Лязг сервоприводов эхом разнесся по пустому ангару, когда массивная фигура сделала шаг вперед. Красно-сине-серебряная броня поймала свет промышленных ламп, и на мгновение показалось, что металл ожил, задышал собственной жизнью. Джеймс Руперт Роудс, полковник ВВС США, а ныне — оператор одного из самых совершенных боевых экзоскелетов на планете, замер перед зеркальным щитом баллистической лаборатории. Его отражение смотрело на него холодными оптическими сенсорами, и Роудс в очередной раз поймал себя на мысли, что до сих пор не привык к этому лицу.
Шлем с характерным щелчком отошел назад, открывая потное, сосредоточенное лицо человека, который провел в этой броне больше часов, чем в собственной постели за последние полгода. Железный Патриот перестал быть просто костюмом или оружием — он стал продолжением самого Роудса, его второй кожей, его проклятием и спасением одновременно.
— Полковник, диагностика завершена, — произнес встроенный в шлем динамик. Голос оператора базы звучал устало, почти безжизненно. — Все системы работают в пределах нормы. Реактор стабилен. Вооружение: полный боекомплект. Противопехотные ракеты, звуковые подавители, плечевые пулеметы калибра 7.62 — все заряжено и готово к использованию.
Роудс кивнул, хотя знал, что сейчас его никто не видит. Он провел пальцами по наплечнику, ощущая прохладу бронепластин. Краска, нанесенная в три слоя, немного облупилась у локтевого сгиба — следствие недавней стычки с остатками банд Ультиматум в Нью-Мексико. Там, в пустыне, под палящим солнцем и градом пуль, Железный Патриот показал себя достойно. Но каждое такое столкновение приближало необходимость капитального ремонта.
— Понял, база. Начинаю финальную предполетную проверку, — ответил Роудс, и его голос, усиленный внешними динамиками брони, прозвучал гулко и металлически.
Он знал этот ритуал наизусть. Проверка герметичности сочленений. Калибровка репульсоров на ладонях и ступнях. Тест-драйв полетных стабилизаторов. И, наконец, самый важный этап — ментальная синхронизация с нейроинтерфейсом. Без этого Железный Патриот превращался просто в груду высокотехнологичного металлолома.
Роудс закрыл глаза и сосредоточился. Перед внутренним взором поплыли строки кода, показатели давления в гидравлических магистралях, температура реактора, запас энергии. Все это поступало напрямую в мозг через микроскопические импланты, которые Тони Старк лично вживил ему полгода назад. Процедура была болезненной и рискованной, но Роудс настоял. Он больше не мог позволить себе быть просто пилотом — он должен был стать единым целым с машиной.
Воспоминания о Старке отозвались тупой болью где-то в груди. Гениальный плейбой-миллиардер, создатель оригинального Железного человека, а теперь — человек, распыленный по всей галактике после событий с Камнями Бесконечности. Роудс до сих пор не мог поверить, что его друг ушел навсегда. Именно Старк когда-то подарил ему первую броню — неловко, по-дружески, будто протягивал ключи от новой машины. «Держи, Роуди, не поцарапай», — сказал он тогда с фирменной усмешкой. А теперь эта броня стала единственным, что связывало Роудса с памятью о друге.
Железный Патриот изначально создавался совсем для других целей. Когда правительство США выкупило у Старка часть технологий, они хотели получить символ — гордого, непобедимого защитника американских интересов. Раскраска в цвета национального флага, помпезное название, политическая подоплека. Роудс прекрасно помнил циничные ухмылки генералов, когда те впервые увидели перекрашенную версию брони Железного человека. Они думали, что получат идеального солдата, марионетку, послушную любому приказу.
Но война с Таносом изменила всё. После Щелчка, после возвращения, после финальной битвы, унесшей жизни стольких героев, мир стал иным. И Железный Патриот перестал быть инструментом пропаганды. Он стал настоящим щитом для тех, кто не мог защитить себя сам.
— Полковник, поступает экстренный сигнал, — голос оператора внезапно стал напряженным. — Сенсоры засекли подземную активность в районе Чикаго. Сейсмические волны неестественной природы. Похоже на… проникновение.
Роудс мгновенно подобрался. Проникновение. Это слово звучало как приговор с тех пор, как остатки П.О.Н.И. и других организаций начали использовать подземные туннели для скрытого перемещения. Земля под американскими городами превратилась в лабиринт, кишащий угрозами.
— Высылай координаты, — коротко бросил он.
Шлем с щелчком вернулся на место, и перед глазами Роудса развернулась голографическая карта. Красные пульсирующие точки указывали на эпицентр сейсмической активности — промышленный район на окраине Чикаго, заброшенные склады, старая линия метро. Идеальное место для того, чтобы скрыть нечто масштабное.
Роудс сделал глубокий вдох. Репульсоры на ступнях загудели, набирая мощность. Железный Патриот слегка приподнялся над полом ангара, компенсаторы инерции мягко надавили на грудную клетку. Мир за пределами брони стал четким, резким, лишенным полутонов — оптические сенсоры работали в несколько раз эффективнее человеческого глаза.
— Бортпроводник сообщает: пристегните ремни, — пробормотал Роудс старую шутку и сорвался с места.
Потолок ангара разошелся в стороны, открывая серое небо. Мгновение — и Железный Патриот уже пронзал облака, оставляя за собой инверсионный след. Скорость нарастала стремительно. Роудс чувствовал, как каждая пластина брони вибрирует от сопротивления воздуха, как набегающие потоки пытаются сбить его с курса. Но системы стабилизации работали безупречно — Старк знал толк в аэродинамике.
Под крылом проплывали поля, автострады, крошечные коробочки домов. Роудс сверился с навигацией: до цели пятнадцать минут лету. Достаточно, чтобы прокрутить в голове возможные сценарии развития событий. Кто бы ни копал под Чикаго, он должен быть готов к встрече с хорошо вооруженным, маневренным и крайне решительно настроенным противником.
Железный Патриот не был самой быстрой моделью в арсенале Старка. Тяжелая броня, усиленное вооружение, дополнительная защита реактора — всё это делало костюм громоздким и менее поворотливым, чем классические модификации Железного человека. Но Роудс никогда не жаловался. В конце концов, его задача — не танцевать в воздухе, а принимать на себя удары, которые предназначались другим. Он был танком, крепостью, летающим бастионом. Каждая ракета, каждый патрон, каждая крупица энергии в его броне существовали ради одной цели — защиты.
Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, что он забыл позавтракать. Роудс хмыкнул про себя. Старая армейская привычка — думать о еде в самые неподходящие моменты. Впрочем, сейчас это было неважно. Адреналин и так бурлил в крови, подстегивая рефлексы и обостряя внимание.
Чикаго показался на горизонте серой массой небоскребов, окутанных смогом. Роудс снизил высоту, перейдя в горизонтальный полет. Сенсоры брони сканировали местность, выискивая аномалии. И они не заставили себя ждать.
Прямо под одним из заброшенных складов земля вспучилась неестественным горбом. Асфальт пошел трещинами, бетонные опоры здания заскрипели, грозя обрушиться. Роудс завис в воздухе, активируя плечевые пулеметы. Стволы с лязгом выдвинулись из бронекапсул, готовые изрыгнуть смертоносный свинец.
— База, наблюдаю подземную активность, — доложил он. — Готовьте группу эвакуации гражданских. Похоже, здесь будет жарко.
Не успел он договорить, как земля разверзлась. Из провала, словно оживший кошмар, полезли механические щупальца — длинные, сегментированные, увенчанные алмазными бурами и лазерными резаками. За ними показался основной корпус — огромная, блестящая черным металлом машина, напоминающая помесь крота и боевого робота. Роудс мгновенно опознал модификацию: «Копатели» — подземные штурмовые модули, разработанные когда-то ГИДРОЙ и неоднократно всплывавшие на черных рынках вооружений.
— Вот дерьмо, — выдохнул Роудс.
Их было три. Огромные, каждый размером с товарный вагон, они выползали из-под земли, круша остатки склада и поднимая тучи пыли. Но настоящая угроза обнаружилась не сразу. Когда сенсоры Железного Патриота проанализировали энергетическую сигнатуру машин, на голографическом дисплее высветилась пугающая надпись: «Реактор нестабилен. Вероятность взрыва: 94%. Радиус поражения: 2.5 километра».
Это были не просто штурмовые модули. Это были передвижные бомбы, начиненные радиоактивными материалами. И если хотя бы одна из них детонирует, целый район Чикаго превратится в зону отчуждения.
Роудс действовал, не раздумывая. Железный Патриот спикировал вниз, открывая огонь из всех стволов. Пули калибра 7.62 застучали по броне «Копателей», высекая искры и выбивая куски обшивки. Но этого было недостаточно — против такой махины обычные патроны всё равно что дробь против слона.
— Активировать ракетный комплекс! — скомандовал Роудс нейроинтерфейсу.
Из наплечников выдвинулись миниатюрные ракеты. Система захвата целей мгновенно рассчитала траектории, и в следующую секунду воздух наполнился свистом реактивных снарядов. Ракеты врезались в сочленения щупалец, в уязвимые точки корпуса, в оптические сенсоры машин. Один из «Копателей» задымил, завалился набок, но два других продолжали движение, разворачивая щупальца в сторону Железного Патриота.
Лазерный луч полоснул по воздуху в сантиметре от шлема. Роудс резко ушел влево, чувствуя, как перегрузка вдавливает внутренние органы. Второй луч чиркнул по наплечнику, оставив длинную оплавленную борозду. Температура внутри брони подскочила на несколько градусов — охлаждающие контуры заработали на пределе мощности.
— Сукины дети, — прошипел Роудс.
Он перегруппировался, взмыл вверх, используя облака как прикрытие. Из этого положения открывался хороший обзор на поле боя. Так, один «Копатель» поврежден, но не обезврежен. Два других полностью боеспособны. И все три начинены радиоактивной взрывчаткой. Обычная тактика не сработает. Нужно было что-то более радикальное.
В голове всплыли слова Старка, сказанные однажды во время тестирования новой брони: «Роуди, запомни — иногда лучшая защита это не толстая броня, а точный удар в нужное место. Ты не стена, за которой прячутся. Ты хирург в мире, полном раковых опухолей. Режь точечно, иначе пациент не выживет».
Роудс стиснул зубы. Точечно. Значит, нужно бить в реакторы. Если удастся дестабилизировать их контролируемо, без цепной реакции, то взрыва можно избежать. Или, по крайней мере, уменьшить радиус поражения.
Железный Патриот вошел в пике. Ветер свистел в аэродинамических щелях брони, альтиметр стремительно отсчитывал метры. Пятьсот метров. Триста. Сто. Роудс вытянул руки вперед, и репульсоры на ладонях засияли ослепительно-белым. Энергия копилась в накопителях, готовая выплеснуться разрушительным лучом.
Первый выстрел пришелся точно в центр корпуса ближайшего «Копателя». Концентрированный пучок частиц прошил броню, словно бумагу, достиг реактора — и машину сотряс внутренний взрыв. Но это была не цепная реакция деления, а контролируемая детонация: защитные системы Железного Патриота сумели на долю секунды подавить цепную реакцию направленным электромагнитным импульсом. «Копатель» осел, потеряв ход, и замер.
Один готов.
Но в тот же миг оставшиеся две машины синхронно атаковали. Щупальца выстрелили вперед, обвивая ноги и торс Железного Патриота. Алмазные бугры заскрежетали по броне, оставляя глубокие царапины. Роудс рванулся, пытаясь высвободиться, но хватка была стальной. Сервоприводы костюма взвыли от перенапряжения. На голографическом дисплее замигали красные предупреждения о перегрузке.
— Сбросить бронепластины! — приказал Роудс.
Это был рискованный маневр. Часть внешней брони с лязгом отделилась, увлекая за собой щупальца. Роудс почувствовал, как стало легче двигаться, но одновременно внутренний компьютер сообщил о критическом снижении защиты. Теперь даже автоматная очередь могла повредить внутренние системы.
Но выбора не было. Роудс развернулся в воздухе, уклоняясь от нового залпа лазерных лучей, и выпустил оставшиеся ракеты. На этот раз цели были выбраны с ювелирной точностью — не корпус, не щупальца, а крошечные, едва заметные сенсорные кластеры, отвечающие за координацию движений. Ракеты взорвались, осыпав врагов градом осколков, и один из «Копателей» начал хаотично вращать щупальцами, потеряв ориентацию в пространстве.
Роудс использовал это замешательство. Реактивные двигатели вынесли его вплотную к обезумевшей машине. Кулак в бронированной перчатке, усиленный репульсорным импульсом, врезался в обшивку реакторного отсека. Металл застонал, прогнулся, треснул. Второй удар — и кулак пробил броню насквозь, добравшись до активной зоны. Электромагнитный подавитель сработал повторно, гася начинающуюся реакцию.
Второй был обезврежен. Но оставался третий.
Роудс тяжело дышал. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассеченной брови — во время одного из маневров он сильно ударился о внутреннюю поверхность шлема. Руки дрожали от напряжения. Запасы энергии в реакторе Железного Патриота снизились до сорока процентов. А третий «Копатель», самый крупный, уже разворачивал в его сторону все свои орудийные системы.
— База, мне нужно подкрепление, — прохрипел Роудс. — Желательно вчера.
— Полковник, ближайшая группа будет через двадцать минут, — ответил оператор. В голосе слышался страх. — Вы можете продержаться?
Двадцать минут. За это время «Копатель» превратит в руины полгорода.
— Принято, — коротко бросил Роудс.
Выбора не оставалось. Он должен был остановить эту машину любой ценой. Даже если придется пожертвовать броней. Даже если придется пожертвовать собой.
Железный Патриот рванул вперед. Третий «Копатель» встретил его шквалом огня — пулеметные турели, скрытые в корпусе, заработали непрерывно, засыпая пространство перед собой градом пуль. Роудс маневрировал, чувствуя, как удары сотрясают броню. Одна пуля пробила ослабленный участок на боку, и острая боль пронзила тело — осколки впились в левое плечо.
Терпеть. Только терпеть.
Он поднырнул под щупальце, ушел от лазерного луча, перекатился в воздухе, используя гравитационные компенсаторы для немыслимых пируэтов. И в тот момент, когда оказался прямо над «Копателем», активировал звуковые подавители.
Низкочастотный гул ударил по машине, заставляя металл вибрировать. Эта технология, разработанная когда-то для подавления массовых беспорядков, оказалась неожиданно эффективной против роботизированных систем. Сервоприводы «Копателя» начали сбоить, щупальца дернулись в конвульсиях. Машина потеряла управление на считанные секунды.
Но Роудсу хватило и этого.
Он спикировал прямо на верхнюю часть корпуса, туда, где располагался главный реактор. Кулаки с репульсорами заработали как отбойные молотки, круша броню. С каждым ударом костяшки пальцев внутри перчаток ныли от отдачи, но Роудс не останавливался. Десять сантиметров обшивки. Пять. Два. Вот она — активная зона реактора, пульсирующая мертвенным синим светом.
Оставалось последнее: активировать электромагнитный подавитель. Но энергии на это уже не было. Реактор Железного Патриота показывал критический минимум — пятнадцать процентов, необходимых для возвращения на базу.
Роудс замер на долю секунды, принимая решение.
— Перевести всю доступную энергию на электромагнитный подавитель, — произнес он. — Ручное управление. Отключить все второстепенные системы.
Компьютер попытался возразить — ИскИн, созданный на основе личности Старка, запротестовал, выводя на дисплей предупреждения о недопустимости такого расхода энергии. Но Роудс знал, что делал. Он отключил голосовые протоколы, отсек все цепи, кроме главной, и перенаправил поток.
Руки в бронированных перчатках легли на реактор «Копателя». Электромагнитный импульс, рожденный последними крохами энергии, пронизал активную зону. Синее свечение запульсировало быстрее, быстрее, быстрее — а затем резко погасло. Реакция деления захлебнулась, не успев перейти в неконтролируемую фазу.
«Копатель» замер. Тишина обрушилась на поле боя, словно бетонная плита.
Роудс отшатнулся назад. Ноги не держали. Железный Патриот, лишенный энергии, начал крениться, теряя устойчивость. Реактор в груди едва теплился — энергии хватало лишь на поддержание базовых жизненных функций внутри костюма. Летать, стрелять, даже просто ходить — всё это было теперь недоступно.
Он стоял посреди разрушенного промышленного района, окруженный остовами поверженных машин, и смотрел, как в небе появляются точки — военные вертолеты, группа эвакуации. Значит, успели. Значит, не зря.
Роудс медленно опустился на одно колено. Броня лязгнула, протестуя против такого неуставного положения. Шлем с щелчком отошел назад, и ледяной чикагский ветер ударил в лицо. Роудс глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются холодом.
Железный Патриот — не просто костюм. Это символ. Это ответственность. Это тяжелая ноша, которую он согласился нести добровольно. И с каждым днем эта ноша становилась всё тяжелее.
Когда первые вертолеты приземлились, и медики бросились к нему, Роудс уже с трудом различал лица. Кровопотеря давала о себе знать, сознание плыло. Но прежде чем провалиться в спасительную тьму, он успел увидеть, как из подъехавших грузовиков высыпали солдаты, оцепляя обезвреженные машины. Успел заметить, как саперы в защитных костюмах осторожно приближаются к реакторам.
И успел подумать, что Старк, наверное, гордился бы им.
Позже, уже в госпитале на военной базе, Роудс будет разбирать записи бортового самописца. Сухие строки данных расскажут ему о том, что он и так знал: бой длился девять минут и тридцать четыре секунды. За это время было выпущено двести четырнадцать пуль калибра 7.62, восемь ракет, четыре электромагнитных импульса. Броня получила тридцать семь повреждений различной степени тяжести. Реактор Железного Патриота разрядился до двух процентов — критической отметки, за которой начиналась необратимая деградация палладиевого ядра.
