футбольное поле.
Уууууууууууууууууууууууууууууууууууууу…Сова навострила уши. Вернее, свои пушистые перьевые «ушки», которые на самом деле были просто для красоты, а слышала она всем диском лица.
Звук повторился. На этот раз он сопровождался странным металлическим лязгом.
— Тик-так. Шшшш. Уууууууууууууу…
Сова спикировала вниз. Звук шел со стороны Бобрового пруда.
Глава вторая, в которой выясняется, что бобры — жертвы маркетинга
Пруд был залит странным, мертвенно-синим светом. Луна светила обычным желтым, а тут — синим. У самой воды, там, где бобры строили свою новую плотину, стояла конструкция.
Это была не плотина. Плотины пахнут мокрым деревом и упорством. Эта штука пахла пластиком, озоном и горем. Огромный, блестящий, хромированный аппарат, похожий на гигантский блендер, который скрестили с банкоматом. Из него торчали трубы, на трубах мигали красные лампочки. А из главной трубы с интервалом в пять секунд вырывался тот самый тоскливый звук: «Ууууууууууууууууууууууууууууу… дзынь!»
Рядом с аппаратом сидел Главный Бобр. Он был в каске, синем рабочем жилете и держал в лапах папку с надписью «Проект «Вечная Сухость»». Слезы размером с лесной орех катились по его усам и падали на чертежи.
— Бобр, ты в порядке? — тихо спросила Сова, приземляясь на кочку. — Что это за тостер-переросток?
— Ыыыы, — всхлипнул Бобр. — Это, Сова, Автоматизированная Система Искусственной Засухи, сокращенно — АСИЗ. Я купил её в ночном телемагазине на пне номер четыре.
— Зачем? — опешила Сова. — У нас же пруд. У нас воды — хоть залейся.
— Вот именно! — Бобр стукнул хвостом по земле так, что подпрыгнула лягушка. — Я смотрел передачу «Идеальная жизнь грызуна». Там говорили, что главная проблема современных бобров — это влажность. От нее портится мех, разбухает древесина, а в тапочках заводится плесень! Этот прибор, — он любовно погладил хромированный бок аппарата, — выкачивает воду из почвы и превращает её в сухой, экологически чистый туман. Сказали, что через неделю наш лес станет идеальной саванной. Можно будет носить галстуки-бабочки и не бояться испортить их в луже!
— И сколько он стоит? — поинтересовалась Сова, прикидывая, можно ли на эти деньги купить беруши.
— Я отдал им все наши запасы осины на зиму! — прорыдал Бобр. — И коллекцию гладких камушков! И даже фирменную бейсболку с логотипом «Бобр Инкорпорейтед»! А теперь… теперь он сломался.
— Почему ты так решил? — Сова обошла аппарат. От него веяло холодом.
— Смотри! — Бобр ткнул лапой в инструкцию. — Здесь написано: «Для бесперебойной работы требуется подключение к источнику чистого детского смеха мощностью не менее ста гига-хи-хи в час». Я собрал всех ежат, посадил их вокруг, рассказал анекдот про гриб, который забыл шляпу. Они смеялись! Три часа! А потом устали и уснули. Прибор запищал, замигал красным и теперь просто воет. И высасывает из земли последние соки. Смотри на траву!
Сова посмотрела. Трава вокруг аппарата действительно меняла цвет. Из сочно-зеленой она становилась серой, как старая газета, и рассыпалась в пепел от одного прикосновения.
— Он пьет жизнь, — прошептала Сова. — И если мы его не выключим до рассвета, Бобр, к утру наш лес станет гигантской песочницей. А в песке, как известно, деревья не растут. И орехи не падают. И твой любимый сериал «Санта-Барбара в дупле» прервется на самом интересном месте из-за отсутствия декораций.
— Мы пропали! — Бобр снова зарыдал. — Гарантия на него — две недели, а сервисный центр находится в Китае, за Великим Бамбуковым Лесом!
Сова нахмурилась. Её сонный мозг, который обычно был занят только беличьими хвостами, вдруг заработал с бешеной скоростью.
— Так, — сказала она. — Без паники. Нужен смех. Сто гига-хи-хи. Где мы возьмем смеющихся детей в три часа ночи?
— Ежат я больше не подниму, — захлюпал носом Бобр. — Они только что уснули, у них режим. Если их разбудить, у них будет истерика, а не смех. Истерика — это отрицательные гига-хи-хи. Прибор взорвется!
Сова подняла голову. Её желтые глаза сверкнули в синем свете лампочек.
— Дети, — сказала она. — У меня есть план. Но тебе он не понравится.
Глава третья, в которой Сова нарушает главное правило леса
План Совы был прост, безумен и нарушал статью двенадцать Лесного Кодекса: «Не будить спящих без крайней необходимости, а если разбудил — принести червяка в качестве извинения».
Сова полетела к Медвежьей берлоге.
Медведь спал. Он спал так, как умеют спать только медведи — глубоко, громко и с чувством собственного достоинства. Его храп заставлял вибрировать корни дуба.
Сова постучала когтем в косяк берлоги. Никакой реакции. Она постучала сильнее.
— Медведь! — крикнула она. — Михаил Потапович! Подъем! У нас техногенная катастрофа!
Из берлоги донеслось недовольное рычание, и показалась огромная лапа. Лапа попыталась схватить Сову и использовать её как подушку. Сова увернулась.
— Там твой сын! — отчаянно соврала Сова. — Он пошел гулять на болото и провалился в трясину! Он зовет маму!
В берлоге воцарилась тишина. А потом раздался звук, от которого с дуба посыпались желуди. Это был не храп. Это был боевой клич.
Медведь вылетел из берлоги за три секунды. Он был в пижаме в звездочку, на одной лапе — тапок, на другой — нет. Его глаза горели, как два лесных пожара.
— Где?! — проревел он, обнюхивая воздух. — Уже вытащили! — быстро сказала Сова, пятясь. — Ложная тревога. Но раз уж ты встал, пойдем со мной. Дело государственной важности.
— Три часа ночи! — Медведь посмотрел на небо. — Сова, если ты меня разбудила, чтобы показать мне новую звезду, я съем тебя вместе с дубом.
— Лучше съешь прибор, — сказала Сова и повела его к пруду.
Когда Медведь увидел АСИЗ, он перестал зевать. — Это что за шайтан-машина? — спросил он, принюхиваясь. — Пахнет как сломанный холодильник моего троюродного дяди из зоопарка.
— Это Бобровская покупка, — объяснила Сова. — Она высасывает воду. Нужно сто гига-хи-хи. У тебя дети есть?
— Один, — буркнул Медведь. — Спит. И он в маму — хохочет только когда падает с дерева. Это больно, я не хочу ради какого-то тостера ломать ребенку психику.
— А взрослые? — Сова посмотрела на него в упор. — Кто в лесу самый громкий?
Медведь задумался. Он почесал живот, отчего пижамная куртка треснула на спине. — Лось, — наконец сказал он. — Когда Лось чихает, белки падают в обморок. Но Лось сейчас на ежегодном симпозиуме по выращиванию гигантских мухоморов. Он без них не чихает, это для него как ритуал.
— Зови, — приказала Сова. — Буди всех. Это Чрезвычайная Ситуация Первой Степени Пушистости.
Медведь вздохнул, посмотрел на свою пижаму, махнул лапой и пошел в чащу, на ходу срывая с себя тапок.
Через полчаса у пруда собрался весь цвет лесной интеллигенции.
Пришел Лось. Он был в банном халате, на рогах у него висели сушеные дольки мухомора, как баранки. Лось был сонный, но очень интеллигентный. — Я прослушал лекцию о влиянии лунного света на споры, — сказал он вместо приветствия. — Что стряслось?
Прибежал Заяц. Он был в наушниках. — Я только вошел в поток! — закричал он. — Я качал пресс! У меня был новый личный рекорд — два листика за ночь!
Пришла Лиса. Она куталась в норковую шубу и держала в лапах кружку с надписью «Самая хитрая». — Я пила десятый сон, — зевнула она, показав все зубы. — Если это не курьер с пиццей, я буду жаловаться в Гаагский лесной суд.
Прибежали, кутаясь в листья, ежата. Их разбудил папа-Бобр, соврав, что начинается бесплатный утренник с раздачей сгущенки.
Сова взлетела на самую высокую ветку, чтобы её было видно всем. — Господа! — сказала она, и её голос дрогнул от недосыпа. — Наш лес в опасности. Этот ящик, — она кивнула на АСИЗ, — решил, что он тут главный. Он пьет воду. К утру мы все превратимся в гербарий. Бобр отдал за него все дрова. Нам нужно его выключить. Для выключения нужен смех. Сто гига-хи-хи. Смеемся!
Наступила тишина. Было слышно только, как воет прибор: «Уууууууууууууууууууууууууууууу дзынь!»
— По какому поводу смеемся? — уточнил практичный Заяц. — Мне для пресса нужен настрой.
— По любому! — рявкнул Медведь. — Сова, командуй!
Сова откашлялась. Она никогда раньше не была ведущей стендапа.
— Анекдот номер один, — сказала она. — Идет по лесу Заяц. Видит — на пеньке сидит Ворона. Вся в косметике, в перьях от кутюр, с телефоном. Заяц говорит: «Ворона, ты куда собралась?». А Ворона отвечает: «На собеседование. Устраиваюсь в Яндекс.Лес. На должность курьера по доставке сыра». Заяц спрашивает: «А если собаки?». Ворона: «Ну, не повезло так не повезло».
Лес молчал. Лось поправил мухомор на правом роге. Лиса посмотрела на Сову как на пустое место.
— Это не смешно, — констатировал Заяц. — Это грустно. Бедная ворона.
— Ладно, — Сова вытерла вспотевший лоб крылом. — Старый добрый фольклор. Колобок, колобок, я тебя съем. А колобок такой: «Не ешь меня, дедушка, я на диете, у меня непереносимость глютена».
Кто-то в кустах тихо хрюкнул. Это был Кабан, который подошел незаметно. — Смешно, — сказал Кабан. — Особенно про глютен. Я сам на кето-диете, только желуди и трюфели.
Но засмеялся только он один. Прибор продолжал выть.
— Так не пойдет, — Сова начала паниковать. Трава вокруг уже стала абсолютно белой. — Нам нужно сто гига-хи-хи! У нас даже одного не набирается! Кто умеет рассказывать смешное?
Все посмотрели на Лису. Лиса была профессиональным обманщиком, а где обман, там и комедия положений.
— Я не клоун, — фыркнула Лиса, отхлебывая из кружки. — Я стратег. Но раз уж я не сплю… Слушайте. Идет как-то Волк к Еноту. Говорит: «Енот, постирай мне свитер, а то я сам боюсь, он из шерсти бабушки, вдруг сядет». Енот говорит: «Хорошо, но услуга платная. Плати рыбой». Волк ушел. Возвращается через час. Енот сидит, плачет. «Что случилось?» — спрашивает Волк. «Я постирал, — говорит Енот. — Свитер сел. Но самое страшное, что вместе с ним в кармане сидел твой мобильник. Он тоже сел. И теперь оттуда доносится только тихое хлюпанье».
Лиса замолчала. Сначала хрюкнул Кабан. Потом фыркнул Медведь. Потом затряс рогами Лось, и с них посыпались мухоморные крошки. Зайцу стало так смешно, что он уронил свой пресс и упал на спину, дрыгая лапами. Даже ежата, забыв про сгущенку, катались по земле.
Лампочка на приборе сменила цвет с красной на оранжевую. Звук стал чуть тише: «Уууууууууууууууууууууу…»
— Работает! — закричал Бобр. — Лиса, еще! Жги!
Лиса вошла в раж. Она встала в позу, отставив хвост. — Приходит Барсук к гадалке, — начала она. — Гадалка смотрит в хрустальный шар и говорит: «Вижу, вижу твое будущее! Ты будешь очень богат! У тебя будет много золота!». Барсук обрадовался: «Правда? Я найду клад?». Гадалка: «Нет, ты просто будешь работать в налоговой, и к тебе придет Медведь с декларацией».
Барсук, который до этого стоял в стороне и делал вид, что он просто гуляет, покраснел до кончиков носа и тоже захохотал, прикрывая морду лапами.
Лампочка стала желтой. Звук: «Ууууууууууууууууууууууу аньк!»
— Мы почти у цели! — Сова от радости чуть не свалилась с ветки. — Лиса, давай про политику! Или про тещу! Это всегда заходит!
— Не надо про тещу, — попросил подошедший Дятел (он тоже прибежал на шум, бросив свое ночное долбление). — У меня теща — дятел, она услышит — мне клюв набекрень свернет. Расскажи лучше про технологии.
— Хорошо! — Лиса прокашлялась. — Купил Заяц себе новый навигатор. Самый дорогой. Спрашивает: «Как пройти к морковному полю?». Навигатор говорит: «Через чащу не ходи, там волки. Иди по шоссе». Заяц пошел по шоссе. Навигатор: «Через сто метров поверните направо». Заяц повернул. Навигатор: «Впереди камера фиксации скорости. Сбавьте до двух километров в час, у вас морковка из сумки торчит, это нарушение аэродинамики».
Лес взорвался. Это был не просто смех. Это был Лесной Фестиваль Комедии. Медведь ревел так, что с соседней елки упал снег, хотя была осень. Лось смеялся басом, от которого вибрировали зубы. Заяц икал. Ежата пищали ультразвуком.
Лампочка на АСИЗ вспыхнула зеленым. «Уууууууууууууууууууу… ШШШШШШШШШШШШШ …»
И наступила тишина.
Глава четвертая, в которой все пытаются уснуть, но не могут
Прибор издал последний жалобный писк, похожий на звук сдувающегося воздушного шарика, и затих. Синяя лампочка погасла. Из труб перестал идти туман.
Лес замер. Все смотрели на АСИЗ.
— Получилось? — шепотом спросил Заяц.
Бобр осторожно подошел к аппарату и потрогал его лапой. — Холодный, — сказал он. — И пахнет паленой пластмассой и позором.
Он нажал на большую красную кнопку. На экране прибора высветилась надпись: «Ошибка 404: Смех не обнаружен. Переход в режим «Тоска»». А затем: «Выключение. Спасибо за покупку. Ваш платеж в 500 кубометров осины зачислен. Хорошего дня».
Бобр сел прямо на землю и закрыл морду лапами. — Я банкрот, — простонал он. — У меня нет дров. Мы замерзнем. И тапочки у меня отсырели.
— Не реви, — Медведь тяжело опустил свою огромную лапу Бобру на спину. От этого похлопывания Бобр ушел в землю по самую шею. — Дров мы тебе навалим. У меня как раз старый сарай развалился, там березы сухие. А за то, что ты чуть не превратил наш лес в Сахару, с тебя причитается. Будешь мне всю зиму мультики на пне включать, у тебя проектор в глазу встроен.
Лес начал потихоньку расходиться. Ночь была спасена, но спать почему-то никто не хотел. Адреналин бил ключом.
— Лиса, — позвал Лось, поправляя остатки мухоморов. — А у тебя есть еще анекдоты? У меня, кажется, открылось второе дыхание. И третье веко.
— У меня открылся нервный тик, — пожаловался Заяц, пытаясь сделать хотя бы одно приседание, но лапы его не слушались. — Я теперь буду смеяться во сне.
Сова сидела на ветке и смотрела на эту картину. Её глаза, привыкшие к темноте, начали слипаться. Впервые за много лет она почувствовала ту самую, настоящую, тяжелую сонливость. Ту, от которой клюв сам собой клонится к груди, а лапы становятся ватными.
— Так, — сказала она, встряхнувшись. — Все по норам. Рассвет через три часа. Лиса, ты сегодня дежурная по смеху, если кто-то опять купит в телемагазине атомную станцию. Лось, сними с рогов еду, ты похож на праздничную елку. Медведь, иди спать в берлогу, твоя пижама порвалась, ты простудишься.
— А ты? — спросил Бобр, выбираясь из земли.
— А я… — Сова зевнула так широко, что чуть не вывихнула челюсть. — А я, пожалуй, посплю. Кажется, сто гига-хи-хи — это отличное снотворное.
Она полетела к своему дубу. Добралась до ветки, плюхнулась на неё, свернулась клубком и накрыла ухо крылом.
И она уснула.
Это был не обычный сон. Это был Великий Сон. Ей снилось, что она — маленькая желтая канарейка, и она сидит в клетке, а Бобр читает ей инструкцию к холодильнику. И это было так невыносимо скучно, что Сова улыбнулась во сне.
Глава пятая, в которой наступает утро
Первый луч солнца коснулся верхушек деревьев. Лес, который чуть не стал пустыней, просыпался.
Птицы запели. Но пели они как-то странно. Обычно утренний хор звучал как симфония. А сегодня это звучало как караоке после корпоратива.
— Ой, мороз, мороз, — басил Соловей, раскачиваясь на ветке. — Не морозь меня… — Я играю на гармошке, — тоненько подпевал Жаворонок, хотя у него не было гармошки, и он просто чирикал мимо нот.
Причина была проста: смех Лисы застрял в лесу, как запах жареной картошки. Все звери были немного навеселе.
Медведь высунул нос из берлоги. — Что за дискотека? — проворчал он. — Пять утра! Он посмотрел на свои лапы. На них были надеты разные носки. Один — собственный, пушистый. Второй — заячий, с помпоном. — Заяц! — взревел Медведь. — Ты опять ночью обносил мой комод?!
Заяц выбежал из-под куста. Он был одет в половинку барсучьей жилетки и каску Бобра. — Это для мотивации! — крикнул он. — Я бегал во сне! Тренировал выносливость!
Лиса сидела на пне и красила губы соком черники. — Доброе утро, неудачники! — крикнула она. — Кто хочет послушать свежий выпуск «Смехопилорамы»? У меня есть шутка про белку и ипотеку!
Белка, которая спускалась по сосне, выронила орех и чуть не упала в обморок.
Только один житель леса был абсолютно спокоен и серьезен.
Сова спала.
Она спала, когда солнце поднялось выше. Она спала, когда пришел почтальон — старый, хромой Ворон в фуражке — и бросил ей на ветку письмо. Она спала, когда вокруг дуба собралась толпа зверей, чтобы посмотреть на спящую Сову.
— Она улыбается, — прошептал Лось. — Это нормально? Хищные птицы во сне обычно дергают лапами, будто кого-то душат.
— Это нервное, — авторитетно заявила Лиса. — Переутомление. Я как-то раз три дня не спала, планируя кражу кур, так потом неделю во сне считала цыплят. Очень успокаивает.
Ворон на ветке кашлянул. — Почта, — сказал он. — Сова! Распишись в получении. Заказное. С уведомлением.
Сова не реагировала. Она только причмокнула во сне и перевернулась на другой бок.
— Эй, Координатор! — Медведь подошел к дубу и дунул на Сову. Сова чихнула, открыла один глаз, посмотрела на Медведя, потом на яркое солнце, снова чихнула и закрыла глаз.
— Она сломалась, — констатировал Бобр. — Перегорела. Как мой АСИЗ.
— Нужно вызвать врача, — решил Заяц. — У меня где-то была визитка дятла-психотерапевта.
— Не надо врача, — сказала Лиса, хитро прищурившись. — Я знаю, что делать. Это классический случай «постсмеховой депрессии и хронического недосыпа». Ей нужен будильник. Но не обычный. Обычный она просто съест спросонья. Ей нужен шоковый будильник.
Лиса подошла к дубу, набрала в грудь побольше воздуха, повернулась к лесу и заорала: — ПОДНЯЛИ ЗАДНИЦЫ! В ЛЕСУ ПЕРЕПОЛЮСОВКА! ЮЖНЫЙ ПОЛЮС СТАЛ СЕВЕРНЫМ! ВАШИ БЕРЛОГИ ТЕПЕРЬ В АВСТРАЛИИ! БАНКИ НЕ РАБОТАЮТ, ГРИБЫ ПРЕВРАТИЛИСЬ В ПЕЧЕНЬЕ!
Сова подскочила на ветке так, что с неё посыпалась прошлогодняя хвоя. Она замахала крыльями, врезалась в ствол, упала на ветку ниже, запуталась в собственном крыле и повисла вниз головой, как летучая мышь, которая только что узнала, что она летучая мышь.
— Что? Где? Австралия? — сипло прокричала она, бешено вращая желтыми глазами. — Почему я в пижаме? Кто украл мои облака? Где мой кофе?!
— Кофе нет, — спокойно сказал Ворон, протягивая ей письмо. — Распишись. И Австралия на месте. Это Лиса шутит. У неё утренний эфир.
Сова медленно сползла по стволу и села на ветку, держась за голову. — Который час? — простонала она. — Полдень, — сказал Медведь. — Ты проспала завтрак, обед и утренний скандал. Мы тут чуть с ума не сошли. Лиса открыла платные курсы стендапа, Заяц организовал секту бегунов во сне, а Бобр пытался расплатиться за завтрак прошлогодними листьями, потому что забыл, что АСИЗ взорвался.
— Я всё слышала, — прошептала Сова. — Мне снилось, что я веду новости. И у меня был галстук.
Она посмотрела на письмо. Оно было из Главной Лесной Администрации. — Это мне? — спросила она. — Тебе, — кивнул Ворон. — Лично в крылья.
Сова дрожащими лапами вскрыла конверт. Достала плотный лист бумаги с золотым тиснением. Прочитала. Прочитала еще раз.
Её перья, которые обычно торчали в разные стороны, вдруг улеглись. Идеально. Гладко. Как после дорогого салона красоты. Она выпрямилась.
— Ну? — нетерпеливо спросил Заяц. — Что там? Повышение? Назначают Главным по дуплам?
Сова посмотрела на лес. На похмельного Лося, на Зайца в каске, на Лису, которая уже подсчитывала выручку от курсов.
— Лучше, — сказала Сова, и в её голосе впервые за всю историю леса прозвучали стальные нотки. — Меня переводят в дневную смену.
В лесу повисла мертвая тишина. Было слышно только, как где-то далеко падает шишка.
— Как… дневную? — пискнул Бобр. — Но ты же… ты же днем как овощ! Ты же днем не видишь! Ты днем спотыкаешься о собственные веки!
— Вот именно, — Сова улыбнулась. Это была страшная, широкая
— Вот именно, — Сова улыбнулась. Это была страшная, широкая, немигающая улыбка хищной птицы, которая только что поняла, что завтрак сам пришел к ней в гнездо. — Вот именно потому, что днем я спотыкаюсь, я и нужна Администрации.
Она расправила помятое письмо. — «В связи с инцидентом у Бобрового пруда, — нараспев читала она, — и проявленной вами исключительной бессонницей, спасшей экосистему от превращения в паркинг, приказываем: присвоить Сове звание Полномочного Посла Леса по Дневным Недоразумениям. Выдать служебный солнцезащитный шлем с вентилятором. Обязать являться на работу к восьми утра. Подпись: Главный Филин».
— Посол по Недоразумениям? — переспросил Лось, снимая с рогов последнюю крошку мухомора. — Это как? Твоя работа — ходить и всем мешать?
— Это лучше, — Сова спрыгнула на нижнюю ветку. Солнечный луч ударил ей в глаза, она сощурилась, но не отвернулась. Впервые в жизни дневной свет не казался ей пыткой. — Это значит, что теперь я официально имею право спать днем. На рабочем месте. В любом дупле. А моя главная обязанность — следить, чтобы вы, дневные лежебоки, не натворили глупостей, пока я бодрствую ночью.
— То есть ничего не изменилось, — фыркнула Лиса, пряча в сумку блокнот с надписью «Бизнес-план: как продать воздух ежам». — Кроме того, что теперь ты будешь спать легально. Я всегда говорила, что карьера в госслужбе — это лучший способ ничего не делать за чужой счет.
— Не совсем, — Сова поправила свой хохолок, который от дневного света встал дыбом еще сильнее обычного. — Теперь у меня есть бюджет. И шлем.
Она достала из воздуха (или, точнее, из-под крыла) массивный агрегат. Это был пластиковый шлем салатового цвета, к которому были приделаны две темные пластины на резинке, огромный козырек и маленькая вертушка на макушке, похожая на пропеллер Карлсона.
— Что это за уродство? — спросил Медведь, почесывая спину о сосну. — Это «Анти-Сон-Макс-3000», — гордо сказала Сова. — Встроенные жалюзи, система обдува и генератор белого шума. Теперь я могу спать на самом солнцепеке. А вертушка вырабатывает электричество для моего ночника.
Она нахлобучила шлем на голову. Пластины с тихим жужжанием опустились на глаза. Вертушка закрутилась. — Видите? — глухо донеслось из-под шлема. — Я в домике. И на службе.
Сова тут же засопела, склонив голову набок. Её тело обмякло, лапы разжались, и она начала медленно сползать по стволу вниз.
— Эй! — Медведь успел подхватить её огромной лапой. — Посол, ты чего? Твоя первая смена еще не началась, а ты уже в отключке!
— У неё акклиматизация, — вздохнул Заяц. — Я читал в журнале «Заячья Скорая Помощь», что резкая смена циркадных ритмов ведет к коллапсу нервной системы. Ей нужно внутривенно глюкозу. Или хотя бы одуванчиковый сироп.
— Ей нужно, чтобы кто-то держал её вертикально, — сказал Бобр. — Иначе она скатится прямо в муравейник. Муравьи — народ серьезный, они не любят, когда на них падают государственные чиновники. Начнут писать жалобы.
Медведь вздохнул. Половина его пижамной куртки была заправлена в штаны, вторая торчала наружу. Он осторожно взял спящую Сову в охапку. — Ладно, — пробасил он. — Раз уж я всё равно не уснул после этого балагана, отнесу её на дуб. Посадим в самое большое дупло. Будем охранять как знамя.
— Я с тобой! — вызвался Заяц. — Мне нужно кардио. Побегу рядом, буду считать пульс. — И я! — пискнул Бобр. — Мне нужно проверить, не протекает ли у неё шлем. Я всё-таки инженер. — А я прослежу, чтобы никто не украл у неё письмо, — хитро прищурилась Лиса. — Вдруг там на обороте написано, что наследство досталось не мне.
Так они и пошли. Впереди, переваливаясь с лапы на лапу, шел Медведь, неся на груди спящую Сову в салатовых жалюзи. Рядом, делая выпады и растяжку, бежал Заяц. Сзади, переваливаясь и проверяя каждый корень на прочность хвостом, ковылял Бобр. А по верхушкам деревьев, перепрыгивая с ветки на ветку, неслась Лиса, напевая: «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед, чтобы выпить у медведя весь малиновый компот».
Лес, переживший ночное спасение, гудел как растревоженный улей.
Глава шестая, в которой Сова осваивает новую должность
Первое утро в должности Посла началось с катастрофы.
Солнце било сквозь жалюзи «Анти-Сон-Макса» прямо в ту крошечную щель, где резинка прилегала к перьям. Сова застонала. Её мозг, привыкший работать в режиме «Ночной Рейв», отказывался переходить в режим «Дневная Спячка».
Она приоткрыла один глаз. Прямо перед её дуплом, на толстой ветке, сидел Заяц. Он сидел там уже три часа.
— Раз! Два! — считал Заяц, приседая. — Три! Выдох! Сова, как вы думаете, мои квадрицепсы уже достаточно эстетичны для обложки журнала «Лесной Фитнес»?
— Угу, — мрачно отозвалась Сова, не открывая глаз. — Эстетичны. Уходи. Ты нарушаешь мой суверенитет.
— Я обеспечиваю вашу безопасность! — бодро отрапортовал Заяц, переходя к отжиманиям. — Согласно пункту 4.1 должностной инструкции Посла, телохранитель должен находиться в радиусе прыжка. Я — в радиусе прыжка блохи. Я идеален.
Сова села. Голова гудела. Шлем съехал набекрень. Она посмотрела вниз. У корней дуба, прямо под её дуплом, Бобр развернул мобильный офис. На пеньке стоял ноутбук, сделанный из куска коры и паутины (экран — из застывшей смолы), а сам Бобр что-то яростно чертил когтем на бересте.
— Бобр, — позвала Сова. — Что ты делаешь? — Проект «АСИЗ-2», — не отрываясь, ответил Бобр. — Учел ошибки. Теперь это будет «Автоматизированная Система Искусственной Зимы». Подключается к источнику нытья. У нас в лесу Лось вечно недоволен мухоморами, нам вечной мерзлоты лет на сто хватит. Представь, Сова! Можно будет кататься на коньках по болоту! И хранить пельмени прямо на ветках!
— Бобр, — Сова потерла виски крыльями. — Твоя должность теперь — Главный Лесной Психиатр. Пункт первый: запретить изобретать. Пункт второй: лечить Зайца от гиперактивности. Приступай.
— Есть! — Бобр сгреб свои чертежи и, тяжело вздохнув, пошел к Зайцу. — Так, пушистый. Ляг. Закрой глаза. Представь, что ты — пень. Глубокий пень. Старый, трухлявый пень, на котором растут опята…
Заяц упал на спину и замер, но его левая задняя лапа всё еще продолжала мелко подрагивать в такт какой-то внутренней музыке.
Сова надела шлем плотнее и попыталась снова уснуть. Но тут в воздухе запахло паленым сахаром.
Это Лиса открыла свою «Утреннюю Кофейню». Она притащила откуда-то два кирпича, развела между ними костерок из сухой хвои и теперь жарила на нем желуди, выдавая их за «Эспрессо из желудевой арабики».
— Американо для Медведя! — кричала она. — Он просил покрепче, я добавила туда немного дорожной пыли для бодрости! Капучино для Лося! С пенкой из одуванчика!
— Лиса! — Сова высунулась из дупла по пояс. — Ты торгуешь без лицензии! У тебя нет санитарной книжки!
— Лицензия — это для тех, кто платит налоги, — Лиса подмигнула и протянула Сове бумажный стаканчик. — А Послу по Недоразумениям — первый кофе за счет заведения. С сиропом из березового сока. Называется «Слезы Бобра».
Сова взяла стаканчик. Кофе был ужасен. Но в нем был кофеин. Её мозг щелкнул. «Так, — подумала она. — День. Я не сплю. Вокруг хаос. Это моя работа. Я — Посол. Я должна устанавливать порядок».
Она расправила крылья, поправила салатовый шлем и издала боевой клич. Вернее, она хотела издать боевой клич, но из пересохшего от желудевого кофе горла вырвалось только: — Кха-кха… ВНИМАНИЕ!
Лес внизу замер. Даже Заяц перестал притворяться пнем.
— Слушай мою директиву! — Сова говорила медленно и четко, как робот. — В связи с назначением меня на пост, я ввожу в лесу режим «Тихий Час». С двенадцати до четырех дня всем спать. Или притворяться. Медведь, это тебя касается в первую очередь. Ты храпишь на три района, у ежей от этого мигрень.
— Я не могу спать днем, — пробасил Медведь снизу. Он сидел на поляне и пытался оттереть от своей пижамы пятна малинового компота. — Я же не ты. Я от дневного света становлюсь вялым, как переваренная макаронина.
— Это приказ! — Сова стукнула лапой по краю дупла. — Ты будешь спать. Я назначаю тебя Главной Тестовой Моделью для диванов. Твоя задача — лежать и оценивать мягкость.
— А платить будут? — оживился Медведь.
— Платой будет то, что я не расскажу всем, что ты вчера ночью плакал, пересматривая мультфильм про мамонтенка, — холодно сказала Сова.
Медведь вздохнул, лег на бок, подложил лапу под голову и через минуту уже выводил такие рулады, что с дуба посыпались последние сухие листья.
— Дальше, — Сова вошла в раж. — Заяц! Прекрати считать белки в глазу у Бобра. Ты назначаешься Инспектором по Тишине. Твоя задача — ходить по лесу и следить, чтобы никто не шумел. Если кто-то шумит — делай ему «Бу!».
— Я люблю «Бу»! — обрадовался Заяц. — У меня отлично получается «Бу»! Смотрите! Он набрал воздуха, надулся, покраснел и как заорет: — БУ-У-У-У!
С ветки соседней ели рухнула сорока. Она была жива, но её хвост от ужаса стал абсолютно белым.
— Эффективно, — кивнула Сова. — Назначаешься. Бобр, а ты… — Я уже придумал новый прибор! — тут же выпалил Бобр. — «Успокоин-500». Пускает в воздух пузырьки с запахом валерьянки!
— Ты назначаешься Главным по Борьбе с Энтропией, — перебила его Сова. — Твоя задача — собирать сухие листья в кучи. Красивые, геометрически правильные кучи. Чтобы было чисто. И чтобы у тебя не было времени паять микросхемы из коры.
Бобр посмотрел на свои инженерные лапы, потом на кучу листьев. Он снова готов был заплакать, но Сова добавила: — А за каждую идеальную кучу я разрешу тебе один час в день сидеть в интернете. На форуме «Кулинария для грызунов».
Глаза Бобра загорелись. Он схватил грабли, которые смастерил из веток еще на прошлой неделе, и с радостным визгом бросился на листья.
— Лиса, — Сова посмотрела вниз. Рыжая плутовка как раз пыталась продать Лисенку-подростку «Счастливый браслет из комариных лапок» за пять полевых мышей. — Ты.
— Я? — Лиса сделала самое невинное лицо. — Я просто развиваю малый бизнес. Поддерживаю экономику. Создаю рабочие места. Вон, смотри, уже три комара наняла на сбор сырья.
— Ты назначаешься Министром Культуры и Досуга, — сказала Сова. — Твоя задача — организовывать праздники. Бесплатные. Чтобы звери радовались, но не тратили всё имущество. И чтобы без азартных игр.
— Бесплатные праздники? — Лиса схватилась за сердце. — Да это же финансовый суицид! Это же… это же благотворительность! Я на такое не подписывалась!
— Подписывалась, — Сова достала из-под крыла еще один лист бересты. — Вот. Твой контракт. Я подписала его за тебя, пока ты спала. У тебя красивый росчерк, кстати. Очень энергичный.
Лиса села на хвост. — А если я откажусь? — Тогда я расскажу всему лесу, как ты в три года пыталась украсть мед у Медведя, но застряла лапой в бочке и тебя вытаскивали всей поляной, смазывая маслом, — ласково улыбнулась Сова. — Это была очень смешная история. У тебя тогда шерсть месяц пахла семечками.
Лиса скрипнула зубами. — Какие праздники предпочитаете, госпожа Посол? — процедила она. — День Гнилого Пня? Фестиваль Сорняков?
— День Спящей Совы, — ответила Сова. — Он будет завтра. Раз в неделю. В этот день всем разрешается спать, где упали. А ты будешь раздавать бесплатные подушки.
— Из мха? — с ужасом спросила Лиса. — Из лебяжьего пуха, — отрезала Сова. — Украдешь у гусей. Но так, чтобы они не заметили. Ты же Министр, прояви фантазию.
Глава седьмая, в которой Лось читает рэп
День Спящей Совы прошел на удивление успешно. Лиса, ворча, натаскала столько пуха, что подушек хватило всем. Медведь спал на главной поляне, занимая площадь в сорок квадратных метров. Заяц бегал вокруг него на цыпочках и делал всем «Бу», если слышал чье-то сопение громче двадцати децибел. Бобр собрал листья в форме точной копии Эйфелевой башни, за что получил три часа доступа к рецептам тыквенного пирога.
А Сова спала. Она спала в своем шлеме, свесив одну лапу вниз, и улыбалась. Это был первый день в её жизни, когда она чувствовала себя абсолютно, кристально, невыносимо нормальной. Она работала днем. Это было странно, но в этом был свой шарм. Ночью, когда она просыпалась, лес теперь был тихим и прибранным. Звери, уставшие от дневных развлечений, спали мертвым сном.
Проблемы начались в субботу.
Лиса, выполняя обязанности Министра Культуры, решила, что «День Спящей Совы» — это слишком скучно. Ей нужно было шоу.
— Нам нужен хайп, — говорила она, размахивая лапами перед мордой Бобра. — Нам нужен виральный контент! Чтобы нас показали в «Лес-ТВ»!
— Я могу сделать машину, которая пускает лазерные лучи из глаз, — предложил Бобр. — Нет! — Лиса топнула лапой. — Нам нужно что-то душевное. Что-то, что объединит поколения. Я придумала! Конкурс талантов!
И вот, в субботу вечером, на главной поляне была установлена сцена. Сценой служил панцирь старой Черепахи, которая согласилась участвовать за право не спать до полуночи.
Звери собрались. Пришли даже те, кто обычно не выходил из нор. Первым номером был Заяц. Он выбежал на сцену в блестящих трусах (позаимствованных из сундука Барсука) и начал читать стихи. — Я бегу, бегу, бегу! — кричал он. — Я на месте не могу! Калории горят! Мои мышцы говорят! Опа-опа! Зеленый укроп! Звери вежливо похлопали. Стихи были слишком энергичными.
Вторым вышел Барсук. Он достал из-за спины тромбон. — Я сыграю вам «Лунную сонату», — торжественно сказал он. Он дунул. Тромбон издал звук, похожий на кашель умирающего кашалота. Ежата заплакали.
Третьим номером был Волк. Он вышел, дрожа всем телом, и сказал: — Я… я буду петь. Лиса закатила глаза. — Только не «Одиночество-сволочь», — простонала она. — У нас от него в прошлом году урожай мухоморов засох от тоски.
— Нет, — Волк сглотнул. — Я выучил новое. Из трендов. Он включил фонограмму (Бобр постарался, приделав к пню граммофонную трубу). Заиграла громкая, ритмичная музыка. Волк откашлялся и вдруг начал качать головой: — Йоу, йоу, Серый на блоке! Грызем гранит, сидим в глубокой норе! Капканы — мимо, я в прыжке, как Нео! Моя стая — это целый легион! Прыжок! Укус! И снова я на воле! Это лесной гэнста-стайл, йоу!
Волк закончил, тяжело дыша. Наступила звенящая тишина. Потом Лось, который сидел в первом ряду, медленно снял с рогов сушеный гриб, положил его на землю, встал и начал бить в ладоши. — Это было… мощно, — пробасил он. — Это был флоу. Это была правда жизни. Серый, ты выразил боль всего копытного электората!
Волк покраснел от счастья и убежал за кулисы (за куст бузины).
— А теперь! — Лиса вышла в центр поляны, на ней было платье из лопухов. — Специальный гость! Тот, кого вы не ожидали! Единственный и неповторимый! Король болотного свинга! Маэстро Лось!
Лось тяжело вздохнул. Он не хотел. Но Лиса шепнула ему на ухо: «Если выступишь, я скажу Медведю, что это не ты тогда втихаря съел его бочонок с малиновым вареньем».
Лось вышел на сцену. Черепаха под ним жалобно скрипнула. — Я не умею петь, — сказал Лось в микрофон, сделанный из свернутого листа. — Но я подготовил поэму. В стиле… как его… фристайл. Про наши налоги.
Он набрал воздуха. И тут случилось непредвиденное. То ли от страха, то ли от съеденного утром мухомора, но Лось начал читать с такой скоростью и такой рифмой, что у всех отвисли челюсти.
— Филиал налоговой в дупле! Сидит Барсук на старом пне! Хочет взять с меня НДС! На мои рога огромный стресс! Где декларация, спросит он? Я отвечу: «Это марафон! Я бежал, я прыгал, я скакал! Я свои налоги проскакал! У меня копыта, нету рук! Извини, Барсук, я просто Лось-супруг! Я жую кору, я пью росу! Я налоги в клюкву занесу-у-у!»
Лось закончил, тяжело дыша. Его бока ходили ходуном. И тут лес взорвался. Это был не просто гром аплодисментов. Это была овация. Медведь ревел от восторга, стуча себя по пузу. Заяц плакал от зависти к такой скорости речи. Бобр кричал: «Браво! Математически выверенная рифма!».
Лось стоял на сцене, красный как свекла, и не знал, куда деть свои огромные рога.
Сова, которая наблюдала за всем этим с ветки, тоже захлопала. Она вдруг поняла, что её план сработал идеально. Она не просто спасла лес от засухи. Она заставила их всех двигаться. Заяц бегал, но теперь — на сцене. Бобр изобретал, но теперь — декорации. Лиса считала прибыль, но теперь — от продажи билетов из лопухов. А Лось… Лось нашел себя.
Вдруг Сова заметила, что на краю поляны, в тени большой ели, кто-то стоит. Это был старый Филин из Главной Администрации. Он прилетел инкогнито, проверить, как справляется новый Посол.
Филин посмотрел на сцену, где Лось под бурные овации раскланивался, потом посмотрел на Сову. Он снял свою форменную фуражку, вытер пот со лба и медленно, очень медленно улыбнулся.
Сова подмигнула ему. Её салатовый шлем «Анти-Сон-Макс-3000» блестел в свете луны. Она поправила его крылом и зевнула. До рассвета оставалось еще пять часов. Можно было успеть поспать. А завтра… завтра ей предстояло придумать, как объяснить Медведю, куда делось его варенье, и заставить Ежиков перестать играть в покер на щелбаны.
Жизнь Посла по Недоразумениям была прекрасной и невыносимой. И Сова не променяла бы её ни на какой сон. Ну, разве что на часик. С берушами из мягкого мха. И чтобы Бобр не шумел своим калькулятором.
