Жена огненного дракона. Узнать, как человеческая девушка укрощает огненного дракона, можно только здесь. Готовьтесь читать историю, где лёд встречает пламя. Сейчас, среди вулканических гор, вас ждёт драма, от которой закипает кровь.
«Пламя не спрашивает, кого сжигать. Оно просто горит. А любовь не спрашивает, кого спасать. Она просто спасает.»
Глава первая. Дочь пепла
Деревня Сосновка стояла на краю мира. Дальше — только горы, чёрные и острые, как зубы дракона. Говорили, что за этими горами живёт Огненный Повелитель, и каждый год он требует дань: зерно, скот, а раз в десять лет — девушку. Никто не знал, что он с ними делает. Те, кого уводили, не возвращались.
Вера знала. Но об этом никто не спрашивал.
Она жила на окраине деревни, в маленькой избе, где пахло травами и дымом. Люди приходили к ней, когда болели, — она лечила травами, настоями, припарками. Она знала, какие корни останавливают кровь, какие листья снимают жар, какие цветы усыпляют боль. Её руки были тёплыми, а голос — тихим. Люди говорили: «Вера — ведьма, но добрая». Она не спорила. Пусть говорят что хотят.
Она помнила себя с семи лет — в горах, в пещере, среди драконов. Не огненных — ледяных, которые говорили шёпотом и учили её языку камня и ветра. Они нашли её у реки — маленькую, голодную, с обмороженными ногами. Кто её бросил, она не знала. Мать? Отец? Драконы не сказали. Они просто приютили её, накормили, научили выживать. А потом, когда ей исполнилось двенадцать, отвели к людям. «Ты должна жить с ними, — сказал старый ледяной дракон. — Ты — человек. Твоё место среди людей».
Она не спросила, почему. Она просто приняла это. Как принимала всё: и одиночество, и странные сны, в которых она видела огонь и слышала голос, зовущий её по имени. Она не знала, чей это голос. Но он снился ей каждую ночь.
В то утро, когда пришли люди Повелителя, Вера стояла у колодца. Она увидела их издалека — трое всадников на чёрных конях, с факелами в руках. Они въехали в деревню и остановились у площади. Староста вышел к ним, кланяясь.
— Мы пришли за девушкой, — сказал старший всадник. — Повелитель выбрал. Её имя — Вера.
Толпа ахнула. Вера не двинулась. Она смотрела на всадников и чувствовала, как внутри что‑то сжимается. Её выбрали. Её, а не кого‑то другого.
— Почему я? — спросила она, подходя.
— Повелитель не объясняет, — ответил всадник. — Он сказал: «Приведите ту, что пахнет льдом». Больше ничего.
Вера замолчала. Она пахла льдом. Это правда. Она всегда чувствовала холод в своей крови — с тех пор, как помнила себя. Ледяные драконы говорили, что она «отмечена». Чем — они не объясняли.
— Я пойду, — сказала она. — Но сначала соберу вещи.
Она вернулась в избу, взяла сумку, положила туда травы, склянки, нож, который подарил ей старый дракон. И вышла. Люди смотрели на неё молча. Кто‑то плакал. Кто‑то крестился. Вера не смотрела на них. Она смотрела на горы.
Она ехала с всадниками три дня. Дорога шла вверх, через перевалы, где снег не таял даже летом. Воздух становился всё холоднее, но Вера не мёрзла. Ей было тепло — так тепло, как никогда в деревне. Это было странно. И это пугало.
На четвёртый день они приехали. Замок стоял на вершине горы — чёрный, огромный, с башнями, которые пронзали небо. Вокруг замка клубился дым, и в воздухе пахло серой и пеплом. Вера вышла из повозки и посмотрела на эту крепость. Она знала: отсюда не выходят. Но она не боялась. Она чувствовала, что пришла домой.
Глава вторая. Повелитель
Её провели через огромные ворота, через залы, где горели факелы, через коридоры, где эхо шагов отражалось от каменных стен. Слуги — молчаливые, с опущенными глазами — вели её в тронный зал. Вера смотрела по сторонам и запоминала: где повороты, где окна, где стража. Она не знала, зачем ей это. Но что‑то внутри говорило: «Это понадобится».
Тронный зал был огромным. Потолок терялся в темноте, стены украшали барельефы драконов, извергающих пламя. В центре, на троне из чёрного камня, сидел он.
Казан. Огненный Повелитель.
Она представляла его чудовищем. Но он был человеком. Молодым — лет тридцати, не больше. Высоким, широкоплечим, с резкими чертами лица и глазами цвета раскалённого металла. Его волосы были чёрными, как уголь, и в них мелькали рыжие пряди — как искры. Он сидел неподвижно, и от него исходил жар. Настоящий жар — как от печи. Вера чувствовала его даже на расстоянии.
— Ты пришла, — сказал он. Голос был низким, глубоким, с хрипотцой, как будто он долго молчал.
— Пришла, — ответила она.
— Ты не боишься.
— Не боюсь.
Он поднялся с трона. Он был выше, чем казалось. Он подошёл к ней, и с каждым шагом жар усиливался. Вера стояла на месте. Не отступала.
— Все боятся, — сказал он, останавливаясь в шаге от неё. — Почему ты не боишься?
— Потому что я знаю, кто ты.
Он нахмурился.
— И кто же я?
— Ты — тот, кто горит изнутри. Тот, кто не может потушить своё пламя. Тот, кого прокляли.
Тишина. Долгая, звенящая. Она видела, как его глаза расширились. Как его руки сжались в кулаки. Как по его коже пробежали искры.
— Кто тебе сказал? — прошептал он.
— Никто. Я чувствую. Я выросла среди драконов. Я знаю их язык. И я знаю, когда кто‑то страдает.
Он смотрел на неё долго. Потом отвернулся.
— Ты не должна была этого знать. Ты должна была бояться меня. Как все.
— Я не все.
Он снова посмотрел на неё. В его глазах было что‑то новое — не злость, а скорее удивление.
— Ты будешь моей женой, — сказал он. — Завтра. Свадьба будет ночью. Готовься.
Он ушёл. Вера осталась стоять в пустом зале. Она смотрела на трон, на барельефы, на факелы. И понимала: она не ошиблась. Этот замок — её судьба. Но не та, о которой говорили люди. Другая.
Глава третья. Ночь огня
Свадьба была странной. Никаких гостей, никаких песен, никаких танцев. Только слуги, которые держали факелы, и жрец — старый, сгорбленный, с лицом, похожим на печёное яблоко. Он бормотал молитвы на древнем языке, который Вера не понимала. Казан стоял рядом с ней, и его жар был таким сильным, что пот стекал по её спине. Но она не отходила. Она держала его за руку — и чувствовала, как его ладонь дрожит.
После церемонии их отвели в спальню. Огромную комнату с окнами во всю стену, за которыми чернели горы. Кровать была застелена алым шёлком, и свечи горели в каждом углу. Казан закрыл дверь и повернулся к ней.
— Ты можешь отказаться, — сказал он. — Я не буду тебя заставлять.
— Я не хочу отказываться.
Он смотрел на неё, и в его глазах была боль.
— Ты не понимаешь. Я не могу быть с тобой. Я не могу… прикоснуться. Моё пламя убьёт тебя.
— Я знаю.
— И ты всё равно пришла?
— Я пришла, потому что ты позвал. Потому что я слышала тебя во снах. Каждую ночь. Ты звал меня. Ты говорил: «Приди». И я пришла.
Он замер. В его глазах стояли слёзы — слёзы, которые не могли упасть, потому что испарялись от жара.
— Ты слышала меня?
— Да. Я не знала, кто ты. Но я слышала.
Он подошёл к ней. Остановился в шаге. Протянул руку — и она увидела, как его кожа светится изнутри, как лава под коркой.
— Я не могу коснуться тебя, — сказал он. — Я убью тебя.
— Тогда не касайся, — сказала она. — Просто будь рядом.
Она села на кровать. Он сел рядом — на расстоянии, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло. Они сидели молча. Долго. Потом он сказал:
— Меня прокляли. В детстве. Ведьма из вашей деревни. Она сказала: «Ты будешь гореть вечно. И никто не сможет потушить твоё пламя. Никто, кроме той, что пахнет льдом». Я искал её двадцать лет. Я сжигал деревни, я убивал, я делал всё, чтобы найти. И вот ты здесь.
Вера закрыла глаза. Она знала эту историю. Знала, кто была та ведьма. Её мать.
— Я знаю, — сказала она.
— Что ты знаешь?
— Я знаю, кто тебя проклял. Это была моя мать.
Тишина. Казан смотрел на неё, и в его глазах была буря.
— Твоя мать?
— Да. Она бросила меня в горах. Оставила у реки. Ледяные драконы нашли меня и вырастили. Я не знала, кто она. Но теперь знаю. Она прокляла тебя. И она бросила меня. Потому что я была… неправильной. Слишком холодной. Слишком светлой.
Казан встал. Подошёл к окну. Долго смотрел на горы.
— Ты должна ненавидеть меня, — сказал он. — Ты должна хотеть моей смерти.
— Нет, — сказала Вера. — Я не хочу.
— Почему?
— Потому что ты — не чудовище. Ты — жертва. Как и я. Мы оба — жертвы одной женщины. И я не хочу мстить. Я хочу… — она замолчала.
— Что? — он обернулся.
— Я хочу освободить тебя.
Глава четвёртая. Ледяное сердце
Она искала способ снять проклятие. Дни и ночи она проводила в библиотеке замка — читала древние книги, изучала руны, искала упоминания о ледяных драконах и огненных. Казан не мешал ей. Он приходил вечерами, садился рядом, молчал. Иногда они говорили — о детстве, о горах, о том, что значит быть одиноким. Он рассказал, что тоже был один. Что его родители погибли, что он вырос в этом замке, среди слуг, которые боялись его. Что он никогда не знал тепла — только жар, который сжигал его изнутри.
— Ты первая, кто не боится, — сказал он однажды.
— Я не могу бояться того, кого понимаю.
— А ты понимаешь меня?
— Да. Ты горишь. А я — лёд. Мы — две крайности. Но мы можем быть вместе. Не касаясь. Просто рядом.
Он взял её за руку — через перчатку, которую она сшила специально для этого. Тонкую, из ледяного шёлка, который делали ледяные драконы. Через неё жар не проходил. Через неё можно было касаться.
— Спасибо, — сказал он.
Она нашла ответ в старой книге. Проклятие можно снять, если проклявший откажется от своего деяния. Добровольно. Или если кто‑то другой возьмёт проклятие на себя. Добровольно.
— Я могу снять его, — сказала она, придя к нему в тронный зал.
— Как?
— Я возьму его на себя. Твоё пламя перейдёт ко мне. Ты станешь свободен. А я буду гореть вместо тебя.
Он вскочил.
— Нет. Никогда.
— Это единственный способ.
— Я не позволю. Я не хочу, чтобы ты страдала.
— А я не хочу, чтобы ты страдал. Мы в тупике.
Он подошёл к ней. Взял её руки в свои — через перчатки. Посмотрел в глаза.
— Тогда мы найдём другой способ. Вместе.
Глава пятая. Мать
Она пришла сама. В одну из ночей, когда ветер выл в горах, а снег бил в окна. Вера проснулась от холода — настоящего холода, который она не чувствовала с детства. В спальне стояла женщина. Высокая, седая, с лицом, которое Вера знала — по снам, по видениям, по голосу, который говорил в её голове.
— Мама, — сказала Вера.
— Здравствуй, дочь, — сказала женщина. — Ты выросла.
— Ты бросила меня.
— Да. Я бросила. Потому что ты была слишком светлой. Слишком чистой. Я не могла тебя воспитать. Я была тёмной. Я хотела, чтобы ты выросла без меня.
— Ты прокляла его. Казана. За что?
— За то, что его отец убил моего мужа. Твоего отца. Ты не знала? Он был огненным драконом. Он полюбил меня. А отец Казана сжёг его. За то, что он связался с человеческой ведьмой. Я поклялась отомстить. И отомстила.
Вера смотрела на неё и чувствовала, как внутри разгорается пламя — не то, которое сжигает, а то, которое очищает. Гнев.
— Ты использовала меня, — сказала она. — Ты прокляла его, зная, что однажды я приду. Что я стану той, что пахнет льдом. Ты сделала меня инструментом мести.
— Да, — сказала мать. — Но я не ожидала, что ты полюбишь его.
— Я не люблю его.
— Любишь. Я вижу. Ты горишь. Так же, как он. Только твоё пламя — ледяное.
Она исчезла. Растворилась в темноте. Вера осталась одна. Она стояла посреди спальни и понимала: мать права. Она любит. Она любит его. И это — её проклятие и её спасение.
Глава шестая. Пламя и лёд
Она вернулась в тронный зал. Казан ждал её. Он знал, что она ушла. Он знал, куда.
— Ты видела её, — сказал он.
— Да.
— Что она сказала?
— Что я люблю тебя.
Он замолчал. Потом подошёл. Взял её за руку — через перчатку. И сказал:
— Я тоже тебя люблю. С того дня, как ты вошла в зал. Ты была единственной, кто не отвёл взгляд.
— Я хочу снять проклятие.
— Я знаю.
— Позволь мне.
— Нет.
— Тогда я сделаю это без твоего позволения.
Она выхватила нож — тот самый, который подарил ей старый ледяной дракон. Она полоснула себя по ладони — и кровь, её кровь, застыла на воздухе, превратилась в кристалл льда. Она приложила ладонь к его груди — туда, где горело пламя. И почувствовала, как жар перетекает в неё. Как лёд и огонь смешиваются. Как боль становится невыносимой.
— Нет! — закричал он, пытаясь оттолкнуть её.
— Поздно, — прошептала она. — Теперь ты свободен.
Пламя ушло из него. Он погас — впервые за двадцать лет. Его кожа стала обычной. Его глаза — обычными, серыми. Он упал на колени, схватил её. Она горела — изнутри, но не сгорала. Её кожа светилась, как лёд на солнце. Она улыбнулась.
— Не бойся, — сказала она. — Я не умру. Я — лёд. Я не горю. Я таю.
— Ты таешь?
— Да. Но медленно. У меня есть время. Много времени. И я хочу провести его с тобой.
Он обнял её. Впервые — по‑настоящему. Без страха. Без перчаток. И она почувствовала, как его тепло — обычное, человеческое — согревает её. И как её лёд — её вечный холод — тает. Медленно. Но тает.
Глава седьмая. Дом
Они остались в замке. Вера больше не боялась огня — потому что сама стала огнём и льдом одновременно. Казан больше не горел — потому что она забрала его пламя. Они жили вместе, и их жизнь была не войной, а миром. Не борьбой, а покоем.
Она часто вспоминала ледяных драконов, которые вырастили её. Она знала: они ждут её. Но она не возвращалась. Потому что её дом был здесь. С ним.
— Ты жалеешь? — спросил он однажды.
— О чём?
— О том, что взяла моё проклятие.
— Нет, — сказала она. — Потому что теперь я чувствую. Всё. И тепло, и холод. И боль, и радость. Раньше я была льдом. Теперь я — живая.
Он поцеловал её. И в этом поцелуе было всё: пламя и лёд, боль и счастье, прошлое и будущее. Они были разными. Но они были вместе. И это было главное.
