Вчера расплатился с водителем, хлопнул дверью и только у подъезда, нашаривая в кармане ключи, понял, что забыл на заднем сиденье свою улыбку. Не дежурную, которой я встречаю охранника в бизнес-центре, а ту самую, настоящую, которая случается раз в год, когда тебе по-настоящему хорошо и никто не звонит. Она родилась случайно, когда таксист — пожилой армянин с золотыми зубами — начал подпевать Муслиму Магомаеву, фальшивя на каждом припеве, но попадая прямо в солнечное сплетение. Я смотрел на его затылок, на мокрый от тающего снега воротник и вдруг почувствовал, что жив. Я даже не успел ее толком примерить, она просто вспыхнула и осталась там, на липком сиденье. Представляю, как он сейчас смотрит в зеркало заднего вида, видит ее там, одинокую, и думает: «Чего это он лыбился, как блаженный? Наверное, пьяный или обкуренный». Или, что еще хуже, просто выбросил ее на светофоре вместе с окурком, стряхнув пепел в окно. А я стою с ледяными ключами в руке, пытаюсь попасть в замочную скважину и чувствую во рту пустоту. Как будто забыл снять брекеты после трех лет мучений. Захожу в темную прихожую, сбрасываю ботинки в лужу растаявшего снега. На кухне капает кран. Я смотрю на свое отражение в черном экране выключенного телевизора. Лицо гладкое, правильное, абсолютно стерильное. Улыбаться нечем.
Я оставил в такси свою самую честную улыбку
