Ясли для дочери: роман о Ксюше, Марине и измене — читайте историю о предательстве и тётке Наташе. Узнайте тайны дискотеки и губной помады!
Первый снег в этом году выпал как-то внезапно, за одну ночь укрыв город белым саваном. Марина стояла у окна кухни, прижимая к груди кружку с остывшим чаем, и смотрела, как дворник дядя Коля, кряхтя и чертыхаясь, пытается расчистить дорожку к подъезду. Снег всё падал и падал, крупными хлопьями, залепляя стёкла, превращая привычный пейзаж в зыбкое, нереальное марево.
— Мам, ну я готова! — звонкий голос Ксюши ворвался в тишину, разрушив хрупкое оцепенение.
Марина обернулась. В дверях кухни стояла её семилетняя дочь, уже закутанная в пуховик, из-под которого выглядывал край ярко-красного платья. На ногах — белые колготки и нарядные туфельки, совершенно не предназначенные для прогулок по сугробам.
— Ксюш, — Марина поставила чашку на стол. — На улице снега по колено. Ты точно не хочешь надеть сапоги? Туфли сразу промокнут.
— Ну ма-ам! — девочка надула губы, и в этом выражении лица Марина вдруг с пугающей ясностью увидела Романа. Та же манера капризно морщить нос, тот же упрямый блеск в тёмных глазах. — У Лерки день рождения! Я должна быть красивой! Там будет конкурс принцесс!
Марина подавила тяжёлый вздох. Спорить с дочерью, когда та входила в раж, было бесполезно — это она тоже унаследовала от отца. Вместо этого она прошла в прихожую, молча достала с полки пакет с запасной обувью, сунула туда тёплые ботинки и поставила у двери.
— Ладно. Но переоденешься, как только придёте с прогулки.
— Конечно! — Ксюша подпрыгнула и чмокнула мать в щёку. — Ты лучшая!
Марина улыбнулась, но улыбка вышла горькой. Лучшая… Хотелось бы верить.
Она подошла к окну, отодвинула занавеску. У подъезда уже собирались дети — нарядные, шумные, с цветными пакетами в руках. Родители суетились вокруг, поправляя шапки, застёгивая молнии. Среди этой разноголосой толпы Марина безошибочно выхватила фигуру Романа. Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы модной куртки, и разговаривал с кем-то по телефону. Даже на расстоянии, сквозь пелену падающего снега, она видела его напряжённую спину, его манеру откидывать голову назад, когда он смеялся.
Сердце кольнуло. Прошло уже больше года с тех пор, как они развелись, а боль никуда не делась. Она просто притупилась, затаилась, как хроническая болезнь, которая обостряется в самые неожиданные моменты. Сегодня был именно такой момент.
Они договорились, что Роман отвезёт Ксюшу на день рождения, а вечером Марина её заберёт. Ей не хотелось с ним встречаться — после развода они старались свести общение к минимуму, решая все вопросы через сообщения. Но жизнь постоянно подкидывала им совместные дела: утренники в яслях, родительские собрания, детские праздники. И каждый раз, когда Марине приходилось видеть его лицо, она чувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Мам, мы пошли! — Ксюша схватила пакет с подарком и направилась к двери.
— А Рома… папа тебя встретит?
— Да, он уже внизу! — девочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Мама, ты вообще слушаешь? Я же говорила вчера!
— Слушаю, слушаю. Иди, — Марина поправила дочери шапку, поцеловала в лоб. — Будь умницей. Не бегай по лестнице.
Дверь захлопнулась, и в квартире снова стало тихо. Только слышно было, как тикают часы на кухне да шуршит снег за окном. Марина опустилась на табуретку, обхватила голову руками. Воспоминания нахлынули неумолимо, как этот снегопад — не остановить, не спрятаться.
Они познакомились на дискотеке. Это было в лихие девяностые, когда танцполы гремели ритмами «Кар-Мэн» и «Технологии», а в воздухе витал запах дешёвого парфюма, сигаретного дыма и бесшабашной свободы. Марине тогда было восемнадцать. Она только что поступила в педагогический колледж, переехала в город из маленького посёлка и чувствовала себя здесь чужой, неуклюжей, провинциальной.
Подруга Танька затащила её на дискотеку в ДК «Строитель» против воли. Марина не умела танцевать эти модные движения, стеснялась своей одежды — простого ситцевого платья, которое сшила ей мама, — и всё порывалась уйти домой. Но Танька держала её цепко, покупала лимонад в пластиковых стаканчиках и уговаривала остаться ещё на полчасика.
— Ну куда ты собралась? — шептала она ей в ухо, перекрикивая музыку. — Сейчас медляк будет! Самое интересное!
Медляк и правда начался — погас яркий свет, зажглись цветные прожекторы, и по залу поплыла тягучая, сладкая мелодия. Таньку сразу подхватил какой-то парень в варёной джинсе, и Марина осталась одна у стены, теребя в руках пустой стаканчик.
— Скучаем?
Он возник из ниоткуда. Высокий, темноволосый, с ямочками на щеках и дерзкой улыбкой. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, от него пахло хорошим одеколоном — не той дешёвой отдушкой, которой пользовались местные парни, а чем-то настоящим, дорогим, почти незнакомым. И он смотрел на неё так, как никогда никто не смотрел — прямо, открыто, с восхищением.
— Девушка, можно пригласить?
Марина растерялась. Она заметила, как на неё косятся другие девчонки — модные, разодетые, с яркими тенями и начёсами. Они тоже обратили внимание на этого парня, и в их взглядах читалась зависть.
— Я не умею… — начала было она.
— Это не сложно, — он взял её за руку, и от его прикосновения по спине пробежала дрожь. — Просто двигайся в такт, а я поведу.
Это был Роман. Он учился на последнем курсе политеха и подрабатывал в ночном клубе диджеем. Он знал всех, и его знали все. Вокруг него всегда был вихрь людей, смеха, каких-то планов. И среди этого вихря он выбрал её — тихую, скромную, зажатую девочку из посёлка.
Роман ухаживал красиво. Встречал после пар, провожал до общежития, дарил полевые цветы и дешёвые шоколадки, на которые у него никогда не было денег. Он читал ей стихи — сначала чужие, потом свои собственные, записанные в потрёпанный блокнот. Он был талантлив во всём, за что бы ни брался, но ни одно дело не доводил до конца. Уже тогда, в самом начале, Марина чувствовала эту его нестабильность, но не придавала значения. Она была слишком счастлива.
Их первый раз случился поздней весной, на съёмной квартире у Романова приятеля. За окнами бушевала сирень, её дурманящий запах врывался в приоткрытую форточку, и Марине казалось, что она пьяна — хотя не выпила ни капли вина. Она была пьяна им, его губами, его руками, его шёпотом.
В тот вечер она заметила на воротнике его рубашки след губной помады. Ярко-розовый, почти красный, оставленный явно не ею — Марина тогда красила губы только прозрачным блеском. Она ничего не сказала. Посчитала, что это случайность, что это, наверное, мать или сестра поцеловала его на прощание. Заставила себя поверить в эту версию.
Сейчас, оглядываясь назад, она поражалась собственной наивности.
Они расписались через год после знакомства. Свадьба была скромной — ни денег, ни времени на пышное торжество не было. Роман как раз устроился на хорошую должность в торговую фирму, Марина доучивалась и подрабатывала нянечкой в детском саду. Сняли однушку на окраине, начали обустраиваться.
Первые годы были, пожалуй, самыми счастливыми. Воспоминания о них согревали, как старое пушистое одеяло. Они были молоды, влюблены, полны надежд. Роман делал карьеру, Марина училась заочно, и они оба верили, что впереди у них долгая совместная жизнь.
Но затем что-то начало меняться. Не вдруг, не резко, а исподволь, незаметно, как вода точит камень. Роман всё чаще задерживался на работе, всё чаще отлучался куда-то с друзьями. Сначала Марина не придавала этому значения — понимала, что у него ответственная должность, что ему нужно налаживать контакты. Но потом эти отлучки стали заканчиваться под утро, а от него всё чаще пахло чужим парфюмом.
Первую измену она простила. Узнала случайно — увидела в его телефоне сообщение от какой-то Леночки: «Спасибо за чудесный вечер». Прочитала, похолодела, прорыдала всю ночь в подушку, но наутро сделала вид, что ничего не произошло. Убедила себя, что это просто переписка, что ничего серьёзного, что усталый мужчина нуждается в отдыхе и лёгком флирте.
Вторую измену она простила с трудом. Это была уже не переписка — об этом знали все вокруг. Какая-то коллега по работе, молодая, наглая, звонила ему по вечерам, и Роман выходил на балкон, чтобы говорить с ней. Марина слышала обрывки фраз, слышала его смех — тот самый, который когда-то предназначался только ей, — и это разрывало её на части. Но она молчала. Ещё и винила себя: наверное, недостаточно хороша, недостаточно интересна, поэтому он ищет что-то на стороне.
Третью измену она не простила. И не потому, что устала или обиделась, а потому, что к тому моменту лопнул какой-то внутренний стержень, на котором держалась её способность верить. Она вдруг увидела с предельной ясностью: это никогда не закончится. Роман не изменится. Он будет продолжать жить так, как ему удобно, — брать от жизни всё, не задумываясь о последствиях.
Они расстались, когда Ксюше было пять. Роман удивился, когда Марина выставила его чемоданы за дверь. Он не верил, что она решится. Кричал, хлопал дверьми, обвинял её в том, что она разрушила семью. А потом ушёл — и через месяц уже жил с той самой коллегой, с которой у него была связь.
Марина долго не могла прийти в себя. Первое время она просыпалась по ночам от привычки проверять, на месте ли он. Готовила по инерции на двоих. Вздрагивала от каждого телефонного звонка. Но постепенно жизнь наладилась. Вернее, она заставила себя наладить её — ради дочери.
Утром после развода Ксюша стояла посреди кухни и смотрела на неё огромными испуганными глазами.
— Папа больше не будет с нами жить? — спросила она.
— Нет, зайка, не будет, — Марина села на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Но он тебя очень любит и всегда будет приходить к тебе.
— А ты плакала ночью, — Ксюша погладила её по щеке маленькой ладошкой. — Я слышала.
Марина тогда едва сдержалась, чтобы не разрыдаться снова. Но она сдержалась. Ради этой маленькой ладошки и этих доверчивых глаз.
Вечером после дня рождения Лерки Марина поехала забирать Ксюшу. Снегопад к тому времени прекратился, оставив после себя чистое, ясное небо и хрустящий мороз. Город сиял огнями, и в этом сиянии было что-то умиротворяющее, почти праздничное.
Дверь открыла мать Лерки, тётка Наташа — женщина с громким голосом и ещё более громким смехом, которая вечно знала все новости в их дворе. Она всплеснула руками, увидев Марину.
— Ой, а ты чего пришла? Роман уже забрал Ксюшу!
— Что? — Марина похолодела. — Как забрал? Мы не договаривались…
— Ну он сказал, что ты попросила его её отвезти к нему домой. Что у тебя, мол, дела какие-то срочные, — тётка Наташа пожала плечами. — Ты не переживай, он её и из садика вчера забирал. И вообще часто забирает. Хороший отец.
Марина слушала её и чувствовала, как внутри поднимается волна злости. Хороший отец… Забрал без предупреждения, солгал, что она попросила. Она выхватила телефон и набрала номер Романа. Гудки шли долго, прежде чем он ответил.
— Алло?
— Ты где? Почему ты забрал Ксюшу без моего согласия?
— А что? — голос Романа звучал спокойно, даже лениво. — Я имею право видеться с дочерью. Или ты хочешь, чтобы я через суд решал?
— Ты не имеешь права увозить её без предупреждения!
— Слушай, успокойся. Я не воровал ребёнка. Я просто привёз её к нам с Леной. Ей здесь нравится.
В трубке на секунду повисла тишина, и за ней Марина услышала дочерин смех. Значит, ей действительно нравится. Ей нравится у отца и у этой, у Лены.
— Привези её обратно, — тихо сказала Марина.
— Она переночует у нас. Не в первый раз. Не придумывай проблемы.
Он нажал отбой. Марина стояла в чужом коридоре, сжимая телефон побелевшими от напряжения пальцами. Тётка Наташа сочувственно смотрела на неё, и это сочувствие было невыносимым.
— Да ты не переживай, Марин, — зачастила она. — Девочка с папой, ничего с ней не случится. Хотя Лена эта… Ну ты знаешь, я человек простой, что думаю, то и говорю. Не пара она ему. Ей бы только по клубам шастать да юбки короткие носить, а не ребёнка чужого воспитывать. Я бы на твоём месте не позволяла такое.
— На моём месте… — Марина горько усмехнулась. — Спасибо, Наташа. Я пойду.
Она шла домой пешком, не замечая холода. В сапоги набивался снег, щёки горели то ли от мороза, то ли от бессильной ярости, но она продолжала идти. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Почему он так поступает? Зачем ему это? Он не любил возиться с Ксюшей, когда они были вместе. Он вечно отмахивался от неё, ссылался на усталость, уходил в другую комнату, когда дочь просила поиграть с ней. А теперь вдруг стал заботливым отцом?
Или всё дело в Лене? Может, это она подбивает его на такие выходки, чтобы досадить ей, Марине? Бывшая жена — вечный враг, которого нужно победить. А может, Роман просто пытается доказать всем вокруг, включая самого себя, что он хороший отец. Что уход из семьи не сделал его плохим. Что он всё ещё достоин любви и уважения.
Марина не знала. Она прошла полгорода, прежде чем добралась до своей тихой улицы. Двор был пуст, снег искрился в свете фонарей, и эта пустота отзывалась в ней гулким одиночеством. Дома было тоже пусто. Без Ксюши квартира превращалась в набор стен и мебели, лишённый жизни. Марина сняла пальто, не зажигая свет, прошла в комнату дочери и легла на её кровать. Пахло детским шампунем, чем-то сладким, уютным, и этот запах причинял боль.
Она не заметила, как задремала. Разбудил её звонок. Она схватила телефон, ожидая увидеть номер Романа, но звонила Танька — та самая подруга, которая когда-то затащила её на дискотеку.
— Ну чё ты там? Я тебе весь день написываю! — затараторила она с порога. — Ты знаешь, что Серёга видел Романа в «Плазе» с этой его? Смеялись, за ручки держались. А с ними, прикинь, какая-то девица в вечернем платье и с цветами — видимо, у кого-то праздник был.
— Лера отмечала день рождения, — машинально ответила Марина. — Наверное, с её мамой разговаривали.
— А, ну да… Слушай, ты там как вообще?
Марина не знала, что ответить. Как она? Она раздавлена, она устала, она зла. Но произносить всё это вслух не хотелось. Да и не была Танька той жилеткой, в которую можно было поплакать. Она была подругой ещё с тех времён, когда в моде были джинсовые куртки и конфеты «Чупа-Чупс», но за годы их дружба несколько размылась. Каждая жила своей жизнью, своими хлопотами, и встречи стали редкими.
— Я в порядке, — сказала Марина.
— Ну смотри. Если что — звони. Может, в субботу на кофе? Посидим, потрещим.
— Может быть.
Она отключилась и снова легла. Сон не шёл. Мысли возвращались к тому разговору с Танькой: «Смеялись, за ручки держались». Значит, Роман поехал с Ксюшей на день рождения, а потом они вместе с Леной забрали её. Интересно, Лена хорошо относится к её дочери? Или просто терпит?
Эти вопросы мучили Марину. Она представляла, как Ксюша сидит за праздничным столом в чужой квартире, как Лена заплетает ей косы или помогает надеть платье. От этих картин внутри всё переворачивалось. Она боялась, что дочь привяжется к этой женщине. Что та украдёт у неё не только мужа, но и ребёнка.
Утром Марина проснулась с твёрдым решением: она поедет за дочерью прямо сейчас. Судя по сообщению, которое пришло от Романа поздно ночью, он с Ксюшей и Леной оставался дома. Марина знала адрес — разумеется, ей было не по себе от мысли, что придётся туда ехать, но выбора не было.
Она быстро собралась, выпила кофе без сахара и вызвала такси. Адрес был ей известен: это был новый жилой комплекс в другом конце города, высотка из стекла и бетона. Лена, насколько слышала Марина, работала в салоне красоты, и, видимо, доходы у неё были неплохие.
Дверь открыла Ксюша. Дочь в пижаме с единорогами, растрёпанная после сна, но счастливая. Она искренне обрадовалась, увидев маму.
— Мамочка! А я у папы ночевала! Мы смотрели мультики до половины двенадцатого!
— До половины двенадцатого? — Марина строго посмотрела на Романа, который появился из кухни с чашкой кофе. Он был в домашних штанах и футболке, и в этом его виде было что-то до боли знакомое.
— Ну ты чего примчалась с утра пораньше? — спросил он недовольно. — Я бы сам привёз её после завтрака.
— Я хочу, чтобы ты предупреждал меня о таких вещах. Вчера ты увёз её без всякого предупреждения. Я ездила за ней на день рождения, как мы и договаривались.
— Ой, только давай без скандала, — Роман поморщился. — Ксюша, иди почисти зубы, нам с мамой нужно поговорить.
Девочка неохотно поплелась в ванную. Марина услышала, как там включилась вода.
— Я не хочу ссориться, — тихо сказала Марина, сама удивляясь своему спокойствию. — Я просто прошу уважать наши договорённости.
— Наши договорённости, — передразнил он. — Ты сама их вечно меняешь. То тебе неудобно, то у тебя дела. Я что, виноват, что ты решила поиграть в обиженную?
— Я не играю в обиженную.
— Ага, конечно. Ты просто выставила меня из дома и теперь пьёшь из меня кровь.
Марина почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна. Так всегда было в их ссорах: он начинал обвинять её в том, в чём был виноват сам. Переворачивал всё с ног на голову, делал её виноватой, заставлял оправдываться.
Но сейчас она не стала оправдываться. Вместо этого Марина глубоко вдохнула, будто прогоняя изнутри ту самую волну обиды и злости, и спокойно произнесла:
— Я не собираюсь выяснять, кто кого выставил и кто из кого пьёт кровь. Это всё в прошлом. Сейчас речь о Ксюше. О том, что она должна знать: и мама, и папа её любят, но у нас есть правила, потому что ей так спокойнее. Вчера ты их нарушил. И мне больно не из‑за того, что ты что‑то сделал, а из‑за того, что Ксюша снова оказалась между нами, как на линии огня.
Роман хотел было что‑то резко ответить — она видела, как у него напряглись плечи, как он уже приоткрыл рот, чтобы привычно отбить удар. Но вдруг замер, опустил взгляд на чашку, будто только сейчас заметил, что держит её.
— Ты права, — неожиданно тихо сказал он. — Я не подумал. Думал, ну, ничего страшного, переночует, мультики посмотрит… А она ведь ждала тебя на дне рождения. И вчера ты звонила, а я не взял трубку. Просто… не хотел слышать этот тон.
Марина чуть расслабила сжатые кулаки. Впервые за долгое время он не стал перекладывать вину.
— Спасибо, что сказал это, — тихо ответила она. — Этого достаточно.
Из ванной вышла Ксюша, уже в чистых шортиках и футболке, с мокрыми волосами, смешно зачёсанными наверх.
— Мам, а ты с нами позавтракаешь? У нас есть хлопья с динозаврами! Папа говорит, они дают суперсилу!
Марина улыбнулась — впервые за утро по‑настоящему, без напряжения.
— С удовольствием, — сказала она и, чуть помедлив, добавила, глядя на Романа: — Но потом нам надо сесть и нормально всё обсудить. Не на бегу, не на повышенных тонах. Про расписание, про то, кто и когда забирает, про экстренные случаи. Чтобы Ксюша не гадала, что сегодня будет.
Роман кивнул, поставил чашку на стол и присел на корточки перед дочкой.
— А знаешь, Ксюш, — сказал он, — может, мы все вместе придумаем правила? Чтобы и тебе было понятно, и маме спокойно, и мне не приходилось всё на ходу решать.
Ксюша радостно закивала:
— И наклейку сделаем! С динозаврами! Чтобы на холодильнике висела!
Марина подошла ближе и обняла дочку. В этот момент она вдруг поняла: им не нужно было снова стать идеальной семьёй, чтобы всё стало чуть лучше. Достаточно было просто перестать воевать там, где от этого страдал самый важный человек.
Они сели завтракать — трое, за одним столом. И впервые за долгое время тишина между Мариной и Романом не была звенящей от невысказанных упрёков. Она была просто тишиной, в которой можно было услышать, как Ксюша смеётся над мультяшным динозавром, и как за окном город просыпается, обещая новый день.
