Зарплата только через неделю. В кошельке звенит мелочь, на карте минус тридцать тысяч, которые я должен банку за прошлогодний отпуск. В супермаркете я прохожу мимо синих кур, желтых сырков и серых макарон по акции. Я иду к полкам, где пахнет печью. А потом беру за четыреста рублей крафтовый бумажный пакет, внутри которого лежит тяжелый, еще теплый батон с семечками, у которого корка хрустит, как первый лед в ноябре. На кассе, когда девушка в зеленом фартуке называет сумму, я прикладываю карту. Писк. Недостаточно средств. Я стою, смотрю на этот золотой, пахнущий счастьем хлеб и впервые за месяц чувствую что-то, кроме свинцовой усталости в пояснице. Продавщица смотрит на меня как на идиота, который забыл дома деньги. Очередь сзади начинает тяжело дышать. — Убирайте, — говорю я. Я выкладываю батон на резиновую ленту. Иду домой под ледяным дождем. Ем на ужин вчерашний доширак, заливая кипятком прямо в пластиковом стакане. Но этот воображаемый хруст корочки, который я так и не услышал, до сих пор стоит в ушах. И на зубах.
Я купил дорогой хлеб, чтобы почувствовать себя живым
